26 · Исайя

– Миллс только что прислала сообщение. – Кай кладет телефон обратно в шкафчик. – Они в коридоре.

Я хватаю свою кепку – не ту, что дал тогда Кеннеди, – и следую за братом в коридор, ведущий из раздевалки.

Зандерс, Стиви, Райан, Инди, Миллер и Рио ждут нас.

– Привет, ребята! Спасибо, что пришли, – говорю я, подходя к компании.

Зандерс протягивает мне руку, а другой обнимает и хлопает по плечу.

– Большой брат объявляет о своем уходе, и мы решили, что нам лучше посетить как можно больше игр.

Мы здороваемся с каждым по отдельности, и Кай остается рядом с Миллер, обняв ее за плечи.

Все, кроме Рио и меня, разбиты на пары. Чертовски это ненавижу.

Я так привык к тому, что Кеннеди рядом, особенно здесь, на поле… Все это – преддверие следующего сезона. Но мой брат уже не наденет свою форму. Он будет гостем, как и остальные ребята.

– Кеннеди выйдет на поле? Или этот придурок доктор слишком сильно ее загружает? – спрашивает Инди.

– Нет, ее здесь нет. Она в Сан-Франциско.

– О, точно! – В голосе Стиви слышится волнение. – Как прошло ее собеседование?

Я тяну с ответом, потому что, по правде говоря, еще не знаю. Слишком боялся спрашивать. Я перевожу взгляд на Миллер, молча умоляя ее о помощи.

– Кеннеди сказала, что расскажет, когда вернется домой, – спасает она меня.

– Семейный ужин в воскресенье вечером, – напоминает мне Райан. – Самое время привести ее, тебе не кажется?

– А вот и моя девочка! – Монти выходит из своего кабинета в коридор и смотрит на Миллер.

– Привет, папа!

Он распахивает руки для объятий, но Кай ее не отпускает. Внимание Монти переключается на него.

– Ты серьезно?

– Что? – Тон моего брата слишком невинный, и он продолжает удерживать в плену свою невесту.

– Мне не составит труда посадить тебя сегодня на скамейку запасных.

Кай издает смешок.

– Это мой первый выход на поле после объявления о завершении карьеры. Не думаю, что такое понравится фанатам.

– Думаешь, мне есть до них дело?

Кай игриво закатывает глаза и отпускает Миллер.

– Где мой внук? – спрашивает Монти, обнимая дочь.

– Сегодня вечером за ним присмотрят Эмили из пекарни и Тейлор.

Рио выглядывает из-за спин друзей:

– Эмили из пекарни, да? У нее кто-нибудь есть?

– Пожалуйста, прекрати! – В голосе Зандерса звучит усталость.

Монти здоровается с нашими друзьями.

– Мне пора. – Он хлопает меня по плечу. – И тебе тоже. Я хочу, чтобы вы победили как можно быстрее. Скоро начнется дождь, и я не хочу задерживаться из-за него. Люблю тебя, Милли! Увидимся позже.

– Пока, папа!

Стиви поворачивает голову к Миллер.

– Прошу прощения?

– Что?

Инди смотрит на Миллер так, словно не может поверить увиденному.

– Твой отец такой сексуальный!

– Фу. – Она морщится.

– Как ни странно, – приподнимает бровь Рио, – я с ней согласен.

– У тебя классный папаша, Миллер, – вмешивается Стиви.

– Прекратите!

Зандерс пожимает плечами.

– Они не ошибаются. Скажу прямо: этот дядька чертовски симпатичный.

– Ладно, разговор окончен. – Миллер поворачивается к Каю и целует его. – Люблю тебя. Удачи!

– Люблю тебя, малыш.

Она обнимает меня.

– Тебя я тоже люблю, только чуть меньше, чем его.

– Вечно ты меня смущаешь!

