Глава 15

— Помягче не мог? — проворчал над ухом густой, будто мед, голос. — Ей же внове…

— На себя посмотри, — огрызнулся другой. — Нечего соваться было, я бы и один справился.

— Да уж как же… Медом тебе там, что ли, намазано?

— Сам попробуй — узнаешь! Не задница, а орешек. Так бы и съел…

И между ягодиц нежно погладили. Опять, что ли, хочет⁈

Эви протестующе застонала и распахнула глаза.

Она все еще сидела верхом на Бьёрге. В той же позе, с широко расставленными ногами, но мужчины уже покинули ее тело. Из лона и слегка саднящей попки сочились теплые капли семени, но вытереться не было сил.

Эви облизнула пересохшие губы. Думать о случившемся не слишком хотелось, но не потому, что это было стыдно, а из-за своей реакции. Потерять сознание от удовольствия… Да ее теперь заездят!

— Получили свое? — слабо пихнула в мужские плечи. — Оставьте теперь в покое!

Бьёрг шумно вздохнул и без особых усилий поднялся на ноги, перехватывая ее удобнее. И пошел к бадье, неся ее, как влюбленный мужчина несет свою уже супругу прочь из церкви.

— Опять гонишь? — зарычал нежно. — Из нашего-то дома…

Эви тихонько ахнула.

Ну… Дариса! Все-то она знала и специально сюда привела! Небось еще и ворота для братьев распахнула.

Обидно, знаете ли!

А Бьёрг подошел к бадье и осторожно опустил ее в воду.

Эви тихонько зашипела — больно!

Натертые мышцы пощипывало, и даже лоно ныло. Если бы не это, Эви решила бы, что произошедшее — сон. Не могло в ней поместиться сразу две такие дубинки!

— Потерпи, медовая… Скоро пройдет.

Устроившись за спиной, Бьёрг принялся смачивать ее волосы водой. А Бьярг сел с другой стороны, прихватив взмыленную мочалку. И когда успел?

— Давай-ка ножку, сладенькая, — и легко перехватил лодыжку.

Поцеловав пальчики, принялся бережно намывать. А Бьёрг начал осторожно массировать кожу головы, втирая мыльный раствор.

Все обиды были тут же отброшены в сторону.

Эви возлежала в бадье, как королева, наблюдая, как мужчины старательно трудятся над ее телом, перемежая мытье с почти невинными поцелуями и ласками.

Твердые губы касались то пяточки, то коленки, то плечика. Эви едва ли не мурчала от удовольствия, иногда капризно требуя больше ласки.

Пусть стараются!

Она, между прочим, достойна внимания побольше, чем некоторые грудастые стервы! Но вдвойне приятнее было осознание того, что братья вряд ли бы стали так хлопотать над обычной постельной грелкой.

Потому что с девочками для утех так не поступают. Не шепчут глупые нежности, не гладят столь трепетно и нежно… Руки братьев говорили ей куда больше самых изысканных слов.

По волосам струилась чистая вода — Бьёрг закончил с мыльными притирками и теперь смывал пену.

Запрокинув голову, Эви наслаждалась чуткими прикосновениями. Только Бьёрг мог дотрагиваться так нежно!

— Теперь бы спинку помыть, сладенькая, — проворковал ей на ухо. — Ну-ка стань на коленки.

И ее, размякшую и зацелованную, перехватили под мышки, подтягивая вверх и поворачивая.

Взгляд пробежался по могучему торсу, любовно огибая каждую выпуклость и впадинку. И скользнул вниз, по темной шелковой дорожке волос, прямо к вздыбленной плоти.

Ее мишка уже был готов!

Кажется, она тоже… Надо бы сказать «спасибо» за внимательную заботу! И Эви знала один способ.

* * *

Бьярг

Брат перебрался в лохань, устраиваясь на узком крае. Доски жалобно заскрипели, но выдержали — недаром его руками собрано.

Пташка мигом обняла брата за бедра и склонилась между широко разведенных ног.

