Глава 7

Утро четвертого дня встретило нас тяжелыми, нависающими над верхушками деревьев тучами, еще большей духотой, мешающей дышать и облепляющей тело ватным одеялом. Все за то, что на джунгли надвигается гроза… со всеми вытекающими. Я невольно ускоряла шаг и поторапливала Катерсонов. Серая от усталости Этель с трудом переставляла ноги, Нильс с глубокими, залегшими вокруг жестко сжатых губ морщинами, заострившимся лицом поддерживал ее как мог, но и его силы были на пределе.

Мы уже четвертые сутки постоянно бежим или идем, тяжело прорубаясь сквозь джунгли, и все это плохо сказывается на людях, не подготовленных к подобным походам и приключениям с возможным смертельным исходом. Все чаще Жакру или Жан словно тени следуют позади или сбоку от Катерсонов, помогают им, берут под руки и практически несут на себе. Я все чаще ловлю на себе странные изучающие взгляды оборотней. Рене все время находится рядом, часто поддерживая меня под руку и касаясь бедром, но мне кажется, потому что просто хочет прикоснуться.

Джинкс, пару раз останавливаясь рядом со мной, хмурился, водил носом. У меня сразу перехватывало дыхание от страха, и противный холод остужал разгоряченное тело. Но Рене бросал на любого слишком приблизившегося ко мне самца бешеный взгляд, и тот торопился увеличить между нами дистанцию. Тем не менее нас держали в середине защитного круга.

Этель с Нильсом хрипло дышали, держась за бока, переводя дыхание на редких остановках. На одной из них Поль сжалился над нами и сообщил:

– Через час нас встретят. Дальше на вертолете до Хаучибаро, а оттуда на самолете в Штаты. Вам осталось совсем немного мучиться. Потерпите!

Я снова удивилась: откуда в столь холодном вере столько доброты к обычным людям? В моей стае презрение к людям культивировалось и воспитывалось с рождения. Мне пришлось учиться жить среди людей, принимать их обычаи, повадки, дружить. Стать такой же, как они, чтобы раствориться среди них. Чтобы выжить! Я чувствовала себя больше человеком, чем оборотнем, и вот эти маленькие знаки внимания к людям и ко мне ставили в тупик и заставляли раздумывать над своей дальнейшей жизнью. Ведь Рене добровольно от меня не откажется, а это значит, он скоро все обо мне узнает. Думается, у него не займет много времени вытащить на свет всю мою подноготную. Таким образом, уже сейчас надо решать, как жить и, главное, что мне делать дальше. Пока мы здесь, все просто, но изменится, когда он узнает обо мне много чего интересного.

Я страшилась неизвестности. Но снова остаться в одиночестве, как ни странно, боялась еще больше. Беззащитной и вечно в одиночестве нести бремя своего страха. Когда буду в безопасности, подальше от них всех, отдохну от изнуряющего бега по джунглям, я подумаю. И только тщательно все взвесив и разложив по полочкам, приму окончательно верное решение – искать ли мне встречи с этим вером или снова раствориться среди людей, сменив жизнь на другую. Понятно, что нужно выяснить заранее, как Рене зовут полностью, его клан и где он живет! На всякий случай!

Я искоса посмотрела на Рене, который в очередной раз взял меня без надобности под локоток, и спросила негромко:

– Как твое имя? Полностью!

Он слегка удивленно поднял смоляную бровь и, сверкнув зеленым взглядом, ответил, словно погладил своим бархатным голосом:

– Тебе, наконец, стало интересно? Я рад! Мое имя Рене Жан Поль Морруа! Я француз, моя сладкая. Но уверен, ты уже догадалась.

Пока я мысленно проговаривала количество его имен и фамилию, он горячим искушающим взглядом изучал мое напряженное от раздумий лицо. Потом снова погладил голосом:

– Я смотрю, вчерашнее происшествие тебя не сильно напугало и, как мне кажется, даже не удивило! Ты знакома… с подобными нам?