– Кто-то же должен это делать? – Миллер следит за тем, как остальные уходят из коридора, и, когда Кай сворачивает к тренажерному залу, она снова обращает свое внимание на меня. – Ты с ней разговаривал?

– Конечно. Я просто не спросил, как прошло собеседование.

– Почему?

– Потому что знаю: она его прошла. И нахожусь в стадии отрицания. Но я рад за нее, правда. И хочу поздравить ее, когда она сообщит мне об этом лично, потому что не готов радоваться этому сейчас. Пока Кеннеди не вернется домой, я буду упиваться горем, как маленький засранец.

– Она сказала тебе, что Дин пытался свести ее со своим другом? Что тот встретил ее в аэропорту? – Миллер пытается сдержать смех. – Бьюсь об заклад, тебе это понравилось.

– Да, она мне рассказала. Этот гребаный придурок… Как будто я и так недостаточно его ненавижу.

Миллер склоняет голову набок.

– Я знаю, что парни годами шутили над тобой из-за влюбленности в нее, но я все вижу, Исайя. Вижу, как ты смотришь на нее, как Кеннеди буквально светится, находясь рядом с тобой. Ваш брак, может, и фиктивный, но все остальное, очевидно, настоящее. Не теряй надежды, ладно? Может, она даже не согласится на эту работу.

– Черт, лучше бы она на нее согласилась!

Миллер усмехается, хлопая меня по руке.

– Иди и помоги своему брату побить его рекорд, выбив пару мячей, хорошо?

– Сделаю все, что в моих силах.

И я сделал все, что мог. Или, по крайней мере, все, на что был способен сегодня. Но моя бита попадала по мячу только тогда, когда я совершал несколько фолов или попадал по слабому граундеру [33] и оказывался в ауте задолго до того, как добирался до первой базы.

Меня дважды выбивали с поля, и я не могу припомнить, когда так дерьмово играл. Но, клянусь богом, каждый раз, когда включалась музыка, мне казалось, что весь стадион насмехается надо мной, распевая нашу свадебную песню, в то время как моя жена находится на другом конце страны, получая работу своей мечты.

Тот небольшой дождь, о котором беспокоился Монти, оказался настоящей летней грозой.

Несмотря на мою паршивую игру, парни одержали решающую победу, завершив ее обычными подачами, и у меня было достаточно времени, чтобы вернуться домой до начала настоящей непогоды, как и у моих друзей, которые пришли посмотреть игру, а также у Коди, Трэвиса, Монти, Миллер и Кая.

Я знаю это, потому что связался с каждым из них. Единственный человек, от которого я не получил ответа, – это та, кому я позвонил первой.

Семь оставшихся без ответа звонков переадресовывались на автоответчик, и я до сих пор не знаю, добралась ли Кеннеди домой. Приземлился ли ее самолет. Доехала ли она на машине до своей квартиры или до стадиона, где припаркована ее машина. И я понятия не имею, успела ли она вернуться до того, как разразилась эта дерьмовая непогода.

Я набираю номер Миллер.

– Ты что-нибудь слышала о ней? – спрашиваю я, как только она отвечает.

– Пока нет. Я пыталась дозвониться, но Кеннеди не берет трубку. Знаю, что она приземлилась, потому что во время восьмого иннинга она написала эсэмэску, чтобы узнать, как проходит игра.

– И что потом? Она взяла такси до своей машины на стадионе? Или поехала домой? – взволнованно спрашиваю я. – Почему она не отвечает?

– Может быть, она за рулем.

– Миллер…

– Черт, – выдыхает она. – Не стоило мне это говорить.

– Я позвоню ей снова. Дай мне знать, если Кенни перезвонит тебе.

Я вешаю трубку, прежде чем Миллер успевает ответить, и набираю номер Кеннеди в восьмой раз.

И снова она не отвечает.

