Глава 27

Головка, пружиня, толкается во влажные складки.

Приподняв Василису за бедра, вхожу в святая святых и замираю на месте. Чувствую, как со всех сторон член сжимают эластичные стенки. И меня кроет от восторга. Тесная она там, моя Василиса. Очень тесная. Словно девочка юная.

Ларсанов, сука, по шалавам таскался. А дома ждала богиня.

«Спасибо, Эрик! Она теперь моя!» – поднимаю глаза к потолку. На зеркальной поверхности отражаемся мы с Василисой. Никогда еще не видел себя во время секса. Жилы вздуты, рот раскрыт… Еще тот красавец.

И девочка моя. Красивая. В моих руках.

Крышу сносит моментально.

Прикрыв глаза, двигаюсь аккуратно. Боюсь навредить. Таких чистых и правильных девочек у меня отродясь не было. Все больше опытные подружки… коллеги.

– Васен, ты как? – зарывшись пальцами в волосы, спрашиваю хрипло. Наклоняюсь к ней. Соприкасаемся лбами, опаляя друг друга жарким дыханием.

– Нормально все, – лепечет она, поднимая глаза, подернутые желанием. Облизывает губы, и мне окончательно срывает башню.

Обхватив голову, сминаю их требовательным поцелуем. Как хмельной лихорадочно оставляю следы на тонкой коже, вбираю в рот горошинки сосков. Чувствую неровное дыхание Василисы. Усмехаюсь довольно, когда ее ноги обвиваются вокруг моего торса. Нажимают на поясницу, задавая темп.

Дескать, давай, Зорин! Шевелись, старый солдат!

Придерживая за попу, разгоняюсь. Вбиваюсь болтом в самую сердцевину и не могу остановиться. Василиса выгибается у меня в руках. Трется об меня грудью, постанывает и просит не останавливаться.

Чащу мелкими ударами, потом замедляюсь, переходя на длинные. И, наконец, с последним толчком выхожу, боясь наследить по-крупному. Рано нам еще о наследниках думать.

– Фу-ух! Умотала ты меня, Васена, – выдыхаю, зажав в руке член. Моментально в моей ладони образуется белая лужица. – Погоди, – целую Василису в лоб и отхожу к раковине. Смываю скопившееся безобразие, вытираюсь первым попавшимся полотенцем и возвращаюсь к девчонке.

Обалдевшая, она сидит, не меняя позы. Смотрит на меня шалыми глазами.

– Ты супер-гигант, Боря, – шепчет тихонечко. – У меня никогда такого не было! – тянет наивно.

– Это все ты, – обняв, прикасаюсь губами к виску. – Раздраконила меня…

– Да ну? – не верит она.

– Точно говорю, – приподнимаю девчонку со стиралки. – Давай оденем тебя и потихонечку переберемся в зал. Хорошо? – уговариваю как маленькую.

– Да, – кладет она мне голову на плечо. – Сейчас. Дай нам еще минутку. – Вжимается в меня всем телом. Устоять, конечно, можно. Но зачем?

– Василискин, – обняв за плечи, притягиваю к себе. – Ты нереальная…

– Обычная, – выдыхает она, утыкаясь носом мне в грудь. Целую за ушком, губами спускаюсь по шее. И уже хочу предложить перейти ко второму акту, как за дверью слышится движение и сонный голос Степы.

– Мама! Ты где? Я хочу пить…

– О господи! Степа! Я же совсем о нем забыла! – подхватывается Василиса. Лихорадочно хватает вещи, пытаясь одеться. – А трусы? Где мои трусы? – шепчет в панике.

– Спокойно собирайся, я его отвлеку, – легонько шлепнув по попе, выхожу из ванной.

– Что случилось, Степ? – спрашиваю мальчишку, стоящего посреди коридора. Старенькая растянутая пижамка свисает с худеньких плечиков. Глаза сонные, волосы взъерошенные. А в руках плюшевый потертый заяц с несоразмерно длинными ушами.

- А где мама? – тянет он растерянно.

– Сейчас выйдет, – киваю на ванную. – Ты пить хочешь? – отвлекаю, как могу.

– Да, пить, – жалобно хнычет мальчик. – А что вы там делали? – переводит взгляд на белую дверь с матовым стеклом.

– Стирали, – отвечаю коротко. По-военному. – Пойдем, воды налью, – перевожу разговор.

– А мама…

– Сейчас машинку выключит и придет, – даю несуразное объяснение. И приобняв Степу за плечи, задаю верное направление.