Я похолодела, но все же нашла в себе силы деланно задрать брови и, прокашлявшись, хриплым голосом задать глупейший вопрос:

– А-а-а… Что вчера было?.. Мужчин иногда от ревности та-ак перекашивает… Моя подруга Джен регулярно напрашивается на подобные неприятности, когда ее очередной друг выясняет отношения с прежним. Ты бы видел, как их от ревности распирает!

Моим объяснением заинтересовались другие веры. С любопытством посматривали на меня и даже снисходительно усмехнулись. Вот только Арно с Полем напряженно переглянулись, явно в продолжение ночного разговора. Тем не менее Арно, вер с симпатичной родинкой над губой, вытерев пот с широкого лба, обаятельно улыбнувшись, предложил:

– Мисс Ирвинг, познакомьте меня со своей горячей подружкой. Клянусь, я смогу отвадить от нее всех ухажеров-неудачников! Она со мной точно не прогадает!

Скривившись как от зубной боли, я тихо выдавила:

– Вот в этом я как раз не сомневаюсь.

Рене напрягся, вцепившись темно-зеленым взглядом в улыбающиеся черные глаза Арно. У того вытянулось лицо и он тут же приотстал. С одной стороны, меня изумила собственная удовлетворительная реакция на бешеную собственническую Рене, с другой – я занервничала. Долго он со мной не будет вести себя по-джентльменски – перейдет к более близкому и глубокому общению. Мне стало горячо внизу живота, и в то же время грозила накрыть паника. Боже, пятнадцать лет страха и ночных кошмаров! Как же я устала все время бояться. Испытывать липкий, сметающий все мои разумные доводы страх близости, доверия. И все-таки я осмелилась продолжить тему:

– Сколько тебе лет, Рене?

Он внимательно осматривал окружающий нас лес и соперников, слушая меня. Усмехнулся и ответил:

– Семьсот тридцать семь! Веришь?

Вроде и пошутил, но, думаю, что сказал правду.

Сто процентов. Я сглотнула и, опустив голову, неопределенно пожала плечами, мол, оценила шутку:

– Угу, тридцать семь…

А сама пыталась упорядочить судорожно заметавшиеся мысли. Как я успела узнать от мамы и папы за шестнадцать лет, проведенных в семье и клане, такого возраста оборотни в Штатах редко встречались. В Америке оборотни появились из Старого Света и быстро расселились по новым территориям. Многие погибали во время дележа мест обитания и становления новых кланов. Поэтому в основном возраст американских веров во главе кланов достигает трехсот-четырехсот лет, и они по праву считаются самыми сильными и опытными. Как Дурси и его подруга. Мама рассказывала, у оборотней в этом возрасте только наступает расцвет сил, они становятся практически неуязвимыми, более сильными, опытными. Веру Рене Морруа из Франции больше семисот лет, значит, он сильнее, опытнее и умнее многих и в Старом, и в Новом Свете и гораздо опаснее для меня.

Мои рассуждения прервал Джинкс. Приблизился к нам и коротко сообщил:

– Похоже, у них неисчерпаемые людские ресурсы! За нами следуют несколько малочисленных отрядов, они очень быстро движутся. Уже на подходе! Очень торопятся, я чувствую.

Рене схватил меня за руку и побежал, то же самое сделали Жан и Жакру, опекающие Катерсонов. Мы летели, словно за нами неслась стая демонов. Когда я начала спотыкаться, Этель и Нильса уже несли на плечах, и вдруг мы выскочили к реке. Довольно широкой и стремительной, огибающей каменные глыбы. Я застопорилась на берегу, опасаясь прыгать в стремнину и вообще в воду. Катерсоны в ужасе вытаращились на быстрый темный поток, затем озирались вокруг, пока Нильс не пробормотал:

– Где лодка?

