Глава 6

Солнце только-только окрасило розовым светом небо, с трудом различимое сквозь густую листву, а мы уже позавтракали и собирались в путь. Разведчики Тинси и Фабио принесли неутешительную новость: наши преследователи изрядно сократили разрыв, значит надо ускориться. И снова изнуряющий бег по джунглям. Иногда мы проходили практически по краю какой-нибудь деревушки, словно мыши возле логова кота. Нельзя было попадаться на глаза ни одному жителю, потому что все они так или иначе работают на Варгосов.

Иногда другие веры, помимо Рене, предлагали мне помощь, но я их попытки категорически отвергала на грани сорваться в панику. К Рене за два дня хоть как-то привыкла, а другие стойко воспринимались врагами. И они это, судя по их каменным лицам, приняли к сведению.

Третий день не отличался большим разнообразием, чем предыдущие, только я все усерднее молилась, чтобы этот поход скорее закончился. Тинси и Фабио отстали от основной группы. Джинкс о чем-то иногда говорил с Рене или Полем, поглядывая на свой прибор, а у меня росло и крепло нехорошее предчувствие, что преследователи уже наступают нам на пятки. Не зря нас троих нещадно подгоняли, затем Катерсонов несли на плече молчаливые Жан и Жакру. Я старательно двигала ногами в текстильных кедах, совершенно не приспособленных для экстремального похода по джунглям.

Напряжение нарастало. В один «прекрасный» момент, когда за нашими спинами раздались автоматные очереди, я испуганно присела. В следующий момент Катерсонов подхватили Жан и Жакру, а мы с Рене и Джинксом ринулись в кусты. Я даже не поняла, когда и почему осталась одна. Наконец стрельба прекратилась. Рядом со мной, чуть не заставив остановиться мое сердце, возник Рене. Приложив палец к губам, он схватил меня за руку, заставил пригнуться и куда-то потащил. Я не почувствовала чужой запах, ведь мое волшебное средство и у меня отбило нюх. Зато услышала в нескольких метрах от нас звуки шагов: рядом пробираются люди, преследующие нас скрытно, – похоже, нас окружают несколько групп наемников Варгосов. Если бы оборотни были одни, оставили бы от них рожки да ножки. Но из-за меня и Катерсонов им приходится прятаться и как можно дольше оттягивать открытое столкновение. Катерсонов веры обязались «сдать» нанимателям, а если те узнают о нашей сущности, то живыми их не оставят. Это закон веров, который все чтят независимо от ситуации.

Мы прятались в кустах, когда мимо нас цепочкой, с автоматами наперевес прошли шесть человек. Рене, ткнув меня лицом в траву, навалился сверху, скрывая своей темной одеждой мою еще достаточно светлую футболку и штаны. В нос ударил яркий мощный аромат сильного самца-оборотня, кружа голову и заставляя волосы на затылке встать дыбом. Он лежал на мне – всколыхнул мутную ледяную волну жутких, спрятанных в самый дальний угол души воспоминаний об изнасиловании.

Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не вызвать у вера агрессию и похоть, но все равно почувствовала, как его затвердевшая плоть уперлась мне в ягодицы. Паника захватила все мое существо, и я, не соображая, что делаю, заскулила, трясясь от ужаса. Люди, уже удалившиеся метров на сто, резко обернулись на незнакомый звук, один из них направился к нам. Рене злобно приглушенно рыкнул и напрягся. В момент, когда мужчина подошел к кустам, за которыми мы спрятались, Рене вскочил – и скрутил ему голову. В следующую секунду подхватил меня под руку и стремительно потащил за деревья. Нам вслед раздались автоматные очереди и ругань на португальском.