Раздается громкий раскат грома. Дождь так сильно и часто барабанит по окнам, что я едва слышу собственные мысли. Мои нервы напряжены до предела, не давая мне усидеть на месте. Я меряю шагами гостиную, кухню, спальню, закатывая глаза при виде каждого дурацкого плаката, над которыми я сейчас не в состоянии смеяться.

Телефон звонит у меня в руке. Я быстро смотрю на экран, надеясь и молясь, чтобы там появилось имя Кеннеди. Но это не она. Это Кай.

Мой большой палец зависает над зеленой кнопкой, чтобы ответить, но я не могу. Все, о чем я могу думать, – это тон его голоса и выражение лица, когда мне было тринадцать лет. Когда он пришел и сказал мне, что наша мама погибла из-за непогоды – точно такой же, как эта.

Я до сих пор помню запах пиццы, которую мы ели в тот вечер. Звук закрывшейся входной двери, когда ушли полицейские. На стуле в углу комнаты я сложил белье – мама просила меня сделать это перед тренировкой.

И я точно помню интонацию Кая, когда он рассказывал мне, что с ней случилось. Только по этой причине я не отвечаю.

Пусть это иррационально – мне все равно. Я знаю, что это нелогично. Паническая атака не порождает рациональных мыслей – она создает наихудшие сценарии. Но осознание этого ничего не меняет: тревога овладевает моим телом и разумом, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

Кай звонит снова, и на этот раз я набираюсь смелости ответить.

– Что случилось? – Это первое, о чем я спрашиваю.

– Ничего. Просто звоню узнать, как ты.

Вспышка за окном – и очередная молния ударяет в землю.

Я сажусь на диван, немного раскачиваясь.

– Что, черт возьми, со мной не так?

– Ничего. С тобой все в порядке.

– Кеннеди не отвечает.

– Она прилетела своим рейсом?

– Да. Написала Миллер еще во время игры, что приземлилась.

– Ладно. Хочешь, мы с Миллер заедем к Кеннеди домой и проверим, как она там?

– Нет! Не садись в чертову машину.

– Хорошо. – Его голос успокаивает меня. Мой брат, мой опекун. Всегда заботится обо мне, когда я сам не в состоянии это сделать. – Позвони ей еще раз.

– Прошло восемнадцать лет, Кай. Почему я не могу просто забыть об этом?

Он вздыхает на другом конце линии.

– Исайя, ты поймешь, как справиться со своими мыслями. Но никто и никогда не посоветует тебе просто смириться с этим. Если бы мама погибла в авиакатастрофе, никому не показалось бы странным, что тебе не нравится летать. Если бы мама утонула, никто не стал бы стыдить тебя за то, что ты боишься океана. Так чем же это отличается? Перестань относиться к себе так сурово, прояви немного милосердия, хорошо?

Я замечаю, что рисую ногой на ковре один и тот же узор, как будто ритмичное движение может меня отвлечь и успокоить.

– Я пытаюсь.

– Я уверен, что с Кеннеди все в порядке. Вероятно, она забыла где-то свой телефон. Я знаю, что это простой ответ, и вполне нормально, что ты не готов так сразу в это поверить. Однажды ты научишься контролировать свой разум, просто не в этот раз.

Я киваю, хотя он меня не видит.

– Хорошо.

– Я люблю тебя. Позвони, если что-то будет нужно.

– Люблю тебя.

Я вешаю трубку и встаю с дивана. Описывая круги по гостиной, набираю номер своей жены.

И она снова не отвечает.

– Проклятие, возьми же трубку, Кен! – тихо бормочу я.

В голову не приходит ничего, что могло бы меня остановить, поэтому я беру ключи от машины с кухонного стола и направляюсь к входной двери.

Я сую ноги в ботинки и распахиваю дверь как раз в тот момент, когда на моем этаже останавливается лифт. Я тут же поднимаю взгляд.

