Глава 43

Я всегда удивлялась, как мама умеет мгновенно накрывать на стол для нежданных гостей так, что кажется, словно она неделю готовилась к банкету. – Это свои помидоры – сочные и сладкие, просто персик! А разносолы муж делает – он в этом мастер, – щебечет мама. – Капрезе? – удивляется Валентин Степанович, глядя на тарелку перед собой. – Капрезе по-кавказски! Помидоры с жареным сулугуни и петрушкой, – говорит мама с улыбкой. Я внимательно смотрю на дедушку Егора и жду, что он скривится, ведь в его жизни есть только самые свежие помидоры, нежнейшая моцарелла и ароматный базилик. Но он берет в руки вилку и нанизывает на нее два кругляшка – помидора и сыра, отправляет их в рот и протягивает: – М-м-м, пальчики оближешь. Чем тут же добивается расположения моих родителей, ведь они обожают гостей с хорошим аппетитом. Но не успеваю я немного расслабиться, как в дом без стука входит Егор. Как был, в спортивных штанах и футболке, он переступает порог дома и замирает. Вместе с ним замирает и мое сердце, потому что видеть его в отчем доме так странно. Он едва помещается в дверном проеме, поэтому быстро заходит внутрь. – Добрый день! – Егор чуть склоняет голову перед замершими за столом родителями. – Я жених вашей дочери Егор Руданский. Вот черт! Я думала, что не может быть хуже, но на тебе. И как потом я буду родителям объяснять, когда он уйдет к истинной? Как я потом сотру из памяти это застолье за знакомство? Папа тут же встает из-за стола, становится серьезным, хмурит брови и убирает руки в карманы растянутых штанов. Егор не успел переодеться, поэтому я чувствую небольшое облегчение, что он не в костюме от-кутюр, а в спортивном. Иначе разговора бы точно не получилось. Егор протягивает руку первым, но папа не спешит ее пожимать. – Леонид Дмитриевич, – представляется отец. И все еще не отвечает на рукопожатие. Он у меня с характером. Наверное, если бы это было настоящим знакомством, я бы уже все ногти сгрызла от нервов, но я понимаю, что все это бутафория. Не я истинная Егора. Мне не о чем переживать. Не стоит принимать близко к сердцу. И надо постоянно повторять про себя три последних предложения, чтобы поверить. – Мария Викторовна, – представляется мама и легонько толкает папу локтем. – Ну, садись, Егорка. – Отец специально провоцирует «жениха». А потом, довольный, ждет, запихнув руки в карманы и откинувшись на спинку старенького деревянного стула. Окидывает взглядом скромную обстановку террасы, обставленной преимущественно старой мебелью. – У нас тут свежо и красиво. Природа у самых ног, дом дышит, а наше здоровье пышет! – говорит отец и сам смеется над тем, как у него в рифму получилось. Но за ширмой смеха ему меня не обмануть. Я вижу, как он сжимает руки в кулаки в карманах штанов. Он очень переживает о том, как таким гостям придется у нас. Валентин Степанович открывает рот, но Егор говорит первым: – Наверное, поэтому Лера выросла такой красивой. Ну все – папа чуть не поплыл, едва успел спрятать улыбку. – Так и есть! – громко говорит отец, хлопает ладонью по столу и смотрит на маму. Та едва заметно кивает, открывает холодильник и достает большую суповую кастрюлю. О нет! Мама, ты же не собираешься подавать суп на знакомство? Но она делает именно это, а у меня в голове звучит похоронный марш. – Солянка! – довольно представляет тарелку с первым отец. – Фирменное блюдо Марии Викторовны. Ох, это же тяжелая артиллерия. Мама готовила ее по особому черноморскому рецепту, и если в ресторанной версии в супе было три разных вида мяса, то тут колбасы – вареной, копченой и с жирком. Также обязательной составляющей были маслины, томатная паста, а завершать все это должна долька лимона. Но мне чуть не плохеет, когда я вижу, какой ломоть отрезает от желтого фрукта отец. С особо довольной улыбкой он кладет ее в солянку перед носом Егора: – Приятного аппетита, зятек! Я давлюсь воздухом, закашливаюсь, но Егору хоть бы хны. – Спасибо, отец. Обожаю солянку, – неожиданно говорит он. Что?! «Отец»?! – Ну-ну. – Папа сначала недовольно кривит губы, а потом смотрит на него снисходительно. Снисходительно! И это на Егора Руданского. Я закрываю глаза рукой и сквозь пальцы смотрю на дедушку. Он, наверное, злится от такого отношения… Но я кошусь на Валентина Степановича и с удивлением осознаю, что он в прекрасном настроении уплетает папины разносолы, прикидываясь, что не замечает очевидной проверки на вшивость. Все дело в том, что папа точно приметил, на какой машине я приехала с дедушкой, и уже сделал выводы. Он терпеть не может богачей, считая, что они все наворовали. – Милая, неси вино дорогим гостям, – не сдается отец. Я тут же подрываюсь с места: – Папа, может, не надо? У тебя крепости в нем как в коньяке. Хе-хе… – Я разминаю папе плечи, стараясь передать, как мне неловко сейчас, и намекнуть, чтобы он прекратил. – Домашнее? – тут же уточняет Валентин Степанович. Папа показывает «свату» пятерню: – Вот этими руками сделанное. – Полжизни потеряем, если не попробуем. Да, Егор? – Дедушка смотрит на внука, а тот… А тот с таким аппетитом уплетает солянку, словно не ел неделю. Впрочем, мы правда только рыбой и питались, когда потерялись, и то один раз. Но я удивлена тем, что такой богач ест такое простое блюдо и не морщится. Мне казалось даже по выбору кофейни, куда мы заехали, что у него исключительно высокая планка на еду. – Если бы предупредили, мать бы свою фирменную долму приготовила. Пальчики оближешь! – говорит папа, пожимает мои руки, убирает со своих плеч и азартно подается вперед. Кажется, ему уже самому интересно, куда дело зайдет. Обе стороны не сдаются. – Зовите, как только будете готовы к гостям. Мы приедем, – улыбается дедушка. Папа подозрительно смотрит на Егора, но уже чуть более по-доброму. А у меня щемит в груди. Родители-то думают, что это все всерьез. Папа переживает, испытывает «будущую родню», мама хлопочет, а мне стыдно. Очень стыдно. Но когда на столе появляется трехлитровая бутыль вина, я быстро забываю обо всем, кроме одного – поиска двух тазиков. Потому что пить папино вино может только он сам, а другие тут же выдают его обратно. – Я сам придумал рецепт приготовления, – говорит отец и бессовестно добавляет: – Добавляю туда арбузные корочки. А-а-а, ну зачем ты это сказал, папа? Я готова провалиться в подпол, а он сидит довольный эффектом – секундами тишины. Я опускаю голову, понимая, что после такого можно просто молча провожать гостей в их богатый мир, потому что такую разницу они просто не переживут. Я бросаю взгляд на Егора, а он открыто смотрит на отца и вдруг спрашивает: – А алоэ пробовали добавлять? Папа аж теряется. Не такой реакции он ждал, да и я, признаться, опешиваю. И теперь совсем другими глазами смотрю на Егора. Да он кремень, когда ему что-то надо – не сбить ничем. И это что, все ради… меня?