Арно пожал плечами и ответил, заходя в воду:

– Лодки нет, она, как вы помните, утонула! Нас выкинули с вертолета за несколько километров до поместья с грузом. Там негде приземлиться незамеченными. У ваших бывших хозяев и ракетные установки имеются, поэтому рисковать не стали. Пришлось пешком шлепать. Не волнуйтесь, через реку мы вас переправим в целости и сохранности, дальше всего пара километров хода и вуаля – удобная площадка для вертолета. Загрузимся – и домой. Крепитесь, люди, остался последний рывок!

Выслушав его, Катерсоны, взявшись за руки, полезли в воду, а я упиралась всеми конечностями и рвалась из рук Рене:

– Я не полезу в воду, понятно! Отпусти меня, животное, я не хочу никуда идти!

Рене не стал со мной бороться, под насмешки оборотней вскинул на плечо и понес в реку. Очень быстро нас увлекло течением, а плавала я из рук вон плохо и начала захлебываться. Рене, перехватив меня под грудью, прижал к себе и довольно умело и успешно преодолевал сильное течение. Пару раз нас приложило о камни, я с головой уходила под воду, но Рене удар принимал на себя и не выпускал меня из рук. Хватая ртом воздух с водой, отфыркиваясь и отплевываясь, я выныривала наружу, и он плыл дальше. В конце концов, я поплыла у него на спине, крепко вцепившись, а он, освободив руки, быстро и мощно греб к берегу.

Мокрая, усталая и под завязку заполненная водой, трясясь и клацая зубами, я выползла на берег и рухнула на горячие камни. Замерла, ощущая, как из тела уходит ледяной холод и расслабляются застывшие мышцы. Мои волосы спутанной массой закрыли лицо, но сил убрать их не было. Полежав в позе звезды пару минут, я вздрогнула, ощущая напряженную тишину, и подняла голову.

Катерсоны вылезли из воды гораздо дальше меня вниз по течению и тоже сидят, судорожно дыша и отогреваясь на солнце. Рядом с ними сохнут Жакру, Жан и Джинкс. Огляделась в поисках Рене – и замерла под его жутким, горящим, фанатичным взглядом собственника. Глаза самого насыщенного зеленого цвета быстро темнели, и в них появились знакомые золотые искры. Пухлые губы раздвинулись в яростном оскале, звериные клыки медленно выдвигались вперед. Его нос с таким остервенением втягивал воздух, что никаких сомнений в том, что у него пошла реакция на самку, не осталось. Он понял, кто я – свободная самка!

Внутри у меня в странном предвкушении заворочалась вторая – животная – половина. Я начала медленно отползать назад – и тут начались крупные проблемы. Натолкнувшись на ноги Поля, я, сглотнув от страха, уставилась в его голубые-голубые холодные глаза, блеснувшие торжеством. И едва не взвыла, увидев еще пятерых веров, тоже почуявших запах свободной самки. А вот их глаза загорелись охотничьим азартом. Охота к спариванию!

Мое тело среагировало само. Быстро перебирая руками и ногами, я на четвереньках поползла к громко и яростно рычащему Рене. И только прижавшись к его ногам, почувствовала себя более-менее в безопасности, несмотря на то что он выглядит как буйно помешанный, а остальных только глаза выдают. Поль тревожно посмотрел мне за спину, наверное, беспокоится, что Катерсоны могут стать невольными свидетелями наших волчьих разборок. Кивнул головой кому-то за моей спиной и снова устремил взгляд на Рене:

– Рене, сейчас не время терять голову из-за самки. Даже из-за такой, как она. Никто! Слышишь, никто не посмеет к ней прикоснуться, кроме тебя.

– Она моя пара!.. Моя истинная!.. Я не… могу… справиться с собой! Она должна стать моей. Сейчас. Или я вырежу вас всех! Моя! – голос Рене напоминал звериный рык, вперемешку со словами, в которых мне почудились мука и тоска.

У меня защемило сердце в странной непонятной надежде!

Веры без резких движений отходили. Рене, угрожающе склонив голову, рычал все сильнее. Я всем телом чувствовала, что он с трудом сдерживается от полного обращения – его бьет мелкая дрожь.