Кеннеди стоит там, внутри, в насквозь промокшей одежде. Волосы прилипли к лицу, она тяжело дышит. На ногах у нее эти чертовы кеды, но вода залила весь пол лифта. Она поднимает глаза и видит, что я наблюдаю за ней, стоя в дверях квартиры с ключами от машины в руке.

– Привет, – говорит Кеннеди, с трудом переводя дыхание.

Я выдыхаю впервые с тех пор, как началась эта чертова буря. На меня накатывает волна облегчения размером с цунами, мое тело буквально обмякает от спадающего напряжения. Но я не могу пошевелиться, ошеломленный тем, что она здесь. С ней все в порядке! И только когда Кеннеди бежит ко мне по коридору, я понимаю, что все тревожные мысли начинают утихать и обретать смысл.

Но все равно мой голос не звучит нежно или мило, когда я спрашиваю:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Моя жена тяжело дышит, останавливаясь у моей двери. Пол вокруг нее залит водой.

– Проклятие, ты что, приехала сюда на машине? – продолжаю я.

Кеннеди отрицательно качает головой, и это успокаивает меня лишь на мгновение, прежде чем она признается:

– Я сюда прибежала.

– Это восемь долбаных кварталов, Кеннеди!

– Да. Я в курсе.

Я чувствую, что снова набираюсь сил. Чувствую, как оживают мои нервы, хрупкие и огрубевшие. Неужели она не понимает, как опасно находиться на улице в такую погоду? Она мокрая с головы до ног, вероятно, из-за этого заболеет, и ей повезло, что по дороге сюда с ней не случилось чего-нибудь похуже.

Мой страх говорит за меня, когда я повышаю голос:

– Какого черта ты это сделала?

Ее плечи расправлены, а в голосе ни тени сомнений. Она говорит:

– Я не хотела, чтобы ты был один.

Ее слова снова выводят меня из равновесия. Приступ страха резко усиливается, мои эмоции выходят из-под контроля. Глаза мгновенно начинает щипать, а в горле образуется ком.

– Не делай этого ради меня, Кенни… – Мой голос срывается на ее имени.

– Я хотела. – Она качает головой. – Я не знаю почему. Не знаю, когда это изменилось. Но ты всегда говоришь делать то, что мне нравится, а я никогда не чувствовала себя лучше, чем рядом с тобой.

Я резко выдыхаю, пытаясь успокоиться и не дать ей понять, как много это значит для меня. Даже зная, что я буду в ужасном состоянии, она здесь. Даже когда разум играет со мной злую шутку, Кеннеди относится к моим страхам серьезно. Возможно, другие назвали бы меня иррациональным, посмеялись бы над глупой летней грозой, но она прибежала, вместо того чтобы сесть за руль и приехать ко мне.

Кеннеди протягивает руку, обхватывает мою и разжимает мои пальцы. Я поддаюсь, и ключи от машины падают ей на ладонь.

– Зачем они тебе?

– Потому что я не мог до тебя дозвониться. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.

Кеннеди наклоняет голову, выражение ее лица становится расслабленным. Она кладет мои ключи в карман куртки, одновременно доставая свой телефон. С него капает вода, поэтому она протирает экран, и на нем отображаются бесконечные пропущенные звонки.

– Прости. Я не слышала его из-за дождя.

– Ты меня напугала.

Она качает головой, нахмурив брови, как будто действительно не может осознать, что кто-то беспокоится о ее благополучии. Что кто-то будет заботиться о ней, скучать по ней так сильно, что сядет в машину и проверит, все ли в порядке.

Раскат грома слышится за окном, и вспышка молнии освещает прекрасное лицо Кеннеди. Я стараюсь не обращать внимания ни на что, кроме нее, но все же не могу сдержать легкую дрожь.

Кеннеди протягивает руку и обхватывает мое лицо своей маленькой ладошкой. Я накрываю ее руку своей, наслаждаясь прикосновениями и гордясь тем, как легко ей это дается.

– Позволь мне отвлечь тебя, – шепчет она.