27 · Исайя

Выйдя в коридор, я обнимаю лицо Кеннеди ладонями и прижимаюсь губами к ее губам, отчаянно желая к ней прикоснуться.

Ее зубы стучат, и я отстраняюсь.

– Боже, Кенни, ты замерзла!

– Мне все равно, – выдыхает она. – Я хотела увидеть тебя.

Вот так признание! Она знала, что меня ждет тяжелая ночь, и все равно захотела быть рядом.

Наклонившись, я подхватываю ее на руки и несу в квартиру. Пинком закрываю за собой дверь, но все равно не опускаю Кеннеди на пол. Мне наплевать, что с нее течет вода. Мне все равно, что я промок так же, как и она.

Пока я ее несу, Кенни, запустив пальцы в мои волосы, покрывает поцелуями мою шею. От ее холодных губ по телу пробегает легкая дрожь.

– Черт возьми, Кен, – выдыхаю я, – я скучал по тебе.

Она отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо, убирая волосы и в замешательстве хмуря брови.

Я останавливаюсь.

– Что?

– Мне всегда было интересно, каково это, когда по тебе скучают.

Не хватает слов, чтобы описать, как сильно я это ненавижу. Она не верит, что кто-то в здравом уме будет по ней скучать. Может по ней скучать.

Если бы только она понимала, как отчаянно я тосковал, пока ее не было! Черт, я тосковал по ней, когда она была еще здесь. Я не переставал желать эту женщину с того дня, как встретил ее в том туалете и она попросила у меня совета насчет работы.

– И что ты при этом чувствуешь? – спрашиваю я.

На ее губах появляется застенчивая улыбка.

– Важность.

– Да, – киваю я. – Ты для меня самая важная.

Кеннеди снова прячется, обнимая меня за шею, а я продолжаю идти в ванную.

– Исайя?

– Да?

– Я тоже скучала по тебе.

Клянусь богом, я точно нахожусь в параллельной вселенной! Иначе чем можно объяснить то, что Кеннеди Кей по мне скучала?

– Да? Насколько сильно ты скучала?

– Очень сильно. – Ее губы касаются моего уха. – Мне пришлось ласкать себя, думая о тебе каждую ночь, просто чтобы заснуть.

Черт. Меня. Побери.

Поддерживая ее одной рукой, другой я включаю теплый душ.

– И о чем именно ты думала, когда ласкала себя?

– О твоих губах. – Кеннеди прижимается своими губами к моим. – О твоем языке. – Она проводит языком по моей нижней губе, и я издаю глубокий, полный желания стон. – И о том, как сильно хочу почувствовать тебя внутри.

– Черт…

– Пожалуйста, скажи мне, что сделаешь это сегодня.

Я ставлю ее на ноги перед душем, все еще прижимая к себе и пытаясь согреть, прежде чем протянуть руку ей за спину и попробовать воду.

– Так я и сделаю, детка. Ты не встанешь с моей кровати, пока не получишь сполна.

Я убираю мокрые волосы с ее лица, целую Кеннеди и начинаю снимать с нее одежду. Сначала куртку – та мокрым комком падает на кафельный пол. Я стаскиваю через голову ее тяжелую, промокшую от дождя рубашку, и наши губы отрываются друг от друга лишь на мгновение, прежде чем Кенни снова притягивает меня к себе.

Она сбрасывает обувь, и я, наклонившись, провожу ладонью по ее животу. Одной рукой я глажу ее по спине. Она холодна, на бледной коже выступили мурашки. Простое движение запястья – и ее лифчик оказывается между нами: каким бы красивым он ни был, он насквозь мокрый, и его нужно снять.

Ее соски напрягаются, и я отрываюсь от ее губ, прижимаясь лбом к ее лбу, чтобы на нее посмотреть. Так или иначе, я впервые вижу их, не прикрытых тканью. Чертовски идеальны, как и все остальное.

Нежная кремовая кожа, усеянная бесчисленными веснушками. Соски напряглись и так и просят, чтобы я их облизнул. Я обвожу один из них подушечкой большого пальца, и мы оба наблюдаем за этим. Я поглаживаю его почти так же, как собираюсь сделать это языком.

