25 · Кеннеди

Я проснулась от того, что на мне распростерся огромный мужчина ростом сто девяносто три сантиметра. Его ноги лежат между моими, а торс прижимает меня к матрасу. Голова покоится у моей шеи, а рука лежит за спиной. Я стала живой подушкой для Исайи Родеза, но никогда еще не спала так хорошо.

Сходив в душ, я наткнулась на сегодняшний номер «Таймс» с уже раскрытым для меня кроссвордом. К нему прилагался кофе и пара поджаренных «Эгго» [31].

Исайя чуть не вышел из себя, когда я сказала, что никогда не пробовала «Эгго», но еще сильнее он разозлился, когда я упомянула, что вряд ли успею поесть перед работой.

В доме, где я жила в детстве, был шеф-повар, так что о замороженных продуктах и речи не шло. Но сегодня я не собиралась пропускать завтрак. У Исайи странное отношение к моему питанию, и я думаю, что это его язык любви. Потому что он все время что-то для меня делает.

И вот теперь я сижу в его машине по дороге в аэропорт, покидая того человека и ту жизнь, которых, возможно, всегда искала.

Перед тренировкой мы заехали ко мне, чтобы собрать вещи и переодеться, и я снова оставила свою машину рядом со стадионом, решив поехать с Исайей. Бо`льшую часть поездки он молчал, полностью погрузившись в свои мысли.

Сегодня мы не целовались. Не прикасались друг к другу. Никто из нас не понимает, как себя вести. Стало ясно: мы не знаем, кто мы друг другу при свете дня, и, хотя все утро провели вместе на поле на воскресной тренировке, так и не смогли поговорить перед моим отъездом.

– У тебя есть все, что нужно? – наконец спрашивает Исайя.

Он крепко держит руль, на нем бейсболка, надетая задом наперед, и я мечтаю о том, что он сделает со мной, когда наденет ее в следующий раз.

– Это всего на пару дней, – напоминаю я.

Исайя не отрывает взгляда от дороги.

– Пара дней может многое изменить.

– Возможно, я вообще не получу эту работу.

Хотя мне не стоит рассматривать такой вариант. Это все, к чему я стремилась. Должность, о которой мечтала. Город, в котором хотела жить.

Он бросает на меня быстрый невозмутимый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

– У тебя все получится, Кенни. – Его тон полон поддержки, как будто он думает, что именно это я ожидаю услышать. – На случай, если ты еще не знаешь, я чертовски тобой горжусь.

Спазм мгновенно сжимает горло.

Никто никогда не говорил мне такого. Я получила высокий балл на вступительном экзамене в медицинский колледж, а мама спросила, когда я назначу дату свадьбы. Я думала, что получила желанную должность в Чикаго, а Коннор спросил, сколько раз в год он должен приезжать в гости.

Мой голос звучит до смущения тихо:

– Правда?

– Да, черт возьми! Даже когда я тебя не знал, в тот первый день, когда я услышал твой разговор с доктором Фредриком, ты произвела на меня сильное впечатление. Не мне тебе говорить, как мало женщин в профессиональном спорте, а ты отлично справляешься, Кеннеди. На случай, если ты еще этого не поняла, – он посмеивается про себя, – я твой большой поклонник.

Исайя подруливает к обочине у входа во второй терминал и паркуется на стоянке. Наконец он отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне лицом.

– Иди и покажи им, насколько ты умна. И будь собой. Не может быть, чтобы они не полюбили тебя так же, как я… – Он останавливает себя. Мои глаза расширяются от удивления.

– …живу, смеюсь, люблю тебя, – заканчивает он. – Так, как живу, смеюсь, люблю тебя.

Он произносит это так уверенно во второй раз, но эти слова по-прежнему не имеют смысла, но я не могу удержаться от смеха.

– Ты живешь, смеешься, любишь меня?

– Боже, так чертовски сильно!

Мы хохочем, и какая-то часть меня хочет остаться здесь на весь день, в этой машине, где есть только он и я. Не думать о карьере, ради которой я так упорно трудилась, не зацикливаться на том, что этот брак – фиктивный, и не беспокоиться, что, несмотря на все мои чувства, в следующем сезоне я не буду работать на «Воинов».

Потому что такова жизнь. Получу я эту работу или нет, мое пребывание в Чикаго закончится. Исайя согласился исправить нашу пьяную ошибку после бейсбольного сезона. Это не навсегда.

– Ты собираешься разгадывать кроссворд в самолете?

– Таков мой план.

– Знаешь, мне всегда было любопытно, но я никогда не спрашивал. Почему ты разгадываешь эти кроссворды каждый день?

Я пожимаю плечами.