Снова заговорил Поль:

– Рене, мы сейчас заберем Катерсонов, за вами вернемся через пять часов. Во второй ипостаси вам нечего опасаться людей. Ты сможешь поставить на ней свою метку и завершить слияние.

Скорее всего, он принял верное решение, но, услышав про метку и слияние, обе мои сущности дружно ударились в панику, а ужас волчицы заполонил сознание, вытесняя человеческую логику и рассудок. Отшатнувшись от Рене, я отползла на пару шагов, стянула кеды. Под опешившими мужскими взглядами стянула майку и, заметив, что Рене осторожной походкой охотника за ценной добычей направился ко мне, завизжала от страха – и перекинулась в волчицу.

Спотыкаясь и путаясь в штанах и трусах, волочащихся за мной, рванула в лес. Тряхнув лапой, оставила позади трусы, а вот бюстгальтер болтался на грудной клетке. В какой-то момент я умудрилась в прыжке через поваленное дерево так извернуться, что сорвала его с себя. Вот так, словно Гензель с Гретель, я оставляла за собой следы, но не хлебные крошки, а трусы, штаны и прочее. Усталости как не бывало. Мохнатая сущность, получив полный контроль над моим телом, неслась на всех парах, не чуя под собой ног. Три месяца заключения в человеческом теле без единой возможности оборота привели к тому, что в моей груди бушевала гремучая смесь – ужас от погони и наслаждение от чувства свободы. Сердце билось как бешеное, заглушая все звуки, только я и лес.

Сбоку мелькнула черная огромная тень и в следующий момент сбила меня с ног. Пролетев пару метров кубарем, я распласталась по земле. Надо мной, широко расставив лапы, навис огромный черный волк с зелеными глазами и мягкой лоснящейся шкурой. Я, визжа словно поросенок перед смертью, уперлась ему в грудь всеми четырьмя лапами. Бесполезно: огромные лапы словно каменные впились когтями в землю с обеих сторон от меня. Тягучий мускусный аромат Рене окутал и взбудоражил мою волчицу.

Горящие страстью и охотничьим азартом волчьи глаза, не отрываясь, смотрят в мои серебристые, наполненные страхом и паникой. Черный влажный нос нетерпеливо втягивает воздух, смешанный с моим ароматом, а пасть приоткрыта и обнажает белоснежные клыки и ярко-розовый язык. Остановив взгляд на этой саблезубой морде, я завизжала тоньше и пронзительнее, от чего Рене сморщил плоский мохнатый нос и глухо рыкнул. Гад, скорее всего, слух ему режет, просит заткнуться!

Я послушно поскуливала и повизгивала, одновременно перебирая лапами и пытаясь выбраться из-под Рене. Он не двигался с места, лишь изредка порыкивал, и мне показалось, что в его рычании слышались скорее успокаивающие, чем угрожающие нотки. Я уже выползла из-под него наполовину и перевернулась на бок, чтобы вскочить на лапы и снова дать деру, но не удалось. Короткий рывок – и эта огромная черная туша лежит на мне, даже дыхание сперло. Я завизжала еще громче, нервно скребя когтями землю. В нос ударил запах вырванной с корнем травы.

Рене лежал смирно, не пытаясь причинить мне боль, и лишь молча наблюдал за мной. И это молчаливое лежание привело к тому, что постепенно мой визг стал стихать, а потом и вовсе прекратился, сменившись редкими судорожными всхлипами. Потом я выдохлась и скулить. Положив морду на лапы, тяжело дышала, вывалив язык. И нервно косила глазом на насмешливую черную морду Рене. Он слегка переместился, чтобы мне было легче дышать, а потом придвинулся ко мне, заглядывая в глаза.