Бьярг ревниво заворчал — опять этой колоде дубовой самое сладенькое! Умел вертлявый лис подобраться к девке так, чтобы та сама на него прыгнула.

Ну да ничего, он тоже не пальцем делан!

Пока Бьёрг пыхтел от удовольствия, наслаждаясь тесным ротиком, Бьярг провел мочалкой между расставленных ног, как следует вымывая Пташку. А затем плеснул чистой водой.

Теперь хорошо!

И, удобнее перехватив девичьи берда, широко лизнул от тугого лона до раскрасневшейся попки.

— М-н-н-н…

Протяжный стон не заставил себя ждать. Вот и славно!

Бьярг медленно обласкал тугое колечко, чтобы слюна помогла унять боль. И вновь вернулся к бархатным складочкам.

Ах, до чего сладкая девочка!

Никогда не любил такой ласки, а между ножек истинной, казалось, всю бы жизнь провел. Каждый день пробовал тягучий любовный сок, не пропуская ни одной капельки.

В паху ныло так, что яйца поджимались, но Бьярг старательно вылизывал истинную. Тонкие нити Связи дрожали и наливались силой, связывая пару крепче.

Каждая близость — еще один стежок в плетение их, теперь уже общих, судеб. Стон, вздох, даже просто взгляд — все это укрепляло Связь, делая ее нерушимой.

Никогда еще Бьярг не был так рад разраставшемуся в груди пожару. Ни одну жонку не ласкал с таким пылом, заботясь прежде всего о ней, а не о своем удовольствии.

Любимая призывно выгибалась, тихими стонами подстегивая касаться все жарче.

Пташке нравилось, когда они с братом брали ее языком и пальцами.

Бархатная плоть сжалась в первой сладкой судороге, а вкус любовного сока стал ярче. Истинная громко застонала, дергаясь ему навстречу. А Бьярг раскрыл нежные складочки, как мякоть спелого плода, и толкнулся языком глубоко внутрь.

Хрип Пташки утонул в густом рычании брата.

Едва дождавшись, пока Бьёрг изольется в сладкий ротик, Бьярг вытащил истинную из воды и повалил на пол. Накрыв ее собой, подхватил под коленку и, отведя широко в сторону, двинул бедрами.

— Ах!

Пташка выгнулась и задрожала, зажимаясь так тесно, что он чуть не кончил от первого же движения.

Стиснув зубы, Бьярг судорожно толкался вперед, но в животе скручивало от поступавшего валом удовольствия.

А когда Пташка закричала во второй раз, кончая сладко и долго, тут и он не стерпел — излился так бурно, точно месяц женского тела не пробовал.

— Хороша банька, — прохрипел, целуя обмякшую Пташку. — Повторить бы…

— Животное, — беззлобно выдохнула любимая.

Засмеявшись, Бьярг подхватил Пташку на руки. Рядом сразу же очутился Бьёрг с полотенцем и помог ее закутать.

— И я такое прозвище хочу, — заявил лукаво. — Надобно доказать, что достоин.

Пташка затрепыхалась, но слишком неубедительно.

Рассмеявшись, они с братом потащили добычу в логово.

Кровать уже сготовлена — большая и чистая. Пора бы на ней любимую повалять.

* * *

Бьёрг

За окнами брезжил рассвет. Сухой будет денек, солнечный… Такой и нужен. Не хотелось бы любимую под дождем к идолу Отца вести.

Бьёрг невесомо поцеловал спавшую девушку в макушку и отстранился.

— Поспал бы немного, — сонно шепнул Бьярг, но истинную тут же сгреб в объятья и потянул себе под бок.

— Вот ты и спи. А я проверю, как дела идут. Все готово должно быть. А то пошлет нас Пташка в задницу к троллю.

— Она и так пошлет. Шутка ли…

И брат замолчал. Но Бьёрг знал, что осталось несказанным.

Норовистая им девочка попалась, гордая. Настоящая воительница! А сколь умна… Нарадоваться невозможно ее смекалке и умению вести счет! И хороша, к тому же, что личиком, что в постели.