За нашими спинами появился Джинкс и снял из пистолета двух преследователей. Затем мы, петляя, неслись по джунглам. Очередная пулеметная очередь срезала Джинкса, который закрыл собой меня и Рене от появившегося словно из-под земли наемника. Но Рене даже не остановился проверить его состояние, уводя меня дальше. Снова стрельба – и наша, и чужая. Угроза исходила отовсюду, скрывалась за каждым кустом. Мы выскочили на небольшую, ярко освещенную полянку, где нас уже ждали трое врагов. Казалось бы, прямое столкновение неизбежно, но за спинами преследователей возникли Карл с Этьеном, черные глаза которого горели ненавистью. Двое людей одновременно лишились голов, третьему повезло больше – ему всадили нож прямо в сердце. В ужасе прижавшись к дереву, я задыхалась от адреналина, бурлившего у меня крови, и смотрела, смотрела, смотрела…

Карл с сочувствием взглянул на меня, направляясь на поиски оставшихся в живых наемников-людей, Этьен лишь скривился, словно испытал зубную боль от моего жалкого вида. Быстро наклонившись, вытер об одежду одного из убитых длиннющий нож и, вернув его в ножны, также быстро скрылся с глаз, как появился. Словно призрак джунглей. Меня отчаянно трясло.

Рене встал прямо передо мной, закрыв собой тела убитых и рыкнул недовольно:

– Не смотри! Сама виновата, зачем скулила?!

Я вскинула на него изумленный взгляд:

– Да, я сама виновата. Во всем! Всегда!

Слезы потекли по моим щекам. Рене взял меня за руку и, мягко притянув к себе, обнял, закрывая от всего на свете. Его большие широкие ладони легли на мою спину, поглаживая, успокаивая. Я уткнулось ему в грудь, схватив за майку, приникла всем телом, пытаясь согреться.

Над моей головой раздался его тихий хрипловатый голос:

– Ну все, все, успокойся, девочка моя! Ты ни в чем не виновата, прости меня. Переволновался за тебя, вот и сморозил глупость. Тс-с-с-с-с, не плачь, малышка!

Дрожь постепенно прошла. Подняв лицо, я заметила, что мой спасатель еще и быстро осматривает густую растительность, выискивая скрытую опасность. Потом, как будто расслабившись, наткнулся на мой внимательный взгляд и замер, буквально поедая меня глазами, лаская взглядом каждую черточку на моем лице, и, словно не удержавшись, впился в мои губы поцелуем. Слишком горячим, слишком напористым и чересчур собственническим поцелуем. Страх смешался с наслаждением, которое я никогда и ни с одним человеческим мужчиной так и не смогла испытать во время тех поцелуев, на которые решалась. Он словно пил меня, захватывая все большую власть надо мной и моим рассудком, делясь своим ароматом и неповторимым вкусом. Ладонь Рене коснулась моих ягодиц, прижимая к себе плотнее и позволяя вновь ощутить его твердые желания.

Я рывком отстранилась от Рене. Он смерил меня горящим зеленым взглядом, бешеным, пристальным, я даже поежилась, но быстро смягчился, посмотрев на мои опухшие губы и затуманенные страстью и страхом глаза. Я смущенно отвела взгляд – и оторопело уставилась на окровавленные тела за его спиной. Дальше я ужаснулась: боже, тут убийство, трупы, неизвестно что с Катерсонами и другими нашими спутниками, хотя за них меньше всего стоит беспокоиться, ведь живучие же, заразы, – а мы целуемся! И вздохнула. Чего греха таить, страстью я впервые в жизни пылаю.

Снова встав между мной и кровавым зрелищем, Рене поднял мой подбородок и глухо пообещал:

– Не бойся, девочка, я буду с тобой до конца, независимо ни от чего. Даже несмотря на то, что ты уязвимая и… смертная!