Обхватив рукой, я сжимаю ее грудь. Кенни выгибается навстречу, издавая тихий стон удовольствия.

– Как тебе удается быть такой идеальной?

– Тебе не кажется, что они слишком маленькие?

На этом я замираю, все еще обхватывая ее грудь рукой. Конечно, мои руки больше среднего размера, и да, Кеннеди невысокая, и части ее тела невелики. Но мне глубоко наплевать, насколько большая ее грудь.

Прежде чем развеять ее беспокойство, я спрашиваю:

– Ты сама так считаешь? Или кто-то сказал тебе, что ты должна так считать?

Она не отвечает.

– Он заставил тебя в это поверить?

Кеннеди качает головой, пытаясь отмахнуться:

– Это был короткий разговор.

– И сколько раз вы это обсуждали?

Она отводит взгляд.

– Несколько.

Я сжимаю челюсти, но несмотря на то, как я зол на ее бывшего, мои руки продолжают нежно гладить ее кожу, пытаясь ее согреть.

Он никогда не помогал ей, не позволял учиться, исследовать или пробовать. Он никогда не говорил, что она желанна и достойна. Однако постоянно напоминал, что она неохотно идет на близость. А теперь я узнаю́, что этот урод позволил этой самой совершенной в мире женщине поверить, что она не совершенна.

– Кенни, мне абсолютно наплевать на то, как выглядит твое тело. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не видел настолько идеальной для меня женщины. И если тебя так волнует размер твоей груди, то я без проблем поставлю тебя на колени, заставлю держать груди вместе и покажу, насколько они идеальны для того, чтобы я мог взять тебя между ними.

Ее губы слегка приоткрываются, в глазах загорается любопытство.

– Ты это сделаешь?

– Да, детка, я трахну твою грудь, но сегодня вечером мне нужно это. – Моя рука скользит вниз по ее молнии, пальцы проводят по шву джинсов, усиливая трение прямо там, где находится клитор.

У нее вырывается отчаянный стон, и этот звук становится только громче, когда я накрываю ее сосок ртом.

– О боже… – Ее руки зарываются в мои волосы, притягивая меня к себе. – Продолжай!

Я провожу языком по соску, прежде чем зажать его зубами и нежно потянуть. При этом Кеннеди держит меня за волосы, и я запоминаю это – еще одну вещь, которая нравится моей жене.

Вода за ее спиной становится горячее, и я опускаюсь на колени, покрывая поцелуями ее грудь, чтобы сосредоточиться на другом соске. Мои руки по-прежнему заняты расстегиванием ее джинсов. Я снимаю их, стягивая мокрую ткань с ее ног, и Кеннеди остается в одних трусиках.

Положив руки ей на ягодицы, я притягиваю свою жену к себе, чтобы поцеловать ее клитор через кружево белья. Отодвинув ткань, я провожу языком по ее лону, и она прижимается ко мне.

– Я хочу тебя, – умоляет Кеннеди, хватая меня за рубашку и стягивая ее через голову. – Пожалуйста! – Она отбрасывает рубашку в сторону, а затем снимает с себя трусики, оставаясь полностью обнаженной, хватает меня за запястье и прислоняет мои пальцы к клитору. – Пожалуйста…

Прижимая к себе мою руку, обводя каждую свою складочку, Кеннеди быстро расстегивает мои брюки, пока я снимаю обувь. Она берет на себя смелость стянуть с меня боксеры, высвобождая твердый член. Она стонет, издавая голодный, отчаянный звук, облизывая губы и глядя на меня.

Я погружаю в нее палец, привлекая внимание.

– Даже не думай снова облизывать губы, пока смотришь на мой член, иначе все закончится намного быстрее, чем нам обоим хочется.

Вместо этого Кеннеди обхватывает его рукой и сильно оттягивает.

– Черт! – Наклоняясь, я упираюсь свободной рукой о стекло душевой кабины, чтобы удержаться на ногах. – Пожалуйста, Кен! Мне нужно продержаться.

Наши бедра соприкасаются, и Кеннеди продолжает работать рукой. Моя нога давит на ее лоно. Сдвинув руку, я прижимаюсь вплотную и наблюдаю, как ее смазка блестит на моей коже, когда она трется об меня.

