Глава 8

Небольшой вертолет немедля взмыл вверх, как только мы оказались на борту. Заложило уши, желудок рванул к горлу. Я спрятала лицо на груди Рене, чтобы вдохнуть его аромат и успокоиться, и его руки тут же тревожно сомкнулись на моем теле. Летать на вертолете мне еще ни разу не приходилось и было очень не по себе. Прилетевший за нами помимо пилота Поль настороженно смотрел на Рене. Наверное, опасался осложнений в качестве его возможного соперника. Вертолет набрал высоту и понесся прочь, мне стало легче, я оторвалась от груди Рене, и голубоглазый вер увидел метку на моей шее. Удовлетворенно сверкнул глазами, но расслабляться не спешил.

Устроившись на коленях Рене, я спросила у Поля, пытаясь перекричать шум винтов:

– Что с Катерсонами?

– Ждут своего рейса в номере отеля. – Видимо, увидев мой невысказанный вопрос, он усмехнулся и прояснил: – Они волновались, мы сказали, что тебе стало плохо, поэтому решили отложить твою эвакуацию. Милейшие супруги не хотели улетать, но выбора им никто не оставил. Нам повезло, Джинкс и Жан с Жакру вовремя их увели от реки. Люди не видели ваших догонялок! Но уверен, Катерсоны ждут тебя, чтобы убедиться, что ты в целости и сохранности. Еще успеешь с ними проститься, прежде чем они улетят в Штаты.

Выслушав Поля, я резко повернулась к Рене и, прижав губы к его уху, спросила:

– А я? Мне тоже в Штаты надо. Решить вопрос с квартирой, работой. Мне надо домой, в Нью-Йорк!

Рене повернул голову, затем наклонился и лизнул меня в губы. Мое лицо оказалось в плену его ладоней, и он впился в мой рот поцелуем. Горячим, утверждающим его право, доминирующим. Я не протестовала, наоборот, наслаждалась, но поцелуй прекратился так же резко, как начался. Я еще не успела прийти в себя, а Рене мне на ухо прошептал, обдав теплым дыханием:

– Нет больше тебя, единственная моя! Есть только мы! И если нам надо, значит мы туда полетим. Ненадолго, родная. На пару дней, не больше. Нас ждет мой кузен Тьерри, глава Морруа, чтобы познакомиться с тобой. Да и я буду чувствовать себя лучше, когда ты будешь на территории моего клана. В безопасности.

Ночной ветер треплет наши волосы, врываясь в открытый люк. У меня в животе порхают счастливые бабочки. Я смотрю в зеленые глаза моего вера и нежусь в его тепле. «Мы», «нас» греют душу, впервые я чувствую, что одиночество, хоть и медленно, но отступает. Мы – прекрасное слово, которое несет так много, что мне потребуется еще какое-то время, чтобы привыкнуть к нему, осмыслить. Прожив среди людей достаточно долго, с самого юного возраста, я чувствую себя пока неуверенно с Рене и все еще чего-то боюсь.

Рене не надел майку, поэтому я потерлась щекой о его волосатую грудь, потом погладила синеватую, колючую от щетины щеку. Простая ласка, но такая родная и необходимая мне. Вообще, за несколько часов Рене превратился для меня в зависимость. Надеюсь, что я для него такая же зависимость! Из прошлого мне известно значение истинной пары. С этим знанием мы рождались и росли, сталкиваясь на каждом шагу. Об этом мне говорила мама, и я видела, как жили мои родители. Папа боготворил маму, а она, несмотря на его слабость, любила его. Самец-оборотень, нашедший свою пару и прошедший слияние, больше никогда не сможет изменить ей с другой самкой. Чисто физически не сможет!

А вот у самок подобных трудностей с физиологией не бывает. Именно поэтому самцы боятся потерять пару. Ведь в случае, если самка уйдет к другому или погибнет, останутся не только одинокими, но и ущербными в личной жизни. И тот факт, что потомство рождается только у истинной пары, добавляет верам проблем с численностью.

Полет обошелся без происшествий. Я ни о чем не спрашивала, размышляла, мужчины тоже предпочли помолчать, каждый думая о своем. К тому же шум мешал задушевным разговорам. В отеле я успела попрощаться с Катерсонами, которые искренне волновались за меня. Затем эту замечательную супружескую пару, уже принявшую душ и переодевшуюся, отправили домой в сопровождении плечистых парней, нанятых компанией, где они работают.