– Э-э-э… Рене…

Заметив мой удивленный взгляд, он усмехнулся и закончил признание, неправильно истолковав мое удивление:

– Ну как там у вас говорят. И в радости, и в горе, и в здравии, и в болезни. До самой смерти…

Изумленно похлопав глазами и оглядев «поле боя», я задумалась: кто из нас сошел с ума? Он или я. Рене раздумывать не дал, мягко подхватив уже привычным жестом под руку, потянул в джунгли. Я автоматически переставляла ноги, а все мои мысли были о клятве, данной мне Рене. Я пыталась осмыслить запредельный факт – зеленоглазый оборотень запал на меня как на смертную и даже сделал своеобразное предложение руки и сердца. И вот интересно: он пошутил, чтобы отвлечь меня от кошмара, или вправду…

Тем не менее определенной цели он добился. Убийство, произошедшее у меня на глазах отошло на задний план. Я потом подумаю об этом, а сейчас не хочу, потому что тогда воскрешу в памяти картинку событий пятнадцатилетней давности – смерть родителей, погибших похожим образом. Сейчас не время для призраков прошлого, иначе маленький сиротливый волчонок снова захочет вылезти наружу и пожаловаться луне на старые обиды и боль потери. Сейчас нельзя, не время, да и некому. Ах, если бы эта боль не выжигала меня изнутри, не давая забыть и заставляя все время держаться настороже. И лишь пассивно наблюдать, как проходит жизнь в полном одиночестве. Жизнь веров во много раз длиннее, чем человеческая, но желания, страхи и переживания у нас очень схожи с людскими. И одиночество так же сильно и тяжко гнетет наши души.

Пробежав минут пять, мы объединились сначала с одной группой, потом еще с двумя верами и наконец с Катерсонами, рядом с которыми шли их неизменные телохранители Жакру и Жан. Увидев меня, супруги не смогли скрыть облегчения и радости. Этель даже расплакалась у меня на плече. Я тоже смахнула слезы, чувствуя, как привязалась к ним. Разводить сырость нам не дали, приказали «Вперед!» и все быстрее и нетерпеливее подгоняли. Однажды Поль не выдержал и, повернув голову в нашу сторону, холодно сказал:

– Мадам, из-за вас мы не укладываемся в трехдневный план операции, а значит, нам снова придется здесь заночевать. Причем, вполне возможно, в горячих объятиях наших преследователей. Мне они особо не помешают, а вот насчет вас – не знаю.

Катерсоны, собрав всю волю в кулак, ускорились, а я вообще готова была бежать хоть всю ночь. Пробирок осталось только две, и как мне поступать дальше – не знаю!

Поймав на себе чей-то взгляд, отыскала глазами Джинкса. Показательно всплеснула руками и округлила рот, якобы неожиданно вспомнив, что его ранили, а он тут передо мной целехонький расхаживает. У него глаза сразу потеплели, и он, жизнерадостно махнув рукой и бросив короткий взгляд на Рене, пояснил:

– Ничего страшного, мадам доктор, меня лишь слегка задело. Только пластырь и потребовался.

С трудом сдержав ехидный смешок, я нарисовала на лице участие и тревогу и молча кивнула, чтобы в голос не рассмеяться над его наивной ложью.

Жакру, нахмурив черные брови и бросив взгляд на нервничающую Этель, тоже поспешил с оправдаться:

– Угу, меня тоже немного задело. Царапина, не больше, а крови было столько, что доктор Катерсон сильно напугалась. Уже практически все зажило!

Дальше эту тему развивать не стали и отвлекли людей на другое, но иногда веры окидывали меня изучающими взглядами. Обедали мы на ходу, останавливаясь лишь для естественных нужд или перевести дух на пять минут. Затем марафон продолжался. К вечеру Катерсоны выглядели жалкими мокрыми тряпками – рухнули как подкошенные, после приказа Рене отдыхать. Ну и я была не намного лучше – устало плюхнулась рядом со своим мешком и несколько минут была не в силах пошевелиться. Неутомимые оборотни отдыхать не собирались. Посовещавшись пару минут, рассредоточились по территории, некоторые вскоре ушли, на ходу снимая майки и оружие. Похоже, волки решили охотиться на наших преследователей, чтобы уменьшить их ряды.

Есть не было сил, мы с Этель уселись рядышком, и она очень тихо поведала мне о том, каким образом они прорвались сквозь облаву. С опаской поглядывая на спасателей, она в красках описала, как Жан, ужас какой, открутил головы двоим горе-преследователям, неудачно выскочившим прямо перед ними. Потом Жакру нес ее на себе, и она могла поклясться чем угодно, что почувствовала, как в него попало несколько пуль, но вел он себя при этом как ни в чем не бывало.