Кеннеди целует мою грудь. Она встает на цыпочки, чтобы обнять меня за шею, и продолжает движения рукой. Мой член становится очень твердым, и я слегка обеспокоен тем, как быстро эта женщина может настолько меня возбудить.

Черт, я кончу, если не остановлю ее прямо сейчас.

Из душевой кабины валит пар. Я обнимаю Кеннеди за талию, подхватываю на руки делаю шаг внутрь.

Оказавшись под теплыми струями, она вздрагивает, как будто смена температуры была слишком резкой, но довольно скоро ее тело привыкает, успокаиваясь и расслабляясь.

Она запрокидывает голову, позволяя воде сбегать по лицу, по ее красивым волосам. Кеннеди все еще держится за мои предплечья, и я не могу отвести от нее глаз.

От того, как вода скользит по ее груди, которую она считает слишком маленькой. От того, как сжимает бедра, слыша мое одобряющее хмыканье. От того, как она притягивает меня к себе, словно не хочет, чтобы я был слишком далеко.

Я встаю под струи воды вместе с ней, заключая ее в объятия. Мои ладони скользят по ее спине и ягодицам, и я прокладываю дорожку из теплых поцелуев вверх по ее шее и за ухо. Прикусываю его.

– Кенни, что за заклятье ты на меня наложила?

Моя жена качает головой, как будто понятия не имеет и всем уже согревшимся телом льнет ко мне. Она приподнимает бедра, отыскивая мой член, и трется об него.

– Я хочу тебя, – говорит Кеннеди.

– Да?

– Больше всего на свете.

Клянусь, мой член становится тверже от ее признания, и, когда моя рука гладит ее пониже спины, а средний палец скользит между ее ягодицами и вниз, чтобы погладить ее киску, я чувствую, что так и есть.

Она очень влажная.

– Ты хочешь этого больше, чем кончить прямо сейчас? – поддразниваю я.

– Я хочу тебя… – повторяет она. – Чтобы ты заставил меня кончить.

Я смеюсь и, протянув руку ей за спину, беру душевую лейку. Не прекращая обливать Кеннеди, чтобы сохранить тепло, я поворачиваю ее к себе спиной. Обхватив за талию, прижимаю к своей груди, и мой член проскальзывает между ее ягодицами.

Она прижимается плотнее.

– Кенни, – в моем тоне звучит предупреждение, – однажды я сделаю и это. Но ты помнишь, что я сказал?

Она снова выгибается.

– Тебе нужно продержаться.

– Именно. Так что позволь мне довести тебя до оргазма, пока я сам не кончил тебе на спину.

– Я не против. Мы оба знаем, как быстро ты кончаешь. И прекрасно, что на тебе нет штанов, иначе вышло бы неловко.

Я игриво кусаю ее за шею:

– Маленькая негодница!

Кеннеди смеется, но смех быстро стихает, когда я раздвигаю ее ноги еще шире и просовываю руку внутрь. Я пару раз похлопываю по киске, прежде чем раздвинуть ее пальцами, и, удерживая в таком положении, опускаю лейку, направляя струю на набухший клитор.

– О… – стонет она, прислоняясь головой к моей груди.

Я удерживаю ее в вертикальном положении, прижимая палец к клитору, усиливая давление пульсирующей воды. Зубы Кеннеди снова стучат, но на этот раз у нее подгибаются колени и белеют костяшки пальцев – она удерживает мои руки.

– Сколько раз ты помогала себе кончить, пока меня не было рядом?

– Трижды, – выдыхает она.

– И ты даже не подумала мне позвонить или хотя бы написать? Кеннеди, ты понимаешь, насколько ты красива, когда кончаешь?

– Это продолжалось недолго, – говорит она, запрокинув голову и закрыв глаза. – Каждый раз, когда представляла твои пальцы вместо своих, я кончала.

Я легонько поглаживаю ее клитор.

– Это то, что ты себе представляла?

Кеннеди отчаянно кивает.

– Тебе придется кончить трижды за этот вечер, чтобы компенсировать те случаи, которых я не видел.

Она снова кивает, и у нее вырывается тихий стон.