Пока мы с Рене… ну, определялись с нашими отношениями в джунглях, Джинкс и Арно купили мне одежду, попросив о помощи «чудную мадам Этель». Поэтому, зайдя в номер отеля, я обрадовалась, увидев на кровати два комплекта белья, милое трикотажное платье и две футболки с брюками. Завершили приятную картину благ цивилизации и трогательной заботы золотистые кожаные босоножки без задников. Все простое, недорогое, но очень нужное сейчас, когда я осталась в том, что было на мне, да еще изрядно пострадавшем в джунглях.

Перед вылетом мы привели себя в порядок, плотно поели в номере, затем в сопровождении настороженных оборотней вылетели на самолете клана Морруа в Нью-Йорк. Рене и Поль постарались как можно быстрее исчезнуть с чужой территории, где нас еще могла достать семья Варгос, как супругов Катерсонов, так и меня.

Зайдя в салон самолета, я, наверное, уже по привычке струхнула, увидев оборотней, с которыми провела четверо суток. Но только за моей спиной показался Рене, с их лиц разом сползли любопытные нагловатые улыбки, они дружно уставились кто куда, избегая смотреть в мою сторону. «Забавно! – ехидно решила я про себя, усмехнулась и расслабилась. – Все-таки надежный у меня защитник». Рене положил ладонь мне на талию и, проводив к креслу, помог устроиться. Сел рядом, отгораживая меня от остальных пассажиров. Поль занял кресло напротив нас и поинтересовался, пока небольшой самолет набирал высоту:

– Скажи, Илана, почему ты скрывала свою сущность? Я не ошибусь, если скажу – от всех, ведь ты не знала заранее, что мы появимся?

Я нервничала, посмотрела на Рене, глазами спрашивая, можно ли ответить. Он кивнул и тихо сказал, нежно, ободряюще погладив меня по щеке:

– Теперь мы твоя семья, родная. Поль – мой родственник, как и наш глава, скоро ты познакомишься с ним и его подругой, и дочерями. Все остальные, кто здесь находятся, тоже члены нашего клана. Можешь доверять любому из них так же, как и я.

Я с облегчением вздохнула, потом, положив голову на плечо моего вера, рассказала о своем прошлом. В салоне надолго воцарилась тяжелая тишина. Я было решила, что они осудили меня, но тут раздался хрипловатый, словно ему по горлу наждаком прошлись, голос Этьена:

– Рене, дома делать пока все равно нечего, может, наведаемся в Калифорнию, в миленький городок Доунс, и развлечемся, откручивая глупые головы местным псам?

Мое сердце сначала лихорадочно забилось, а к концу его предложения чуть не остановилось. Морруа на моей стороне и прямо осуждают Дурси и весь его клан тоже. Облегченно выдохнув, я разжала судорожно сжатые на подлокотниках пальцы. И неожиданно почувствовала, как слеза скатилась по щеке, а за ней другая, третья… Какое счастье! Я больше не одна! У меня есть семья, которая за меня постоит, если что. Не отдаст и не продаст. Я почувствовала, как напрягся Рене, но впервые не могла сдержать слезы и выплескивала все, что накопилось за долгие годы: боль, обиду, страх и одиночество. Он вытащил меня из кресла и, пересадив на колени, прижал к себе и гладил по голове, как мои родители в детстве. Остальные молчали, догадываясь о причине моих слез.

– Спасибо! Спасибо за новую семью! За все спасибо! – шептала я Рене, мокрым носом уткнувшись ему в шею.

Поль протянул Рене стакан с «Перье» для меня. Я взяла его дрожащими руками и пила, клацая об него зубами и морщась от колючих пузырьков, щекотавших нос. Впервые в жизни, выплакавшись, мне стало легче на душе, словно смыла вечную серость и страх. Теперь все в жизни будет хорошо, благодаря Рене. Слезы закончились, как и мои силы. Расслабившись в его руках, я уснула, чувствуя себя впервые в жизни в полной безопасности. Пока его руки обнимают меня, со мной ничего плохого не случится.