Напряжение между нами росло с каждым мгновением, пока я смотрела в его глаза цвета свежей травы. Страх понемногу уходил, оставляя за собой пустоту, которая медленно заполнялась непонятным мне желанием и томлением. Морда Рене скользнула к моему уху, и он шумно вдохнул мой аромат, от чего у меня на спине зашевелились волоски. Затем розовый язык начал медленно, старательно вылизывать мою мордочку и уши. Стало щекотно и неожиданно приятно. Повернувшись к нему, удивленно уставилась, а он лизнул меня в нос, чем вызвал прилив нежности к его большому волку, и продолжил вылизывать, причем с таким удовольствием на морде, как будто я эскимо на палочке.

К языку присоединились зубы, после первого несильного укуса я заволновалась, снова ощутив страх, но Рене тут же зализал место укуса, и там сразу потеплело. Таким образом он продвигался все ниже, то прикусывая, то зализывая. Я уже дрожала, но не от страха, а от желания, все больше расслабляясь и раскрываясь, подставляя тело для его волшебного языка. Когда волк дошел до интимной зоны, я потерялась в чувствах и эмоциях, практически полностью подчинившись движениям языка…

Меня накрыла волна чистого, невероятного удовольствия, которое я испытала впервые в жизни, и которого так долго ждала моя волчица. Пока меня била мелкая дрожь наслаждения, ощутила, что Рене снова оказался надо мной, слегка подталкивая лапами, заставляя лечь на живот. Мои размякшие мозги позволили ему делать со мной все, что вздумается. А ему в этот момент вздумалось спариться. Осознав происходящее, я снова заскулила, но он усиленно облизывал мое ухо, успокаивая и опять доставляя удовольствие. Наконец, проникнув глубоко внутрь, начал ритмично двигаться, издавая глухое яростное рычание. А я снова забылась от новых, ярких, ни с чем не сравнимых ощущений.

Пятнадцать лет назад меня раздавили, унизили и словно порвали на части. А сейчас Рене как будто собрал мою душу по кусочкам, и эти кусочки вопили от удовольствия и стремились теснее слиться с источником острого наслаждения. Мы оба рычали в экстазе, отдаваясь на волю сметающим все на своем пути чувствам, а в моем сердце родилось новое чувство к самцу. Сначала благодарность, за то, что помог возродиться моему «я», но скоро я поняла, что могу и влюбиться. Если уже не влюбилась.

Лес огласил торжествующий рев самца-победителя, а в следующий миг его клыки впились в мою шею, оставляя метку собственника. Мой довольный рык присоединился к его, и на этот раз я была абсолютно согласна с его притязаниями на мое тело и душу.

Волк Рене, развалившись рядом, смотрел на меня настолько восторженно и с нежностью, что не передать банальными словами, можно только увидеть в любимых зеленых глазах и почувствовать всем телом. Чувствуя легкую болезненную пульсацию на шее, я повела плечом, и Рене, заметив это, тут же потянулся ко мне и несколько раз лизнул в месте укуса-метки. Я тоже лизнула его в морду, а потом даже увлеклась, но он меня вдруг остановил, положив на спину большую лапу. Замерев, я смущенно уставилась на него, а он, поводя ушами, прислушивался к джунглям. Я тоже прислушалась и уловила звук шагов, приглушенную речь и запах. Запах людей и железа. Преследователи все-таки добрались до нас. Я тревожно посмотрела на Рене. Он быстро осмотрелся и вскочил на лапы и, ткнув меня носом в плечо, приказал следовать за ним.

От преследователей мы ушли легко и быстро. Сделав круг, вернулись к реке, где, к моему великому облегчению и стыду, нашлась наша заботливо сложенная одежда. Искоса взглянула на волка Рене, с большим интересом и жадным любопытством следившим за мной, но его усмехающаяся наглая морда мне не понравилась. Села возле своей одежды и ответила ему недовольным оскалом. Он насмешливо рыкнул и, тут же перекинувшись, сел на камни лицом ко мне.