Я подношу лейку душа ближе, убеждаясь, что ритмичная пульсация попадает именно туда, куда нужно, и когда я провожу большим пальцем, усиливая трение, то чувствую, как все ее тело содрогается – она кончает.

Я одержим этой девушкой, и это совершенно очевидно. Так что, наверное, неудивительно, что мне так нравится, как она кончает: с моими пальцами на клиторе и моим именем на устах. Она произносит его нараспев, как молитву.

Кеннеди расслабляется в моих объятиях, ее мокрые волосы липнут к моей груди.

Мне всегда было интересно, насколько темнеют рыжие каштановые волосы Кеннеди Кей, когда намокают. Как они будут выглядеть, если пропустить их сквозь пальцы. Интересно, как они будут смотреться у меня на коленях. И скоро я точно узнаю, как они выглядят, разметавшись по подушке, когда я беру ее.

Возвращая лейку душа на место, я собственнически обнимаю Кеннеди, не давая ей упасть. Сделав несколько шагов назад, увлекаю ее за собой, чтобы усадить на бортик душевой кабинки. На нас попадает достаточно воды, и это позволяет сохранить тепло, хотя я уверен, что от оргазма Кеннеди стало еще жарче, судя по температуре ее кожи.

– Ты так хороша, – шепчу я я, покрывая поцелуями ее плечо и шею.

– А ты будешь вести себя как хороший мальчик?

Я смеюсь, вспоминая тот день, когда сказал, что она может называть меня хорошим мальчиком, если будет обнаженная сидеть на мне верхом.

– Дай мне войти в тебя, детка, и ты удивишься, насколько я хорош.

Кеннеди встает с моих колен и поворачивается лицом, демонстрируя свое прекрасное обнаженное тело. Руками она опирается на мои плечи, а коленом – в бортик, чтобы оседлать меня.

Я почти кончаю, когда она опускается на мои бедра и ее киска начинает медленно тереться о мой член.

– Еще.

Я откидываю голову на стеклянную стенку позади, пока она двигает бедрами и ее смазка покрывает головку члена.

Рукой Кеннеди обхватывает меня за шею, заставляя приподняться, и теплые губы прижимаются к моим. Я сосредотачиваюсь на них, на ее горячем языке, на том, как ее бедра двигаются по кругу, усиливая трение.

– Мне с тобой так хорошо! – восклицает она, опуская руки и проводя ими по моей груди.

– Черт. Мне нравятся твои прикосновения.

Она стонет от похвалы, утыкаясь лицом мне в шею, и я вспоминаю: она ни к кому не прикасалась так, как ко мне. Я чувствую себя настоящим собственником.

Ее грудь подпрыгивает, а бедра напрягаются, когда она прижимается ко мне: взад-вперед, взад-вперед. И каждый раз, когда она приподнимает бедра, головка моего члена касается ее клитора, пока, наконец, не соскальзывает, входя внутрь. Мы оба замираем. Каждая мышца ее ног и живота напряжена. Кеннеди застывает, не опускаясь.

Я говорю, касаясь губами ее влажной кожи:

– Ты хочешь трахнуть меня или хочешь, чтобы я трахнул тебя?

Если Кеннеди хочет руководить, я с удовольствием посмотрю, как она опускается на мой член прямо здесь, в душе. Если нужно, чтобы это сделал я, придется отнести ее в постель, чтобы наш первый раз был таким, как полагается.

Она замолкает, глядя на клубящийся вокруг пар. Отпечатки ее ладоней остаются на стеклянных стенах, а мой член находится у самого лона.

– Я хочу, чтобы это сделал ты, – наконец решает она.

Вот все, что мне нужно услышать, чтобы выключить душ, подхватить ее на руки и отнести в постель.

Мы промокли, с нас стекает вода, но мне все равно. Я обхватываю ее затылок, защищая его, и кладу Кеннеди спиной на матрас. Мокрые волосы, раскрасневшаяся кожа. Ноги раздвинуты, кожа между ними блестит. Чертов ангел!

Я стою, смотрю и пытаюсь понять, что я такого сделал, что мне так повезло. Если бы три года назад кто-то сказал мне, что обнаженная Кеннеди Кей будет лежать в моей постели, я точно бы не поверил.