Нью-Йорк встретил нас теплой, но дождливой осенней погодой. И я опять удивилась, что впервые за пятнадцать лет не боюсь дождя, который раньше мог бы смыть мою защиту и выдать истинную сущность. Оборотни сказали, что у клана Морруа в Нью-Йорке есть собственный шикарный отель, приносящий хорошую прибыль, и остановились мы в нем. Весь верхний этаж – просторные номера из нескольких комнат для членов клана. Нам с Рене достался номер главы, и я несколько минут ходила по комнатам, откровенно глазея, восхищаясь уникальным интерьером и произведениями искусства. Рене уже порадовал меня сообщением, что богат не меньше, чем его кузен, который является еще и главой Европейского совета. Так что я могу тратить деньги как мне угодно. Вообще-то, приятное дополнение к моему замечательному веру.

Я выспалась в самолете и хотела действовать. Поэтому попросила Рене сразу заняться делами и в первую очередь съездить в свою квартиру. Настроение у него упало, едва он услышал мою просьбу. Понятно: хотел заняться со мной любовью. Нахмурившись, он тем не менее позвонил Джинксу и Арно. С ними мы поехали в мой район.

В квартире ничего не изменилось, только охрана в холле удивленно встретила и сообщила, что меня искала полиция в связи с… похищением. Теперь уже нахмурилась я! Собрав вещи и попросив веров отнести багаж в машину, связалась с администрацией многоквартирного комплекса и распорядилась, чтобы мою квартиру сдали в наем. Затем связалась с полицией и вела долгие и нудные объяснения на тему своего отсутствия. Оказалось, что верная и ответственная Джен написала заявление о моем похищении, и мне было очень неприятно врать полиции, что я просто уезжала к любовнику, а подругу не предупредила. Пришлось нам заехать в участок и засвидетельствовать лично, что со мной все в порядке.

Потом я переговорила с Джен, но ей пообещала рассказать все честно – только утаю принадлежность к оборотням, – как только улажу все свои дела. Более того, Рене разрешил пригласить подругу во Францию в гости. Услышав эту новость, Джен вопила от радости.

Осталось еще одно важное дело – моя работа, но ее я решила отложить на потом, потому что нервы у Рене не железные, а он их слишком часто сегодня тренировал. Нас окружало слишком много мужчин и не важно, что они люди. Но больше всего ему не терпелось обновить метку на моей шее. Единственное, на что он согласился, поужинать в ближайшем ресторане, чтобы потом не тратить на это время в отеле.

В небольшом, уютном ресторанчике «У Тони» мы вчетвером с удовольствием ели свежее жареное мясо. Джинкс выбрал с кровью, официант даже на поднос не смотрел, пока нес его заказ. Я наслаждалась приятной компанией, хорошей кухней, но неожиданно почувствовала чей-то взгляд, недобрый, пронзительный. Мужчина, стоящий в арке на входе в обеденный зал, поймав мой взгляд, отвернулся и ушел. Его лицо показалось мне знакомым, но вспомнить откуда так и не смогла. Запахи еды и моих спутников не дали определить: человек это был или вер, но мужчина всколыхнул во мне тревогу и страх. Я непроизвольно схватилась за бедро Рене, и он ту же насторожился:

– Что случилось, сладкая моя?

Мое напряжение и страх растворились в нежности и покое. Я впервые в жизни махнула на все рукой и приникла к Рене, наслаждаясь его запахом.

– Ничего страшного, так, показалось!

Закончив ужинать, мы вернулись в отель, но меня по дороге не покидало ощущение, что спину настойчиво сверлит тот самый взгляд, заставляя сильнее прижиматься к Рене.

За окном нашего уютного номера стучал мелкий осенний дождь, снова поднялся ветер, а внутри тепло и сквозь открытые шторы виден погружающийся в сумерки город, затянутый серыми тучами. Пока Рене о чем-то разговаривал с Полем, я пошла в душ. День был утомительный и теперь, подняв голову, я наслаждалась теплой водой, струившейся по телу, смывая усталость, городскую вездесущую пыль, чужое внимание и эмоции. Подняв руки, еще раз прополоскала волосы от шампуня и медленно скользнула ладонями по коже. Услышав тяжелый рваный выдох рядом и, резко открыв глаза, я увидела Рене.

Мой вер, одетый лишь в легкие брюки, низко сидящие на бедрах, смотрел на меня сквозь немного запотевшее стекло. Вытянув руки по швам, сжимая кулаки, напряженный, как натянутая струна, – он явно пытался вернуть контроль над собой. Я непроизвольно сделала шаг вглубь кабинки и оперлась о стену в предвкушении. Рене, не отрывая от меня глаз, снял штаны и шагнул ко мне. В приглушенном свете душевой его смуглая, покрытая черными волосками кожа, казалось, сияла, а капельки воды на ней мне хотелось лизнуть языком. Я нестерпимо хотела коснуться его обнаженной груди и провести ладонями, наслаждаясь ощущением его кожи. Задрав голову, я неуверенно, осторожно подняла руки, положила ему на грудь и, медленно лаская, провела вниз, к животу, потом к паху.