Нильс хмуро, устало смотрел на небольшой костерок, который развел для нас неизменно цветущий улыбкой Джинкс. Вскоре вернулся Этьен с добычей – парой уже освежеванных тушек, как те, которые мы с таким удовольствием ели вчера, а казалось, целую вечность назад. Нильс еще больше нахмурился и помрачнел, опуская голову ниже. Наверное, почувствовал себя старым и беспомощным рядом с молодыми сильными мужчинами. Знал бы он, что они не люди, что сама жизнь заставила их стать такими – беспощадными неутомимыми хищниками.

Не выдержав, я пожала сжатые в кулаки руки Нильса, покрытые грязью и кое-где кровью. И прошептала, заглядывая ему в глаза:

– Не забывай, что ты спасал меня и супругу от Варгасов и их наемников целых три месяца. Только благодаря вам меня не тронули, не…

Я замолчала, не в силах произнести слово, значение которого знаю не понаслышке, – и поймала внимательный, пристальный взгляд зеленых глаз Рене. Он явно все слышал и анализировал полученную информацию, понял и мое состояние, и испытываемые сейчас Нильсом чувства. Оставив Этьена нанизывать мясо на ветки, подошел и неожиданно похвалил:

– Вы молодцы! Я, признаться, думал, вас троих придется все время тащить на себе, но вы блестяще справляетесь с нагрузками, с которыми не каждый военный сможет. – И предупредил: – Если мы иногда прикрикиваем на вас, так это чтобы не расслаблялись.

Кивнув, словно прощаясь, Рене резко развернулся и под моим удивленным взглядом направился в джунгли. Этьен сверлил полуночными глазами нас, измотанных подопечных. Я переваривала нечто из разряда очевидное-невероятное. Чтобы вер морально поддержал человека?! Чтобы вообще захотел это сделать?! Мое мнение о верах и особенно самцах снова переместилось на одно деление в лучшую сторону. Особенно об одном вере по имени Рене. Проводив его глазами, я снова наткнулась на черный испытующий взгляд Этьена. Словно ощупывал, дотрагивался до моего тела, в попытке дотянуться до души, изучал и препарировал как насекомое. У меня по спине побежал неприятный холодок. Резко отвернувшись от Этьена, я уставилась на костер, отгораживаясь от его внимания, как страус сунула голову в песок. Если не вижу проблему, то и она не видит меня.

Дивный аромат жареного мяса наполнил мои ноздри по возвращении к костру. Мы с Этель и Нильсом ходили к тоненькому, едва заметному ручью, чтобы привести себя в порядок и умыться. Заодно я вылила на себя предпоследнюю пробирку, обновляя защиту. Все оборотни вернулись на поляну и тихо разговаривали. Полоснув по нам троим взглядом, они замолчали и продолжили неторопливо поедать мясные консервы, лениво, по-звериному рассматривая нас. Присев недалеко от костра, мы не решились сами взять еду, тогда Поль, отметив наше замешательство, принес Катерсонам по банке консервов и палочке с мясом.

Мне то же самое принес Рене. Уселся рядом, а потом развалился, как большой кот, и начал играть со шнурками на моих замученных жизнью кедах. Я ела, слишком тщательно пережевывая и старательно не обращая внимания на Рене. Потом как бы невзначай отодвинула ногу и потянулась к мешку за платком. Вытерев руки и лицо, осмотрелась вокруг, мечтая наконец-то поспать. Напротив нас с Катерсонами полукругом сидели оборотни и некоторые с интересом наблюдали за нами, заставляя меня все сильнее нервничать и испытывать неловкость.

Этель, найдя глазами мрачного Жакру, бездумно сверлящего взглядом пламя костра, неуверенно обратилась к нему с вопросом:

– Скажите, мсье Жакру, что заставляет вас рисковать своими жизнями? Служить наемниками? Неужели наша компания заплатила столько денег, чтобы вы отправились в этот ад добровольно?