– О чем ты думаешь? – спрашивает она.

Я качаю головой, забираясь на кровать и усаживаясь у нее между ног.

– О чем?

Я взглядом изучаю каждый сантиметр ее тела.

– Бог явно уделил тебе много времени, милая.

Ее улыбка становится нежной и немного стыдливой.

Я прокладываю дорожку поцелуев вверх по ее животу. Вода стекает с моих волос на ее живот, грудь, шею, пока я не оказываюсь сверху, опираясь на одну руку.

– А о чем думаешь ты? – спрашиваю я, прижимаясь губами к ее губам.

Она проводит рукой по моей обнаженной спине, закидывая ногу мне на бедро.

– Я думаю, самое время скрепить этот чертов брак.

Мой член еще сильнее напрягается от этих слов, и я издаю смешок, видя, как на губах Кеннеди появляется сияющая улыбка.

Дождь барабанит в окна моей квартиры, и очередной раскат грома заглушает наше прерывистое дыхание, но я сосредоточен только на этой женщине подо мной. Я так увлечен, что почти забыл о непогоде.

Она убирает волосы с моего лица, большим пальцем прикасается к родинке у меня под глазом, затем проводит рукой по моей руке, боку, ягодицам, пока не обхватывает мой член. Я прижимаюсь к ее руке.

– В тумбочке есть презервативы.

Она не регагирует, продолжая работать рукой, и после недолгого мгновенья тишины я тянусь, чтобы взять один.

– Презерватив не нужен, – говорит она, останавливая меня.

Это срабатывает. Я опускаю руку на полпути к ночному столику. Я бы ни за что на свете не стал обходиться без презерватива. Но, как всегда, Кеннеди – исключение. Черт возьми, она моя жена! Если ей хорошо без презерватива, то и мне тоже.

Ей не нужно объяснять, что я сдавал анализы, – у Кеннеди есть доступ к моей медицинской книжке, и она знает об этом. И по результатам за прошлые выходные она также знает, что у меня уже очень давно никого не было.

– Я тоже обойдусь.

Кеннеди кивает, уткнувшись в подушку, и снова приникает к моим губам.

Какое-то время мы целуемся, наши тела сплетаются, прижимаясь друг к другу, бедра отчаянно ищут соприкосновения. Кеннеди проводит большим пальцем по головке моего члена, размазывая влагу по всему стволу.

Наши губы разъединяются, и мы смотрим друг другу в глаза, пока она прижимается к члену киской. На мгновение мы замираем, и в комнате повисает напряженное ожидание. Я наблюдаю за этой красивой девушкой, от которой не мог отвести глаз в течение многих лет. И сейчас тоже.

Я провожу членом вверх и вниз по ее складочкам, покрывая его смазкой, прежде чем надавить большим пальцем на головку и войти в нее. Медленно. Мучительно медленно. Сантиметр за сантиметром.

Моя головка едва вошла, а я уже на грани срыва. Она такая чертовски тугая! И горячая.

– Продолжай, – умоляет Кеннеди, и это звучит как плач.

Я отстраняюсь и снова вхожу в нее, наблюдая, как на этот раз бо́льшая часть члена исчезает внутри, но быстро наталкиваюсь на сопротивление.

Я вошел лишь наполовину, и все ее тело напряглось.

– Если будет больно, скажи, и я остановлюсь.

– Нет. Не останавливайся. Я выдержу.

На моих губах появляется ухмылка.

– Да, выдержишь, но ты должна расслабиться и впустить меня, Кенни.

Ее карие глаза умоляют меня помочь.

Наклонившись, я целую ее, отвлекая. Наши языки сплетаются, пока я медленно двигаюсь внутри. Кеннеди прижимается ко мне, ее клитор пульсирует под моим большим пальцем, когда я обвожу его, надеясь облегчить ей процесс.

– Ты мне очень помогаешь, детка. Так хорошо меня принимаешь.

Я чувствую, как ее тело расслабляется, а ее руки свободно скользят по моей спине, пока я продвигаюсь вперед.