Снимаю с крючка подвешенную расписную чашку. Зайчики, котики, мишки… Наливаю воду из кулера, стоящего на подоконнике. Подаю Степе.

– Пей, не спеши, – прошу ребенка.

– А что это у нас? Блинчики?! – замечает он румяную стопку. – Я тоже хочу! Мама! Мама! Можно один?

– Да, возьми! – подает из ванной голос Василиса. – Но только один. Боря, сколько сейчас времени?

– Три часа десять минут, – рапортую своему главному начальнику.

Все. Эта девочка моя. И Степа тоже. Никакому Ларсанову их не отдам. Пусть провалится.

«Хотя ему сидеть и сидеть», – замечаю мысленно.

– Только с молоком, Степа, – выходит из ванной Васена. – Поешь, и спать.

Медленно входит на кухню. Смотрит на меня обелдело. Ясен пень, моя девочка еще не здесь. А там, в ванной, обхватывает меня ногами, подмахивает в такт.

«Интересно, сверху она такая же прыткая», – неожиданно представляю Васену в позе наездницы. Отмахиваюсь от эротических фантазий, делаю шаг навстречу.

– Посиди. Я пока молоко согрею, – предлагаю ей.

– Ага, – соглашаясь, выдыхает она. Устало опускается на стул. Пытается взять себя в руки. – Что тебе снилось, Степа?

– За мной медведь гнался, потом динозавр и тоботы, а мы с дикими скритчерсами им наваляли! – радостно щебечет ребенок.

– Ты мой герой, – целует она сына в макушку. И я неожиданно вспоминаю себя точно таким же пацаном из квартиры напротив. А в этой жила Тамара Ивановна. Моя нянюшка. Мама утром меня сдавала ей и бежала на работу. А няня учила меня читать и писать. Мы с ней рисовали и лепили что-то из пластилина.

Она умерла не так давно. Лет десять назад. Хоронили мы ее всем подъездом. Мы с Тохой Тимошиным несли гроб. А потом поминали тут, в опустевшей квартире. И каждая семья приносила что-то съестное. Салат, печеную курицу или баллон соленых помидоров. Отец произнес поминальную речь. Соседки всхлипывали. А потом все разъехались куда-то, будто только Тамара нас и сдерживала.

Первым уехал отец. Перебрался в Питер к Марусе. Потом кое-кто из соседей продал квартиры и переселился в спальные районы. А сегодня и Тохи не стало. Блин, даже верить не хочется. Каким бы он ни был, а все равно жалко. Человек, все-таки!

– Мама, а можно еще один блинчик? – жалостливо клянчит Степа.

– Нет, только один. Потом живот болеть будет, – предупреждает Василиса. – Встанешь, еще поешь. А теперь спать.

– А ты со мной посидишь?

– Ну конечно, – инстинктивно выдыхает она. Переводит на меня виноватый взгляд.

«Я подожду», – киваю коротко.

В опустевшей кухне подхожу к окну. С высоты третьего этажа взираю на двор, как генерал, осматривающий войска перед боем.

Что=то я сегодня раскис. Накрыло меня. Василиса растопила душу, не иначе.

Вглядываюсь в окна дома напротив. Из моих немного другой ракурс. Да и некогда мне обычно в окна глазеть. А сейчас, сунув руки в карманы, разглядываю темный соседский дом. Замечаю знакомый балкон. Там когда-то жил мой дружбан Митька Палинов. И теперь, вероятно, живет. Вон сушится на балконе синяя рубашка в красную клетку. Павлин такие уважает.

Павлин, сука…

Мои родаки его терпеть не могли. И все старались нас развести по разным сторонам. Но жизнь сама все устроила, преподнесла экзамен.

После исчезновения матери я больше засел за книги. Сил не было терпеть на себе жалостливые взгляды. Плюс Ирка была в моей зоне ответственности. Мне полагалось после школы привести ее из сада, забрать у Тамары Ивановны приготовленный ужин, покормить сестру и сесть за уроки, не дожидаясь с работы отца. А если тот задержится допоздна, уложить Ирку спать.

Тут точно было не до пацанских хотелок. Да и курить за гаражами охота пропала.

– Что ты там выглядываешь? – обнимает меня сзади Василиса. Целует в шею. Утыкается носом в спину.

– Иди сюда, – перехватываю девчонку одним движением. Утыкаюсь носом в шелковистые блондинистые волосы и выдыхаю, осознавая простую истину. – Кажется, я знаю, кто нам поможет вычислить кофейного бандита.