Было понятно, что спрашивала она всех. Жакру, оторвав взгляд от костра, недоуменно пожал плечами и хриплым басом пророкотал:

– Мадам, мы жизнями не слишком рискуем. Так, немного шкурку подпортили и все!

Поль, оценив вид шокированных людей, поспешил пояснить:

– Мы профессионалы, мадам, поэтому риск для нас минимальный. Нашей жизни ничто не угрожает! Тем более подобные приключения вносят в нашу довольно пресную жизнь своеобразное развлечение. Если вы насчет денег, то… ваша компания обратилась за помощью к одному, хм-м, скажем так, человеку, который имеет в ней свою долю, а вот он, в свою очередь, обратился к нашему главе с просьбой вытащить вас из сложной ситуации. Так что насчет средств, затраченных на ваше спасение, можете не волноваться.

Этель и Нильс замолчали, погрузившись в свои невеселые думы, а я снова поймала плотоядный взгляд Этьена. Этель, тяжело вздохнув, шепотом попросила мужа проводить ее в кустики, и, извинившись, они ушли в ближайшие заросли. Я вытащила у Рене из рук шнурок, опять оказавшийся у него, почувствовав при этом жар, исходящий от его тела. Завязала аккуратный бантик и направилась положить банку из-под консервов в общую кучу, сложенную в стороне. Проходя мимо Этьена, поймала на себе пару горящих желанием взглядов блондинистого Карла и Джинкса. Напряглась и чуть не рванула с места в панике, но Этьен, криво усмехнувшись, схватил меня за руку и потянул к себе, обжигая горячим черным взглядом.

Отчаянно шарахнувшись в сторону, вырвав из его лапищи свою ладонь, я услышала глухой разъяренный волчий рев. Медленно, словно в трансе развернулась – и столкнулась с чудовищной картиной, которую никогда не хотела увидеть снова и долго изгоняла из памяти. Рядом, всего в метре от меня, стоял Рене с частичной трансформированным лицом и телом и яростно рычал на других оборотней, а те как один напряглись и замерли.

Поль одними губами приказал Жакру:

– Быстро проследи за супругами! Задержи, пока не свистну!

Жакру, кивнув черной лохматой головой, молча скользнул в заросли и начал по дуге обходить всех, направляясь к супругам, приближавшимся к нам. Рене в этот момент одним прыжком встал между мной и остальными, заталкивая меня за спину и гортанно угрожающе рыча. От его злобного рыка у меня волосы на затылке зашевелились. Веры медленно отступали назад, не отрывая взгляда от Рене, а Поль тихо уговаривал его, пытаясь пробиться сквозь звериную ярость:

– Рене, послушай, брат, никто больше не прикоснется к ней! Ты слышишь, никто…

– Она моя-я-я! Только моя-я-я!

Угрожающее рычание и слова, с трудом проталкиваемые сквозь полузвериное горло, странным образом не пугали меня, даже больше – принесли моей человеческой половине непонятное удовлетворение. Моя волчица, до сих пор вечно скулившая от страха, чуть не замурлыкала от удовольствия, услышав глухой яростный рокот зверя Рене. Ведь он, не раздумывая, встал на мою защиту. Моя вторая сущность дала понять, что очень даже приветствует такое поведение вера. Я застыла в раздумьях и пропустила несколько реплик Поля, очнулась в тот момент, когда Рене, наконец, выпрямился, перестал рычать и скалиться на остальных оборотней. Помотав головой, возвращая себе контроль над собственным зверем, он медленно повернулся ко мне и тихо произнес:

– Прости, малышка, но теперь выбора у тебя нет. Ты моя. Навсегда! Мне жаль одного – твоя жизнь гораздо короче моей. Но обещаю, отныне принадлежу тебе до самой твоей смерти.

