Глава 22

Взлетаю на пятый этаж, врываюсь в как всегда незапертую квартиру к Тимошиным. Успеваю выбить нож из трясущихся Антохиных рук. Тот с грохотом падает на пол, а сам Антон не без моей помощи отлетает в стену.

– Ты совсем охренел? – толкаю его в плечо. Несильно. Но Тохе и этого достаточно. На одутловатом испитом лице появляется сначала изумление, а потом страх.

– Начальник… Так моя… это… Загуляла… Букеты вон ей хахали приносят, – блеет Тимошин, кивая на валяющуюся в углу изодранную корзину с розами. – Вот… Поучить хотел…

– И отхватил бы сейчас десятку. А на зоне бы копыта откинул, – угрожаю, поморщившись. – Совсем берега попутал от пьянки?

– Так я это… начальник, – пыхтит в углу Антоха. Нормальный же парень был. На пять лет меня старше. А сейчас как старик выглядит. – Я же так… попугать, – улыбается заискивающе. Боится меня, сука. Когда была жива его мамаша, я ему частенько мозги вправлял. А потом мать померла, в квартире плотно обосновалась Кристина Ипполитовна. Продавщица из винного отдела. Та еще шмара.

– Ты живая там? – поворачиваюсь к съежившейся в углу женщине. Назвать ее Кристиной язык не поворачивается. Для всех она давно Тина. Болотная, твою мать.

- Да, все нормально, - поднимается с пола бледная как спирохета деваха. Блондинистые спутанные волосы с проросшими черными корнями, водянистые глаза. Осунувшаяся и синяя от бесконечной пьянки кикимора дурная.

– Лечиться вы не думали? – спрашиваю строго. Климов куда-то сестру отправлял избавляться от наркотической зависимости. Можно было бы и этих пристроить… Только сбегут… черти.

– А что нам лечиться? – фыркает Тина. – Мы же не злоупотребляем. Свою меру знаем…

– Тогда не обижайся, если он тебя грохнет когда-нибудь, – отрезаю зло. Задрала меня эта парочка. Она всегда меня бесит, а сегодня особенно. От Василисы оторвали, суки!

– Не грохнет. Ты же успеешь, Боречка? Мой защитник любимый, – Тина растягивает в подобии улыбки намазюканные красной помадой бесформенные пухлые губы. Лезет целоваться и смотрит призывно. Глядь. Совсем охренела, что ли?

Отстраняюсь резко. Выхожу в коридор. Еще чуть-чуть, и меня вырвет.

– Нет, – огрызаюсь на ходу. – Могу не успеть. Поэтому завязывайте с пьянкой. Ты меня понял, Тимошин?

– Погоди, – сверлит меня Антоха глазами-буравчиками. – Это ты к моей Тинке клинья подбиваешь? Ты! Сука! Ей цветы таскаешь. Ты! Больше некому! – кидается на меня с ножом. Успеваю отбить дурацкую атаку, снова откинуть нож в сторону.

– Ты совсем охренел? – припечатываю Тимошина в стену. Лезу в карман за телефоном и только сейчас понимаю, что забыл его у Василисы. Надо зайти и вызвать наряд. Пусть обоих субчиков закроют. Надоели они мне.

«А может, не надо?» – просыпается во мне добренький адвокат.

Выхожу из квартиры. Сбегаю по лестнице вниз и уже почти на нашем этаже на автомате касаюсь рукой перил и, увидев перепачканные кровью пальцы, снова перехожу на мат.

Сука… Девчонку пугать не хочется. Но придется. Телефон у нее. А мне Тимошина хоть на пятнадцать суток закрыть надо. Сейчас еще на соседей кидаться начнет.

Зажав рукой ноющее предплечье, здоровым плечом толкаюсь в соседнюю дверь. Закрыто, твою мать… Закрылась Василиса и правильно сделала!

Надо как-то изловчиться и постучать к Васене, но она уже открывает дверь.

– Боря, – кидается навстречу. – Я шаги услышала… Что с рукой? – тянется ко мне и будто осекается. – Давай в ванную. Перевяжу сейчас.

- Сотовый мой…

- Он на кухне. Сейчас принесу.

Никаких тебе истерик или обмороков. Все четко и по делу.

– Надо в отдел позвонить, – выдыхаю я, проходя следом. Усаживаюсь на чугунный бортик. Прикрываю глаза. Жду пока Васена ткнет в нужный контакт и прошу ребят приехать. И только потом стягиваю с себя свитер.

– Тебя ножом пырнули! – охает Василиса.

– Да, есть немного, – вздыхаю я, утыкаясь носом в ложбинку между двух полушарий. И чувствую себя маленьким мальчиком, которому больно.

– Тс-с, – гладит меня по голове Василиса, а потом кидается к аптечке. Деловито промывает рану перекисью.

– Вроде можно не сшивать, – морщусь я недовольно. Сам подставился, как идиот. И наряд зачем-то вызвал. Парни приедут, а Тимошин, сука, уснет. Хорош я буду. Не царапину же им показывать.

«Но по-–любому его изолировать надо», – рассуждаю, прикрыв глаза. Млею от каждого прикосновения Василисы. Чувствую, как ее дыхание, словно крылышко бабочки, невесомо касается моей щеки. И пропадаю. Рядом с Василисой я даже думать связно не могу. Тем более девчонка стоит почти вплотную.

«Только не вспугни», – прошу себя, замирая на месте.

– Ну вот, до свадьбы заживет! – закончив бинтовать, завязывает тугой узел Василиса.

– Не уверен, – улыбаюсь ей.

– В чем? – смотрит она на меня напряженно. Серьезная и сосредоточенная девочка.

– До свадьбы заживет? Точно? Хотелось бы верить, – Здоровой рукой притягиваю девчонку к себе. Прижимаюсь всем телом и никуда не хочу отпускать. Дурея то ли от боли, то ли от желания тычусь носом в упругое полушарие и сам от себя охреневаю. А что? Так можно было?

Слышу, как наверх поднимается лифт, затем топот ног.

«Может, пацаны без меня Тимошина упакуют?» – думаю, пробираясь пальцами под свитер. А когда на мраморной столешнице дребезжит сотовый, недовольно отдергиваю руку.

Ясное дело, Андрюха из управы.

– А можно я не буду подниматься? – вместо приветствия спрашиваю хрипло. – Сами там этого козла упакуйте, – прошу я, не распространяясь о ножевом.

– Ладно, – усмехается в трубку приятель. – Бабу в отдел отвезем. Вроде будет чистуха. Может, срок скосят… И скорую ждем. Те мужика упакуют.

– Что? – выдыхаю в трубку.

– Зарезала она его, Боря, – веско роняет Андрей. – Мы на этаж поднялись, а она около лифта с окровавленными руками стоит…

– Трындец, глядь, – усмехаюсь криво. – А я думал мужика ее на пятнадцать суток закрыть.

– А если бы закрыл, точно бы жизнь спас, – словно читает мои мысли Андрюха.

И Василиса рядом стоит ни жива ни мертва.

– Пойдем, – тяжело поднимаюсь на ноги. Будто раненый боец, обхватываю Василису за плечи.

– Куда? – шепчет она растерянно.

– На диван, – не сдаюсь я. – Мне нужно обезболивающее…

– Сейчас принесу! – дергается Василиса.

– Не надо, - целую ее в висок. - Ты мое лекарство.