В джунглях мне не удалось изучить его тело, привыкнуть к нему, к его размерам и к своим новым ощущениям. А сейчас у меня появилась такая прекрасная возможность, и я торопилась ею воспользоваться. Я гладила, трогала, исследовала, и Рене, безмолвно одобряя мое желание, не двигался, только следил, а в его глазах метались золотистые искры желания и страсти. Когда я добралась до его достоинства, он резко судорожно вздрогнул, уперся ладонями в стену и склонился к моей голове. Вода текла по нашим телам, добавляя запредельных ощущений, пар словно отрезал нас от всего мира – были я и Рене. И наша страсть.

Мое слишком заинтересованное изучение плоти Рене привело к тому, что его совсем не железное терпение лопнуло. Отстранив мои руки, он подхватил меня под ягодицы и прижал к стене, одновременно входя в мое лоно одним махом. Я охнула, вцепившись в его плечи, дыхание перехватило. Рене замер, уткнувшись носом мне в ложбинку между плечом и шеей. Привыкнув к его размерам, я поерзала на нем, устраиваясь поудобнее, чем спровоцировала глухое рычание и движение. Все быстрее, глубже, с усилившимся утробным рычанием и моими всхлипами от наслаждения…

Я снова распалась на миллион маленьких кричащих от удовольствия и счастья кусочков и орала, взмывая к небесам. Вслед за мной, исторгая из горла звериный рев, получил удовольствие Рене и практически пригвоздил меня к стене всем своим стальным телом. Наконец, спустя время, он поставил меня, мелко дрожащую, с подгибавшимися коленями, на пол, и поддерживал, трепетно прижимая к себе. Его хриплый напряженный голос заставил меня вздрогнуть:

– За всю свою жизнь я ни разу не испытывал ничего подобного, как с тобой. Сотни чужих безликих женщин и ни одна не сравнится с тобой. Твоим телом, вкусом, запахом, чувственностью и теплом. Пока я в тебе, я горю, а когда ты со мной – полноценно живу. Впервые за столько веков я живу и чувствую.

Мой вер подхватил меня на руки и вынес из кабинки. Усадив на пуфик рядом с зеркалом, взял большое махровое полотенце и начал нежно вытирать меня. Помолчав минуту, Рене, занятый увлекательным делом, поймал мой немного ошарашенный взгляд в зеркале и признался:

– Я люблю тебя, моя девочка! Моя сладкая пугливая малышка. Хочу, чтобы ты знала, я убью любого, кто прикоснется к тебе, причинит вред или боль. Никогда тебя не отпущу, никому не отдам и лично прослежу, чтобы ты была счастлива и довольна.

Потом под моим удивленно-восторженным взглядом этот великолепный обнаженный мужчина с деловым видом взял фен и высушил мои мокрые волосы. Быстро вытерся сам и отнес меня в спальню на огромную кровать. Он улегся рядом с мной, прижал к себе и, зарываясь в волосы на шее, удовлетворенно выдохнул, как будто все, о чем мечтал, исполнилось, и я – это все, что ему нужно в жизни.

Я зарылась пальцами в мягкие волосы на его груди. Подтянувшись выше, заглянула ему в глаза и, нежно коснувшись его губ своими, прошептала:

– Я тебя тоже люблю! – Во мне словно пружина разжалась, сметая остатки страха и неуверенности. – Я боялась, что не любишь, не сможешь полюбить. Боялась безответной любви, потому что слишком сильно люблю, – и поддразнила Рене, – поэтому опять бою-ю-юсь…

Мой невероятный мужчина медленно расслабился – встревожился, пока я молчала после его признания в любви, а теперь, зная о моих чувствах, успокоился. Ну как успокоился, сказал, что пора изгонять мои страхи и принялся их изгонять… Руками, губами… Ур-р-р… наш любовный марафон длился целую ночь, а под утро мы уснули, так и не разомкнув объятий, прошептав:

– Люблю тебя, моя Илана!

– Ты мой, Рене, я люблю тебя!