У меня перехватило дыхание: полностью обнаженный Рене поразил силой и мощью, под его гладкой смуглой кожей от малейшего движения играли мускулы. Казалось, от него исходила ощутимая аура мужественности и властности, и я всем своим существом ощущала его доминирование надо мной. Согнув одну ногу в колене, а вторую – подогнув под себя, он, не смущаясь и не прячась, демонстрировал мужское достоинство и, судя по размерам, еще и гордость. Одной рукой опираясь о колено, вторую положив на бедро, сидел, чуть ссутулившись, и смотрел прямо на меня с молчаливым удовлетворением. Отметив искреннее восхищение своей особой – слюни точно капали с моих клыков на плоские, нагретые солнцем камни, – усмехаясь уже по-человечески, взял свою одежду и неторопливо оделся. Интересно, трусы на нем были, или он их не носит?

Тяжко вздохнув, загнала волчицу внутрь – и обернулась. Смущенно прикрываясь ладонями, торопливо подняла одежду и натянула брюки. Рене скользнул ко мне и, присев рядом, осторожно отвел прижатые к груди руки с майкой. Потом, на мгновение оторвавшись от меня, осмотрел территорию вокруг и, чутко прислушавшись, прильнул к моим губам. Целовал так глубоко, горячо и вместе с тем нежно, что я снова забылась в его руках, которые начали заново знакомиться с моим телом, только уже с человеческим. Оторвавшись от моих губ, Рене забрал майку и хрипло сказал, дыша в ухо, от чего по телу прошлась волна дрожи:

– Пусть тело отдохнет от одежды, радость моя, а я буду наслаждаться твоей прекрасной грудью. Пошли, единственная моя, нам надо добраться до зоны эвакуации, и пока будем ждать, поговорим.

Идти раздетой по пояс, было необычно и откровенно неловко. Я очень стеснялась, но майка осталась у Рене в руках и, судя по его шаловливому страстному взгляду, вряд ли удастся заполучить ее, пока сам не отдаст. А вот желание поговорить меня насторожило и взволновало. Его ладонь коснулась чувствительных вершинок моей груди, заставляя ее отяжелеть, а меня остановиться и замереть. Зато у Рене в груди снова родился довольный рык самца-собственника. Он подхватил меня на руки и прижал к своей тоже голой груди. У меня снова задрожало и запылало внизу живота. Обхватив моего вера за шею, я зарылась пальцами в короткие черные волосы у него на затылке и наслаждалась их мягкостью и шелковистостью. Потом провела ладонью по его груди, покрытой короткими волосками, и удивилась их мягкости. В ответ на любопытную ласку он лизнул меня в шею, от чего у меня тут же снова напряглась грудь. Так мы и шли пару километров, понемножку изучая и одновременно лаская друг друга.

Мы вышли к довольно широкой поляне – месту, откуда нас заберут. Оставшись с краю, среди растительности, Рене прислонился к дереву спиной и уселся на его корнях, а меня посадил к себе на колени и прижал спиной к своей груди, буквально окутав телом. Несмотря на жару и духоту, мне было приятно ощущать его. Уже смеркалось, но вертолет должен прилететь после того, как полностью стемнеет. Рене положил майку на траву, снял с меня кеды и носки и потянулся к поясу штанов. Схватив его за руку, я хрипло спросила:

– Ты что задумал?

– Девочка моя, ты же не думаешь, что одного раза мне будет достаточно на сегодня? Ты такая сладкая и пахнешь… ум-м-м… Мне не хватит вечности, чтобы насладиться тобой. Пресытиться! Только одна такая! Моя единственная, моя истинная! Я слишком долго ждал тебя, надеялся встретить. Молился и даже представить не мог, что найду тебя среди амазонских джунглей.

