Глава 18

Василиса рассказывает, в соседней комнате рычит, изображая двигатель, Степа, а я слушаю их расслабленно. С Васеной все и так ясно. Муж – богатый долбонавт. У таких на голове корона с ведро, куча телок, и дома жена. Либо тихоня либо гламурка. И любят они только себя. А остальных считают дураками и лохами. Любого, кто повернется спиной, норовят наипать. У нас таких – подследственные и обвиняемые. Целый воз и маленькая тележка.

И поговорочка их циничная «Лучше нет влагалища, чем очко товарища». Суки конченные, а не люди. Отцу родному кусок гуана продадут. Да еще на налогах сэкономят.

А кстати…

Надо пацанам в Адлер позвонить. Наверняка найдется компромат на этого Ларсанова. Или уже папочка собрана. Только маякни, называется. Вот я и маякну в понедельник с утра. Может, что-то на дикого охотника и отыщется.

– А почему ты сбежала в Москву? – спрашиваю и во все глаза смотрю на Василису.

– Застала мужа с другой. Решила, что так жить нельзя.

Действительно! Не похожа Васена ни на гламурку, ни на тихоню. Живой нормальный человек. И как нормальный человек не будет мириться с грязью в своем доме и в своей постели. Только Ларсанов – тварь прошареннная. Его фиг поймаешь и к стенке прижмешь. Видимо, Василисе удалось.

– А он что? Признался? – тяну изумленно.

– Да, сказал, что так расслабляется, – шмыгает носом она, будто сама виновата.

– Козел, – только и могу вымолвить. Нет, слов у меня предостаточно для Ларсанова. Но блин, все они матерные. Ни одного приличного.

Сука зажравшаяся! На жену положить, на сына. И ради чего все?

– Ну и гулял бы дальше с ветерком, – цежу раздраженно. – Какого вас вернуть хочет?

– Не знаю, – горестно пожимает она плечами. – Я тут подумала… Я толком ничего о нем не знаю. Восемь лет прожила… как во сне. Настя меня спрашивает…

Настя? Санина жена, кажется.

– Не стоит винить себя, – легонько хлопаю по тонкой руке с простенькими кольцами. – Иногда человек закрытый, интроверт, ему трудно что-то рассказать о себе. А есть – умышленно скрывают. Двойную жизнь ведут. И только после смерти близкие узнают, что у папы вторая семья. На кладбище встречаются, когда никому уже ничего не предъявишь.

– Нет, Эрик не такой, – печально усмехается Васена. – У него все напоказ. Фирма в центре города, дорогая машина, родители – уважаемые люди, и дом в престижном районе.

– Это же понты, – подмигиваю я. – А за душой что?

– Выходит, ничего, – вздыхает Васена.

– Ну и ладно, – улыбаюсь весело. – А то бы ты в Москву не приехала.

– Действительно, – смеется она. А я смотрю на раскрасневшееся румянцем лицо, на чуть припухшие губы и хочу поцеловать. Очень хочу. Хорошая девчонка Василиса. Настоящая.

– Тебе здесь нравится? – перебираю нежные пальцы. Трогаю серебряные ободки с камешками-глазками. Нежно обвожу каждый ноготок, покрытый прозрачным лаком. И не выдержав, тяну ладошку к себе. Целую каждый пальчик. И с ума схожу от близости.

– Борис… Николаевич, – шипит девчонка. – Степа увидит…

– У меня все под контролем, – отрываюсь насилу. Притягиваю Васену к себе. Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы, накрываю губы поцелуем. И в дверь стучат.

Вашу Машу!

Иду открывать. А сам пытаюсь припомнить, кого могло принести на ночь глядя. Неужели курьер от Али так быстро примчался?

– Савва Николаевич велел передать, – протягивает мне ключи молодой чернявый парнишка. Наверняка какой-то родственник жены Климова. Там строгая иерархия. И Савва в ней занимает не последнее место. Действительно, уважаемый человек.

– А тачка где? – спрашиваю в недоумении. У нас во дворе фиг припаркуешься. У всех свои места.

– Так у подъезда припарковал. Как раз черная тойота отъехала.

– Спасибо, – киваю парнишке.

А сам внимательно смотрю на крепко сколоченного мужика, поднимающегося по лестнице с корзиной роз.

Тот проходит мимо нас, будто не замечая, и звонит в квартиру Димирова. Терпеливо ждет. А потом поворачивается ко мне.

– Тут живет кто-нибудь, мужики? Третий раз прихожу с цветами, а никто не открывает.

– А вы откуда? – выхожу на площадку. – Документы предъявите, пожалуйста.

– Флористический центр «Нарцисс», – солидно тянет мужик.

Проверяю документы, заказ. Вроде все верно. Но обычно любая компания заранее предупреждает клиента и выезжает только после подтверждения заказа. Знаю. Моей Ирке Криницкий цветы отправлял. Там еще эсэмэска приходит с кодом. А тут три раза человек замок целует.

– У дверей оставьте, – предлагаю курьеру. – Если надо, я распишусь.

– Да, вот здесь, пожалуйста, – протягивает мне бланк мужик. Ставлю закорючку. То ли «Ларс», то ли «Вас».

И как только мужик уходит, подмигиваю Климовскому парнишке.

– Заработать хочешь?

– Ну да, если не противозаконное что-то, – поспешно соглашается тот. – Иначе Мурад с меня шкуру снимет.

– А кем он тебе приходится?

– Дядя родной. Но с деньгами у меня всегда напряг. Девчонка есть… А родня против.

– Лады, – киваю я. И лезу в карман за деньгами. – Отвези эту корзину на пятый этаж. И там около пятидесятой квартиры поставь. Сделаем одной девушке приятное.

– Этой? – кивает племянник Хафизова на дверь Василисы.

– Нет, другой, – подмигиваю я. Протягиваю тысячную купюру и, пожав руку пацану, закрываю дверь.

Возвращаюсь к Василисе, что-то читающей в телефоне.

– Что пишут? – спрашиваю насмешливо.

– А кто это приходил? – поднимает она на меня зеленые глазищи.

– Тебе цветы принесли, – сажусь рядом.

– И где они? – смеется она.

– Отправил куда подальше, – усмехаюсь криво.

– Почему? – смотрит она на меня внимательно.

– Тебе я сам подарю, – заявляю решительно.

И снова притягиваю Василису к себе. На этот раз целую по-хозяйски требовательно и грубовато. Просто вторгаюсь в нежный рот, сминаю пухлые губы и беру свое. Присваиваю себе эту женщину. И ни о ком другом не хочу думать.