– Когда я была маленькой, родители уделяли мне мало внимания. Я единственный ребенок в семье, и бо`льшую часть времени мне было безумно скучно. Но отец каждое утро приносил «Таймс», чтобы узнать новости бизнеса, поэтому я начала разгадывать кроссворды, желая хоть чем-то себя занять. Так я чувствовала себя менее одинокой, потому что мои мысли были чем-то заняты, понимаешь?

Исайя хмурит брови, как будто ему не нравится мой ответ.

– И ты продолжаешь так считать? Делаешь это, потому что тебе одиноко?

– Полагаю, да. – Я хмыкаю. – Но, думаю, тот факт, что я уже несколько недель не могу закончить ни один кроссворд, о чем-то говорит, да?

Исайя гордо улыбается.

Стук в мое окно пугает нас обоих.

– Проезжайте, – говорит охранник.

Вокруг нас снуют машины, и мне пора уходить.

Выражение лица Исайи снова меняется, и я ценю то, что его легко понять. Он не скрывает своих эмоций и не хочет, чтобы я уходила. Но Исайя знает, что я должна это сделать, поэтому выходит из машины, открывает багажник и достает мой чемодан. Я присоединяюсь к нему и встаю рядом на бордюр, а он остается на асфальте. Это никак не сказывается на нашей разнице в росте.

– Что ж, тогда скоро увидимся. – Его слова звучат ровно, безэмоционально, беспечно.

Но я вижу его насквозь. Он не хочет, чтобы ему причинили боль.

– Всего через пару дней.

Исайя приподнимает бейсболку и проводит ладонью по волосам, прежде чем надеть ее обратно.

– Веселись. Будь осторожна. Пей воду.

– Хорошо, мам.

– Не забывай обо мне, – добавляет он с искоркой юмора, но его дразнящая улыбка быстро исчезает.

Не смогу, даже если попытаюсь.

– Если перед завтрашней игрой твои запястья будет перевязывать Сандерсон, убедись, что он делает это так, как я тебе показывала. Потому что иногда он бинтует слишком туго. Если захочешь поговорить со мной по видеосвязи перед игрой, я могу напомнить ему об этом…

Дразнящая ухмылка Исайи возвращается.

С тех пор, как начала работать на «Воинов», я еще не пропустила ни одной игры или тренировки, и у меня серьезные опасения, потому что я знаю, что завтрашняя вечерняя игра будет первой без меня.

– Уверена, что у него все получится, – поправляюсь я.

– Он – не ты, это уж точно! Нам будет не хватать тебя, Кенни, и не только мне. Парням тоже.

– Не забывай обо мне, – повторяю я его слова.

– Не смогу, даже если попытаюсь.

– Эй! Проезжай! – кричит тот же охранник. – Это зона высадки. Убирай отсюда свою машину.

– Мне нужно… – Я указываю большим пальцем через плечо в сторону стойки сдачи багажа.

Он кивает, но ничего не говорит.

– Ладно. Значит, скоро увидимся?

Исайя снова кивает.

– Через пару дней.

Молчание становится неловким. Никто из нас не знает, что делать, поэтому я разворачиваюсь и иду ко входу, волоча за собой чемодан.

Может, у меня и нет точного ответа на вопрос, что между нами происходит, но конкретно сейчас все должно быть не так.

Когда я оборачиваюсь, Исайя, опустив голову и засунув руки в карманы, обходит машину, направляясь к водительской двери.

– Исайя! – окликаю я, и он останавливается.

Когда он поднимает голову и смотрит на меня, в его взгляде читается надежда.

– Знаешь, чего со мной никогда не случалось? Долгих, страстных прощальных поцелуев в аэропорту.

Он пытается сдержать улыбку.

– Правда?

– Я бы не отказалась, если ты не возражаешь.

Он качает головой, изображая раздумье.

– Ну, я не знаю.

– Давай, Родез! – поддразниваю я. – Подыграй мне.

Он расплывается в улыбке и устремляется ко мне. Я встречаю его на полпути, бросив свой чемодан.

Руки Исайи обхватывают мой подбородок, губы прижимаются к моим в медленном, глубоком поцелуе. Мягкие, но настойчивые и властные. Очарованная им, я приоткрываю рот, позволяя его языку скользнуть внутрь, и издаю стон, прижимаясь к нему на людях! Я прижимаюсь к нему. На людях. Выгибаюсь, как будто так могу обнять его еще сильнее. Обхватываю руками его лицо, притягивая к себе.

Одна рука Исайи скользит по моей шее, обнимая, другая спускается вниз, обхватывая мои ягодицы. Прямо перед аэропортом. И, полностью контролируя мое тело, он наклоняется и крепко обнимает меня, как будто мы в каком-то фильме про любовь на всю жизнь.