Пока он говорил, снял с меня штаны, мое белье, похоже, искать не стали, и мягко поглаживал грудь и живот. Кажется, мне тоже одного раза было мало – я вспыхнула моментально. Рене, довольно хмыкнув, приподнялся вместе со мной и стащил свои штаны и ботинки. Вскоре я начала всхлипывать от удовольствия. Одной рукой он ласкал меня между ног, второй – мял и поглаживал мою грудь. А когда я в голос застонала, чувствуя приближение разрядки, он вошел в мое лоно, усилив ощущения в разы и заставив кричать от наслаждения. Резкие движения внутри превратились в волнообразные, и меня буквально поднимало то вверх, то вниз.

Очень скоро меня накрыло повторной волной, а вместе со мной и Рене, который, выплескивая свое удовлетворение, яростно и громко зарычал, напрягаясь всем телом и взрываясь во мне горячим вулканом. Мы не смогли разъединиться, я привалилась к нему, восстанавливая дыхание, пыталась осознать силу нашего удовольствия и притяжения. Одного его касания оказалось достаточно, чтобы я загорелась. Моя волчица признала его волка своей парой еще вчера, а моя человеческая половина среагировала на него в первый же раз, как увидела. Только страх и неуверенность не позволили отдаться чувствам, зато у нас с волчицей было время познакомиться поближе, привыкнуть и понять, что из себя представляет харизматичный оборотень, невероятным образом «всплывший» среди джунглей.

Рене позволил мне лишь немного отстраниться и сползти по нему чуть ниже, чтобы удобнее устроиться на нем, уткнувшись носом ему в грудь. Я потерлась о нее щекой, лизнула, а потом неожиданно для себя глубоко зевнула. Столько всего случилось за день, я так устала и была не прочь подремать, но над макушкой раздался мягкий бархатный баритон Рене:

– Родная, оденься. – Он ласково поглаживал меня по спине. – Если ты заснешь, я тебя просто занесу в вертушку. Не хочется, чтобы на мою голенькую девочку пялились веры. Мои нервы не железные!

По-прежнему сидя у Рене на коленях, я специально неторопливо надела штаны и майку, долго завязывала шнурки на кедах идеальным бантиком. Кожей чувствуя, что терпение придерживающего меня за талию мужчины не железное. Посмотрела ему в лицо: в густых сумерках глаза вера полыхали диким огнем. Потом подумала, привстала и, лукаво улыбаясь, предложила:

– Давай тогда и тебя оденем, не полетишь же ты голяком?

Рене усмехнулся и с трепетом коснулся метки на моей шее возле ключицы. Погладил след от укуса, который теперь навсегда останется на мне, ведь он, конечно же, будет тщательно следить за ее обновлением. Затем быстро натянул штаны и ботинки и сразу же вернул меня на место – свои колени. Видимо, обязательное место, можно сказать, законное! Как только я вновь устроилась на Рене, он спросил, зарываясь ладонью в моих волосах:

– Расскажи мне о себе.

– Может, ты первый? – мурлыкнула я, млея от ласки и потираясь об его руку.

– Обо мне ты узнаешь все в подробностях. Причем очень скоро! Клан постарается.

Я пожала плечами, тяжело вздохнула – мало ли что произойдет после моего рассказа – и решилась:

– Мое настоящее имя Илана Стоун! Я родилась и выросла в Калифорнии, в маленьком городке веров Доунсе. Мы с мамой и папой жили в клане, еще у нас говорят, стае, стае Дурси. У нашего вожака, Вульфа Дурси, был сын Итан. После моего первого оборота, в пятнадцать лет, он начал меня преследовать. И никто, кроме моих мамы и папы, не осаживал его, когда он, сорокалетний мужчина, приставал ко мне, подростку. Все боялись его родителей. Когда мне исполнилось шестнадцать, по правилам нашей стаи я участвовала в своем первом пробеге вместе со всеми. Итан выследил меня и… он… изнасиловал меня. Моя мама нашла нас, когда он уже поставил на мне свою метку, хотя и не являлся моей истинной парой. Она в ярости оторвала его дурную голову, а вожак, увидев труп сына, кинулся на нас с мамой. Папа помешал, но так получилось… Папа был слабым вером, поэтому… Сначала погибла мама, а потом папа. Мне удалось сбежать. Я примкнула к цирку-шапито и год жила в клетке, как животное. Почти потеряла себя, но однажды увидела мамину подругу, вера из нашей стаи. Я помнила ее телефон, позвонила и поинтересовалась делами в стае. Она сказала, что меня ищут и объявили большую награду за поимку. Еще она сказала, что Вульф поклялся именем сына лично содрать с меня шкуру, когда меня вернут в стаю. Прошло четырнадцать лет с того звонка, но ты сам знаешь, для мести и для памяти вера это ничто! Я постоянно боялась, что меня найдут, вернут и сдерут… ты не представляешь…