Еще раз обласкав взглядом обнаженное девичье тело, Бьёрг поднялся на ноги.

Пташка беспокойно заворочалась.

Связь крепла быстро, и со временем любимая научится чувствовать их душой, а не только телом.

Вот и сейчас Эви хмурилась, по наитию стремясь вернуть его обратно.

Бьёрг и сам бы этого хотел! Нет ничего приятнее, чем утром полюбоваться на спящую Пташку, а затем разбудить ее лаской и поцелуями. Неторопливо насладиться тугим девичьим лоном, все еще мокрым от семени и любовного сока. Очень скоро придет время, когда Эви сможет понести от них дитя.

Но этот выбор они с братом оставили за истинной.

Нельзя принуждать Пташку к беременности, сколь бы сильно ни хотелось огладить круглый животик и послушать, как стучит маленькое сердечко новой жизни.

Бьёрг неслышно вздохнул и, не оглядываясь, пошел прочь.

Селение уже просыпалось.

Чуткий слух зверя ловил скрип отворявшихся дверей, людской говор и рев голодной скотины. Острый взгляд выхватывал мелкие детали, а чутье — запах пищи и витавшее в воздухе предвкушение.

Сегодня быть празднику.

Ох, только бы Пташка не швырнула подарки им в морду…

— Доброе утро, коунг, — пропела спешившая навстречу молодка. — С возвращеницем…

Голубые глаза селянки хитро блестели, от тела исходил нежный аромат желания.

Они с братом никогда не жаловались на одиночество. Едва щетина пробиваться стала, девки сами полезли в штаны, часто желая разделить постель на троих. А уж когда Отец Медведь силой одарил…

— И тебе не хворать, — кивнул сдержанно и дальше пошел.

Позади разочарованно вздохнули.

Ну а на что надеялся? Есть еще дуры, что мнят истинную чем-то вроде досадной случайности. Нашлась? Не велика беда, подвинется! А вот и нет.

Зверь недовольно заворчал, припоминая выходку Асгерд.

Давно пора этой суке на место указать, да Бьярг все телился, как дурачок деревенский. Подружкой считал!

Может, в юности так оно и было, а как девка в рост пошла, то весь ум в сиськи перетек.

Бьёрг быстро смекнул, что толку от нее никакого — в голове одни подарки да постельные забавы. Попробовал пару раз и бросил, а Бьярга зацепило… В задницу, видать, исправно давала.

Ну ничего, недолго ее терпеть осталось.

После случившегося и брат наконец-то прозрел.

Бьёрг взбежал по лестнице, ведущей к крыльцу дома Старейшины. Теперь уже Старейшин.

А там уже поджидала матушка.

— Явился, шатайло, — проворчала, щуря подслеповатые глаза. — Бьярга-то где забыл?

— В доме еще.

Мать недовольно поджала губы. Ей не терпелось познакомиться с будущей невесткой, а Бьёрг этого жуть как боялся.

Хельгу недаром прозвали Медвежьей Лапой. В юности она могла оплеухой свалить с копыт молодого оленя. И против мужика в кулачном бою выйти не трусила.

Частенько отец со смехом рассказывал, как тяжко было ухаживать за воинственной красавицей. А в один день плюнул на все, скрутил да к волхву поволок. Батюшка-то еще больше матери был. Двумя пальцами железный прут гнул.

Может, он бы и удержал жену от торопливости, а вот сыновья Хельге не указ.

— Пойду к ней, — решительно вскинула голову. — Да не рычи, ничего не сделаю. Погляжу только.

И мать направилась к их старому дому.

Бьёрг останавливать не стал.

Пусть уж познакомится. Все равно это когда-нибудь случится.

Медведь беспокойно завозился. Требовал бежать вслед за матерью — проверить, не испугает ли она истинную.

Но Бьёрг пошел в главный зал.

Эви не из пугливых. Уж это он хорошо понял.