Боже мой…

Наши бедра прижимаются друг к другу, а ноги Кеннеди широко раздвинуты, чтобы принять меня. Она такая тугая, горячая, чертовски влажная, что, клянусь богом, мне повезет, если я смогу сделать хотя бы три хороших толчка, прежде чем кончу в нее.

Кеннеди водит кончиками пальцев вверх и вниз по моей спине. Я медленно покрываю поцелуями ее подбородок и шею, пока мы оба привыкаем к этому ощущениям.

Когда она упирается пятками в мои ягодицы, заставляя меня продолжить, я двигаю бедрами и частично выхожу из нее, прежде чем опять войти. Она стонет, и я снова чуть не теряю самообладание.

Дыша через нос, чтобы сдержаться, я сосредотачиваюсь на на проникновении. Сначала двигаюсь медленно и осторожно, но когда сопротивление ослабевает, ускоряю темп, прижимаясь грудью к ее груди, скользя по всему ее телу.

– Да, Исайя! – кричит она, впиваясь ногтями мне в спину.

– Боже, Кеннеди. Мне так хорошо! Ты только посмотри на себя: этого просто не может быть.

Я нависаю над ней, опираясь руками по обе стороны, чтобы не упасть. Взяв ее левую руку в свою, переплетаю наши пальцы и прижимаю к матрасу. Другой рукой Кеннеди обнимает меня за шею, после чего прижимается к моим губам.

Мы делаем это медленно, руки сцеплены, а языки сплетены.

И это, черт возьми, совсем не похоже на секс, который был у меня раньше. Это лучше, чем когда-либо.

Я знал, что с ней все будет по-другому, но не думал, что именно так. Это так нежно и интимно, а еще чертовски сексуально…

Кеннеди стонет, и я снова вхожу в нее, водя подушечкой пальца по камню на ее кольце.

Она смеется, прижимаясь ко мне:

– Я знаю, что ты делаешь.

– О да? – Я отрываюсь от ее губ. – И что же?

– Пытаешься меня влюбить.

Озорная ухмылка появляется на моих губах:

– И как, получается?

Она прижимается своим носом к моему, на ее губах появляется милая улыбка.

– Не заставляй меня отвечать на этот вопрос.

Я расцениваю этот ответ как победу, поэтому продолжаю двигаться так же. Я трахаю ее в миссионерской позе, зацеловываю до бесчувствия и все это время держу за руку. Мне становится тесно, и ее лоно сжимается, когда я, просунув руку между нами, ласкаю ее клитор в такт своим движениям.

– Я сейчас кончу, – стонет Кеннеди. Ее дыхание становится тяжелым и учащенным.

– Пожалуйста, – умоляю я, – пожалуйста, кончи, пока я внутри. Мне это нужно. Боже, это все, о чем я мечтал.

Нижняя губа Кеннеди начинает дрожать, когда ее охватывает оргазм, и я наблюдаю за этим во всех подробностях. За тем, как трепещут ее ресницы, когда она пытается удержать зрительный контакт. За тем, как на моей руке остаются следы от ее ногтей. За тем, как сладко она произносит мое имя, когда снова оказывается в состоянии подобрать слова.

Я, черт возьми, заворожен этим зрелищем!

Она прижимается ко мне так сильно, что я ощущаю каждый ее отчаянный вздох, каждый стон, вырывающийся из ее горла, и мне это чертовски нравится. Эта девушка, которая когда-то чувствовала себя неуютно даже от самых простых прикосновений, теперь, кончая, обнимает меня так крепко, как только возможно.

Я вижу, как после оргазма расслабляются ее мышцы. Кеннеди опускается на матрас. Я медленно выхожу. Мой член покрыт ее влагой. Ее тихие стоны звучат музыкой для моих ушей, и я покидаю ее тело.

Без колебаний я соскальзываю с кровати, и мое лицо оказывается у нее между ног.

– Исайя, – стонет она, – я еще слишком чувствительна там.

Черт возьми, да, это так. Она все еще трепещет, пока я слизываю каждую частичку ее оргазма.

– Черт, – ругается Кеннеди, двигая бедрами в такт моим губам.

Ее ноги дрожат, а бедра прижимаются к моей голове. Я мог бы легко заставить ее кончить так же еще раз, но вижу, что на сегодня хватит, и мне нужно кончить с ней хотя бы раз.