Про себя отметила, что он по-прежнему считает меня смертной человеческой женщиной, и мысленно ехидно хихикнула. Затем, прокрутив в голове фразу, мрачно усмехнулась словам о смерти. Долго же тебе, дружок, ждать придется, надеюсь. Хотя…

Неожиданно снова мелькнула мысль, что, может быть, ему стоит довериться. Именно этому мужчине, способному позаботиться о чувствах другого, даже человека. Понять и принять слабости других. Утешить и приласкать, когда было необходимо мне. Защитить не только от чужих, но и своих, что еще больше подняло его в моих глазах. Но моя вторая, более трусливая половина в страхе, старом, незабытом, отвергла эту мысль. Я не могу доверять никому, даже такому как он, хоть его и приняла моя вечная подруга и спутница волчица. Поэтому под пристальным взглядом Рене, не обращая внимания на еще слишком напряженные и тревожные взгляды других веров, обращенные и на меня, и на Рене, молча улеглась спать. Спустя минуту, не услышав ни одного шороха, свидетельствующего, что веры отмерли, я пробормотала, более чем уверенная, что они меня прекрасно слышат:

– Боже, кажется, я все-таки сошла с ума. Померещится же подобное!

Спустя пару минут все зашевелись, потом пришли встревоженные Катерсоны и сразу улеглись спать. Все стихло. Положив рядом со мной рюкзак, лег Рене, запах которого я больше не спутаю ни с чьим и никогда, он въелся в меня навсегда. Большой сильной ладонью накрыл мою талию… и подтянул меня к себе. Затаив дыхание, я ждала, пока его дыхание выровняется, потом осторожно, бесшумно вытащила последнюю пробирку и побрызгала на волосы и шею. И только после того как потратила последнее средство защиты от запаха, смогла расслабиться в его руках. Но забыться сном не смогла, одна мысль не давала покоя: как веры поступят со мной теперь, когда я стала свидетелем трансформации Рене? Думала-думала и на грани сна и яви услышала тихий, едва различимый за ночными шорохами разговор.

– Ты что-нибудь понимаешь, Поль? – прошелестел Арно.

– Нет, – вздохнул Поль, – мне понятно только одно – он запал на человечку! Она, конечно, слишком горячая штучка, чтобы спокойно пройти мимо, но с его стороны это слишком серьезно. Я никогда не видел его таким! Мне жаль Рене, у его семейного счастья в лучшем случае двадцать лет, затем старость заберет ее, и что будет с ним – страшно даже представить.

– Ты сообщишь главе?

Молчание длилось несколько задумчивых мгновений, затем Поль выдал загадочную фразу:

– Хм-м-м, ты знаешь, Арно, а ведь именно глава отправил Рене сюда и сдернул его с другого проекта. Это наводит меня на определенные мысли.

Арно так же глубокомысленно помолчал, потом осторожно спросил:

– А ты не думаешь, что она как Милана? Полукровка?

– Хм-м-м. Нет! Милана пахнет как вер, а эта девочка…

Он замолчал, а потом его шепот стал едва различим:

– Эта девочка не пахнет совсем! Ни как человек, ни как… Странно, ты не находишь, Арно?!

– Я тоже заметил и думаю, остальные про себя отметили этот факт, но только сейчас обратил внимание. Когда ты сказал! А вот тот факт, что каждый из нас сделал на нее охотничью стойку, странно меня тревожит.

– Да! Весьма занятная и загадочная девочка. Мечта любого свободного, если бы была одной из нас. За такую глотку рвали бы, не задумываясь! Но Рене положил на нее лапу первым, поэтому нам придется принять ситуацию как данность. – Поль помолчал, как если бы о чем-то задумался, и продолжил: – Ведет он себя слишком похоже на Тьерри и Жака. В связи с чем меня терзают смутные подозрения. Арно, прошу, будь внимателен, пока мы не выясним всю ее подноготную. Да еще представление, которое устроил Рене вечером. Я не знаю, как она теперь себя вести будет!

Подслушав разговор, я еще какое-то время не могла заснуть, заодно порадовавшись, какой надежный «антизапах» сделала, но усталость, стресс и вместе с тем странное чувство покоя и безопасности, которые я испытала «в лапах» Рене, уговорили сознание выключиться.