Глава 24

На моей кухне моя вражина, из-за которой мы лишились трех магазинов, любимого дела. Вот это наглость! – Надя, – протягивает она мне руку, представляясь. А я смотрю на нее как на змею, хотя выглядит она на удивление дружелюбно. – Обижаешься, что ли? – Брови Нади взлетают. – Не стоит. Мы теперь, считай, семья. Я ваш с братом купидон – помогла двум истинным встретиться. Девушка пританцовывает плечами, берет с тарелки нарезанный кусок сыра на шпажке и отправляет в рот. Явно довольна собой. Чего нельзя сказать обо мне. Я готова ее разорвать. Я тогда видела ее только на камере наблюдения, когда пересматривала кадры покупки цветов. Эта Надя попала на смену к Ульке, иначе я бы ее запомнила и куда быстрее лишила свою квартиру мусора. «Купидон»? С ума сойти! Вот это самоуверенность у человека – ни на секунду не усомнилась в своем поступке. Разрушила наше дело движением мизинца, пришла ко мне домой знакомиться и еще кичится тем, что она перст судьбы. Уф-ф-ф-ф! Я закипаю. А тем временем Надя придвигает к себе бокал, берет бутылку вина и с недовольством смотрит на пробку. – Откройте кто-нибудь. – Она поднимает бутылку повыше, словно сейчас из-за угла появится слуга и будет ее обслуживать. Все! Последняя капля. – Уходите, – твердо и громко говорю я ей. Надя удивленно хлопает на меня глазами. – Сестренка, ты чего? За ларьки свои дуешься? Так брат тебе столько бутиков откроет, сколько надо. Прекращай давай! – со смехом в голосе говорит она. Улька в шоке шепчет, качая головой: – Как у вас все легко. А я уже не настолько поражаюсь, потому что недавно слышала уже от Егора и про «ларьки», и про «женский бизнес». Мне приходится отвернуться, отойти к окну и вцепиться в подоконник, чтобы не схватить Надю и не выволочь из квартиры. Я слишком хорошо понимаю последствия таких действий. У этих сильных мира сего легко перейти из разряда любимой игрушки в труп. Я слышу, как она лазит по моим полкам, и начинаю глубоко дышать. Она открывает дверцы шкафа, звенят тарелки. Лезет в холодильник – хлопает дверью. Злость кипит во мне, доходя до горла, и мне кажется, что я вот-вот ей захлебнусь. – Пошла вон, – шепчу я осипшим от нервов голосом. У меня натуральный комок в горле. В груди даже щемит от обиды. – Что? Лерка, ты чего такое говоришь? Я медленно поворачиваюсь, смотрю в ее удивленные глаза. Она реально не понимает, что сделала не так. Я же не собираюсь ничего ей объяснять. Эта зараза приперлась ко мне домой, села за мой стол, ест мою еду, лазит по моим шкафам, да еще чуть ли не просит благодарности за сведение с братом. Я показываю Ульке глазами на Надю, а потом на дверь. Подруга кивает, как всегда понимая меня с полуслова. Мы подходим к замершей и напрягшейся девушке, хватаем ее под руки, пытаемся сделать шаг, но она словно весит тонну, не меньше, даже сдвинуть с места ее не можем. В ее напряженных руках чувствуется сила тяжелоатлета, хотя на вид и не скажешь – худенькая, совсем не спортивная, скорее дистрофичная. – Да если бы не я, вы бы еще десяток лет вокруг друг друга ходили. – Надя сбрасывает нашу хватку движением рук, а я получаю от нее такой толчок, что отлетаю на метр и чуть не падаю, спасает стена. Улька тоже едва устояла на ногах. Что за черт? Мы переглядываемся с подругой, потом смотрим на раздосадованную Надю. – Слушай, я думала, ты нормальная девчонка. Поговорить пришла. А ты что делаешь? – смотрит она на меня возмущенно, словно правда за ней. – Генеральную уборку. Не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим братом, – говорю я и подхожу к двери, открываю ее нараспашку. Надя открывает рот и выдает удивленное: – Ха! А ты та еще штучка. Я к тебе на мировую ради брата пришла, а ты так, да? Не сообразишь никак, что нам теперь вместе жить? Нет, она меня доведет до греха! – Улька! – говорю я, и мы снова обе хватаем Надю за руки. В этот раз у нас получается дернуть ее вперед, чтобы она сделала шаг, а там на импульсе толкаем в спину и выставляем за порог. Я захлопываю дверь и закрываю замок, получая оргазменное удовольствие от содеянного. Улька сдувает с лица челку каштановых волос. – Охренеть! – Не то слово! – Нахалка! – Сучка! – Выпьем? – Ага! Мы идем за стол и в четыре руки заканчиваем его накрывать. Легкий салат, сырная нарезка, немного фруктов и орехов разукрасят наш и без того эмоциональный вечер. Мои руки дрожат, внутри все клокочет. Улька тоже сверкает глазами. – Слушай, как она здесь оказалась? – спрашиваю я. – Так это самое интересное! Через твою террасу зашла. Я замираю с ножом в руке. Бросаю взгляд в темноту и вижу свое отражение в стекле. Чтобы увидеть, что происходит на террасе, надо выйти туда. Улька со звоном ставит на стеклянный стол стакан из-под воды, который только что осушила. – Мне кажется или там кто-то есть? – спрашивает она. Только этого не хватало.