Сев, я обнимаю ее за талию.

– Иди сюда, – говорю я. Ее так чертовски легко перевернуть, чтобы она оказалась там, где мне нужно!

Я прислоняюсь к спинке кровати, раскидываю ноги и сажаю ее себе на колени. Кеннеди садится мне на бедра, ее тело все еще содрогается от волн оргазма.

Она прекрасна. Так чертовски возбуждена. Мокрые волосы в беспорядке, губы припухли от моих прикосновений.

Держа член в руке, я поглаживаю его длинными, медленными движениями, обхватывая головку, и наблюдая за своей женой.

Ее карие глаза прикованы к моему члену, зрачки расширяются, когда я выдавливаю из головки каплю влаги.

Кеннеди отодвигается на пару сантиметров от моих ног, прежде чем наклониться, убирая мою руку и заглатывая мой член.

– Да, черт возьми, Кенни. Ты так хороша! – Я собираю ее волосы, мое внимание скользит по всей ее спине к идеальной приподнятой попке в форме сердечка. Я протягиваю руку и шлепаю по ней. – Заставь меня кончить, детка.

Кеннеди покачивается, принимая меня глубже и постанывая при каждом движении.

– Да. Да. Черт… Так близко.

Кеннеди отрывает рот и еще раз облизывает мой пульсирующий член, прежде чем снова забраться ко мне на колени. Она обхватывает его кулаком и приподнимается на коленях.

– Войди в меня, – просит моя жена.

Я нетерпеливо киваю, откинув голову на спинку кровати, и наблюдаю, как она опускается на меня.

– Черт, я такой твердый. Я близко. Мне просто нужно, чтобы ты приняла его, хорошо?

Кивнув, она наклоняет голову, приближая свои губы к моим и покачивая бедрами. Один раз. Два. Три. Это чертовски восхитительное ощущение, но мое тело испытывает непреодолимую потребность войти в нее.

Проведя руками по ее телу, я сжимаю ее попку, помогая найти нужный мне ритм. Она стонет, ее губы скользят по моей шее. Я вхожу и, согнув колени, прижимаюсь еще теснее, трахая ее снизу, удерживая в одном устойчивом положении.

Кеннеди выкрикивает мое имя, запрокидывая голову и сжимая свои соски, когда ее настигает третий оргазм, и на этот раз я кончаю вместе с ней. Я изливаюсь в нее, говоря, как она идеальна, как сильно я хочу ее, как мне хорошо.

Я прижимаю ее теплое тело к своему, мы дышим в такт. Она целует меня все время, пока мы приходим в себя, и, клянусь, я стал другим человеком после того, что только что произошло между нами.

И она озвучивает мои мысли вслух.

– Я и понятия не имела, – шепчет Кеннеди между поцелуями, – что это должно быть так.

Я провожу ладонями по ее спине, пытаясь согреть.

– Я тоже, Кен. Никогда раньше такого не испытывал.

Я глажу ее по щеке, убирая волосы с лица, и мой взгляд падает туда, где соединяются наши тела. Моя сперма, вытекая из нее, струится по ноге.

– Я принимаю, – тяжело выдыхает она, – противозачаточные средства. Я должна была тебе сказать. И у меня не было никого с тех пор, как…

– Только попробуй сейчас назвать имя другого мужчины, – перебиваю я ее. – Только посмей, черт подери!

Кеннеди ухмыляется, снова целуя меня.

– Ревнивец.

– Ты думала, что я был ревнивым до того, как мы занялись любовью? Сейчас я вообще слетел с катушек.

В моей голове проносятся всевозможные собственнические мысли. Я хочу ее пометить. Удержать. Трахать до тех пор, пока она не забудет, что когда-то хотела бросить меня.

И именно в этот момент вопрос, который я должен был задать уже давно, снова всплывает в моей голове, заставляя произнести его вслух.

Я все еще внутри нее. Она медленно покачивается на моихна коленях.

– Как прошло собеседование?

Кеннеди делает паузу и разочарованно вздыхает:

– Все прошло… лучше, чем я могла надеяться.

Вот же черт!