Воспоминания накрыли меня холодной лавиной со слезами и болью. Но мне лично слезы не помогли ни разу. Поэтому, шмыгнув носом, усилием воли заставила себя сдержаться и не плакать. Рене слишком крепко прижал меня, но ощущать его силу было жизненно необходимо. С минуту мы сидели молча, потом он задумчиво пробормотал над моей головой:

– Ты с первого взгляда панически боялась нас. Каждого из нас! Ты была после того… случая с кем-нибудь из веров. Занималась любовью?

Я отрицательно покачала головой.

Он напряженно продолжил:

– А с человеком?

Вздохнув, я решилась признаться:

– Нет! Веров я боялась до ужаса, даже средство составила, чтобы свой запах скрывать, а с людьми пыталась несколько раз, но как только дело заходило дальше поцелуев, меня тошнило, ну или… короче, страшно было тоже и, признаться, неприятно. – Потом, помолчав мгновение, «подвела итог»: – Ты первый! Ну… После того, что случилось.

Рене сжал меня так сильно, что ребра заныли.

Я завозилась в его руках, а он зарычал:

– Ты недовольна? Хотела другого?! Тебя до одури хотела вся наша команда, но ты сама искала защиты только у меня!

Я усилием заставила его ослабить объятия и тоже рыкнула:

– Довольна! Я захотела тебя одного, только боялась. Боялась твоей силы, темперамента и… всего боялась. Ты должен знать, что мне грозило, если бы я ошиблась в тебе. Но все равно постоянно думала о тебе, нуждалась в тебе и решила, что разберусь в призраках прошлого и тогда позвоню. Я боялась, что ты окажешься похожим на самцов из нашего клана, которые пресмыкались перед Вульфом. Боялись его и молчали, что бы тот ни вытворял. Что ты теперь намерен со мной делать? Если обо мне узнают – найдут и вернут Вульфу за деньги. Охотники за деньгами всегда есть!

Рене осторожно погладил меня по щеке, а потом слишком спокойно спросил:

– Ты во мне до сих пор не уверена, девочка? – В его голосе все равно чувствовались печаль и тревога. – Только из-за этого специально наведаюсь в гости к плешивому псу Вульфу и вырву у него глотку. За его сыночка, который посмел прикоснуться к моей женщине, и за твоих родителей, и за страх, который до сих пор живет в тебе. Запомни, малышка, я никогда не позволю никому причинить тебе вред. Ты моя, а свое я берегу как зеницу ока. Насчет нашего будущего – вопросов нет. Ты будешь жить во Франции, со мной, в моем клане. Клане Морруа! Слышала о таком когда-нибудь? – Я отрицательно пробормотала, и он продолжил: – У нас много лабораторий, где ты сможешь работать, если захочешь, конечно! Я бы предпочел, чтобы ты все время была рядом, но, если будет желание работать, не буду препятствовать.

Я слушала его бархатный голос и пыталась представить наше совместное будущее. Слишком уверенно звучал его голос по поводу моей дальнейшей судьбы, а я много лет полагалась только на себя, совершенно не общалась с представителями своего вида, растворяясь среди людей и перенимая их повадки. Наш разговор прервал шум вертолетных винтов, а вскоре и сам вертолет завис невысоко над нами. Рене подхватил меня на руки и быстро побежал садиться.