Мы выпрямляемся, не отпуская друг друга, и, когда я обнимаю мужа за плечи, он выгибается назад, отрывая меня от земли. Мои пальцы скользят по его волосам, и бейсболка Исайи падает на землю, но нас это не останавливает.

Кажется, кто-то свистит рядом с нами, но я не обращаю на это внимания. Я сосредоточена на этом мужчине, по которому буду очень сильно скучать в ближайшие сорок восемь часов. Мужчине, которого, как мне казалось, я терпеть не могла все то время, что мы знакомы.

И не могла ошибаться сильнее.

Я им одержима. Я едва прикасалась к Коннору, когда мы были вместе, и никогда – на людях. И вот теперь, словно неуправляемый возбужденный подросток, я прилюдно целуюсь с парнем, за которого по пьяни вышла замуж в Вегасе.

– Черт возьми! – говорит кто-то рядом с нами.

Это нарушает момент, и мы отрываемся друг от друга. Нам обоим не хватает дыхания, и мы пытаемся отдышаться. Оказывается, что за нами наблюдает все тот же охранник.

– Дайте-ка угадаю, – говорит он. – Молодожены?

– Ага, – смеется Исайя. – Что-то вроде того.

Он опускает меня на землю. Я снова в своих кедах на платформе, и, когда он наклоняется, чтобы поднять с земли кепку, то похлопывает по ним, молча поддразнивая меня, ведь я постоянно ношу обувь, в которой вышла замуж.

– У тебя все получится, Кенни. Не опоздай на свой рейс. – Он надевает мне на голову свою бейсболку. – Это чтобы ты не забывала обо мне.

Я поправляю ее, чтобы не упала.

– Не смогу, даже если попытаюсь.

– А это тренажерный зал.

Вдоль стен выстроилось безупречное современное оборудование. Полотенца аккуратно сложены, все готово к завтрашнему дню. Логотип команды украшает все свободные поверхности, поэтому невозможно не понять, какому клубу принадлежит помещение.

– Здесь сауна и парная, – говорит Джош. – Все, что у нас есть, предназначено и для команды, и для персонала, поэтому, когда вы официально вступите в должность, чувствуйте себя как дома. Высшее руководство хорошо относится к сотрудникам.

Джош координировал выезды команды Дина в Атланте, но сейчас работает в Сан-Франциско. Я помню, Дин упоминал, что этот парень будет рад показать мне окрестности, но не ожидала, что мой сводный брат устроит нам встречу прямо в аэропорту.

– Здесь все такое… красивое. Странное слово, когда речь заходит об оборудовании для спортзала?

Он усмехается.

– Вовсе нет. Я абсолютно согласен. Владельцы построили эту арену менее пяти лет назад, так что оборудование здесь новейшее. Все, что вам понадобится, они обеспечат. Если выйдет из строя часть оборудования, на следующий день подберут замену. Это действительно лучшее место работы. Люди уходят из других команд и согласны на понижение в должности, лишь бы работать здесь.

Мы выходим из тренажерного в медицинский зал.

Он само совершенство. Мечта любого медицинского работника. Хранение удобно организовано, здесь чисто и есть все, что только может понадобиться. Мой взгляд останавливается на кабинете в углу. На табличке, прикрепленной к двери, написано имя доктора Трана, а ниже – должность: руководитель отдела здравоохранения и оздоровления.

– А здесь будет ваш кабинет, – заявляет Джош.

Он не говорит «Возможно, будет».

Он не добавляет «Если вы получите эту работу».

Джош говорит об этом так, как будто мне уже предложили эту должность.

– Доктор Тран работает непосредственно с игроками или в основном занимается офисной работой и консультирует, когда это необходимо?

Это то, что мне нужно знать перед завтрашним собеседованием. Я не уверена, что соглашусь на эту должность, если у меня не будет возможности по-прежнему заниматься любимым делом.

– О, он почти не бывает в кабинете. У него есть секретарь, который выполняет бо`льшую часть обязанностей по оформлению документов. Кэндис великолепна! Она возьмет на себя организационные моменты, но да, доктор Тран отлично справляется с работой в тренажерном зале и на скамейке запасных во время игр.

– То, как вы о нем говорите… Похоже, здесь его очень любят.

– Так и есть. Он работает в клубе уже двадцать шесть лет, и нам будет его не хватать. Но я знаю, что ему не терпится встретиться с вами завтра.

– Я тоже с нетерпением жду встречи с ним. Доктор Тран будет присутствовать на собеседовании?

– Да, он был на всех собеседованиях. Насколько я слышал, вы третий и последний кандидат.

Мне хочется узнать у Джоша о других претендентах. Кажется, он в курсе всего, что здесь происходит, но я сдерживаюсь. Благодаря своему опыту и образованию я знаю, что им предложить, и если меня не возьмут на работу, то лишь потому, что наши ожидания могут не совпасть.

И это заставляет меня спросить:

– А доктор Тран и остальные в курсе, что я женщина?

Джош замирает на месте, совершенно сбитый с толку.

– Конечно.

Я испытываю облегчение.

– Пойдемте, – говорит он. – Я хочу показать вам мой любимый вид на стадион.

Я следую за ним к лифту и дальше по нескольким коридорам. Мы снова проходим мимо помещения клуба, самого красивого из всех, что я когда-либо видела. Логотип команды расположен по центру, а раздевалки индивидуально подсвечены. Экипировка игроков уже готова к завтрашнему матчу, несмотря на то, что они закончили играть всего несколько часов назад.

Джош снова придерживает для меня дверь, и, как только я вхожу в комнату, сразу понимаю, что он имеет в виду, говоря, что отсюда открывается лучший вид в здании. Возможно, это лучший вид во всем Сан-Франциско.

– О господи… – Я слышу свой голос словно со стороны, совершенно загипнотизированная сверкающей водой залива за секцией с трибунами.

Вдоль пристани для яхт выстроились лодки, рядом – табло. Господи, никогда не думала, что потеряю дар речи из-за табло! Солнце начинает садиться, отбрасывая на воду теплые янтарные и розовые отблески.

Я могла бы к этому привыкнуть. Могла бы вообразить, что провожу здесь бо`льшую часть своих дней. Это, должно быть, самый красивый стадион во всей стране.

Но у него нет истории стадиона Чикаго. Нет культового табло, которое поворачивают или знаменитой увитой плющом кирпичной стены [32]. У него нет красного шатра снаружи и лучших болельщиков в мире. И даже не заставляйте меня рассказывать о хот-догах!

В Сан-Франциско нет команды: нет Миллер, Монти и, самое главное, нет Исайи. Но, с другой стороны, здесь нет и доктора Фредрика.

Но, помимо потрясающего стадиона и ультрасовременного оборудования, Сан-Франциско может предложить мне работу, которой я посвятила всю свою сознательную жизнь. Такие возможности выпадают нечасто, если вообще выпадают, и я не собираюсь упускать ее только потому, что внезапно осознала свои чувства к мужу.

– Вы готовы к завтрашнему собеседованию? – спрашивает стоящий рядом Джош.

– Думаю, да. Хотя немного нервничаю. В последний раз, когда я устраивалась на работу, результат был не самым лучшим.

– Что вы имеете в виду?

– Долгая история, – отмахиваюсь я.

– Что ж, вам не стоит нервничать. Вас практически приняли на работу. Команда медиков говорила о вас всю неделю, и вы – единственная кандидатура, которую доктор Тран подобрал лично.

Это привлекает мое внимание:

– Действительно?

Джош откашливается:

– Это правда.

Кивнув, я перевожу взгляд на стадион.

У меня все получится. Все, о чем я мечтала, может завтра стать моим.

Джош откашливается.

– Прошу прощения, если я слишком прямолинеен. Я заметил у вас на пальце кольцо. После разговора с Дином у меня сложилось впечатление, что вы свободны, поэтому я надеялся пригласить вас сегодня на ужин, но…

Мне и в голову не пришло, что я не обязана носить обручальное кольцо, если не хочу. Здесь мне не нужно никого ни в чем убеждать.

– Я замужем, – просто отвечаю я.

– Опять же, я не хочу быть слишком прямолинейным, но это серьезно? Учитывая, что вы переезжаете на другой конец страны и все такое…

Я приподнимаю бровь, и он вскидывает руки, сдаваясь.

– Слишком прямолинейно. Понял.

Я смеюсь, чтобы разрядить обстановку.

– Не слишком, но я не знаю, что на это ответить. И даже если бы была одинока, последнее, что я должна делать, будучи единственной женщиной в штате, – это идти на свидание с потенциальным коллегой. Но я польщена, что вы спросили.

– Понимаю. Когда я устроился на эту работ, уехав из Атланты, мы с бывшей женой знали, что между нами все кончено. Для нас это был способ отдалиться друг от друга и наконец покончить с браком. Поэтому мне подумалось, что у вас может быть похожая ситуация.

Я отрицательно качаю головой. Не знаю, что происходит между мной и Исайей, но уверена, что дело не в этом.

– И кстати, – продолжает Джош, – вы будете здесь не единственной женщиной. Я даже не могу сказать, сколько женщин у нас работает.

От этого я приободряюсь:

– Правда?

– О да. Удачи вам в посещении женского туалета на этаже клуба! Там постоянная очередь.