Глава 28

Остаток ночи мы валяемся на диване. Тихонько, чтобы не разбудить Степу, занимаемся любовью на мягком Димировском ковре. Крадучись, на цыпочках бежим в ванную и моемся там, как заговорщики. Один совершает омовения, другой стоит на стреме.

Валяемся, возимся, как прыщавые подростки. И только когда в своей комнате просыпается Степа, я ухожу к себе.

– Погоди, а как же блины? – охает Василиса.

– Душ приму и вернусь, – роняю второпях. Выскальзываю за дверь. Открываю свою квартиру и прислушиваюсь к шагам на лестнице.

Кто-то ходит, что ли?

Интересно, кому не спится? На часах только начало седьмого. А уже кто-то шастает!

«Пойди проверь!» – призывает меня внутренний голос.

«Вот больше делать нечего!» – огрызаюсь мысленно.

Войдя к себе, первым делом иду в душ. Моюсь, как на праздник. Сбриваю двухдневную щетину и, брызнув вверх французским селективным парфюмом, встаю в невесомое облако. Так Ирка моя всегда делала. Прованивала духами всю квартиру. Ругался с ней, сетовал на большой расход дорогущего зелья. А когда приперло, сам так делаю. Но мне для Василисы ничего не жалко. Нравиться ей хочу!

«Надо у Ирки спросить про духи. Какие там теперь модные ароматы? И где оригинал купить?» – размышляю, доставая из холодильника холодную котлету. Не разогревая, съедаю половину. Жадно ем. После секса мне всегда жрать хочется. Вот только с Васеной все иначе.

Какой там хавчик, если такая женщина рядом?!

Личная мобила на кухонном столе вибрирует противно и надсадно. Будто предупредить о чем-то хочет.

– Слушаю, Зорин, – наскоро прожевав, представляюсь в трубку.

– Боря, братка, – вздыхает глухо Андрюха, видимо, заступивший вместо Пашки на смену. – Тут такое дело. Павлентий велел тебе позвонить.

– Что случилось? – напрягаюсь инстинктивно.

– Ларсанова отпустили. Прикинь. Откуда-то сверху позвонили полкану нашему.

– Как отпустили? – выдыхаю в трубку. Еле сдерживаюсь, чтобы не выругаться на русском могучем.

– Ну как у нас отпускают, – вздыхает мой бывший напарник. – За недостаточностью улик…

– Где, глядь, недостаточность? С хера ли? – рыкаю в трубку.

– Да я-то гляну, – устало роняет Андрюха. Знает, как в матерном слове из пяти букв я вечно заменяю первую. Эмоции те же, а на слух пристойнее.

– Каких улик не хватило? – интересуюсь строго. – Граната есть. Наркота. И судья наша заявление подала.

– Судье адвокат Ларсанова повез внушительную компенсацию, и она заявление отозвала. На самой гранате следы есть. Ларсанов не отрицает. Говорит, поднимался к супруге. Увидел гранату, тронул, чтобы рассмотреть получше.

– Прикольно. А наркотики?

– Там сода в пакетике оказалась. Он зуб больной полощет.

– А-а-а, вот оно как! – тяну лениво. Но кулак уже сам собой превращается в тяжелый снаряд и летит в стену.

– Сука, – потирая руку, морщусь от боли. Это ж надо было додуматься! Одно крыло порезано, так я еще второе убить решил.

Разминаю пальцы, выравнивая дыхание.

Вот это я зарядил, баклан.

А с другой стороны, никаких нервов не хватит на наших любителей пожалеть за копеечку. Большую такую копеечку. Суки.

«Вот как тут работать?» – тру башку, слабо соображая, что делать. Я-то надеялся, что Ларсана закроют. Были на то основания и ресурс. А теперь что делать?

Куда бежать, глядь? Как спасать Василису и Степку?

«Степа, не спишь? Могу позвонить?» – набираю сообщение зятю. Стираю и пишу снова. Блин, я же у него никогда ничего не просил. Да ну на фиг! У своего же подследственного!

Тоже гусь еще тот! Нашел за себя сидельца. И если б не Ирка моя, я бы в жизни не догадался. Но из-за сестры ничего не смог предпринять. Влюбилась она. Да и он. Вцепились друг в друга.

Рука не поднялась ее счастье рушить. И так натерпелась бедная. Помню, как рыдала среди ночи и звала маму. И отец, вернувшись со службы за полночь, мрачный и голодный, носил ее на руках. Утешал. Рассказывал что-то…

Трубка в руке вибрирует, возвращая в реальность. На хера я это все вспоминаю. Выжили! Давно уже пора забыть. А обида, сука, до сих пор гложет. За себя, за сестру, за отца. Они-то простили. А я не могу.

– Зорин, – отвечаю по привычке.

– У тебя котлеты кончились? Или снова машину помыть надо? – насмешливо интересуется зять. Все наши отношения сводятся к едким пикировкам и полному игнору в отсутствие Иры. Для нее мы стараемся. Разыгрываем что-то.

Криницкий до сих пор уверен, что его подставили, и мы с Климом отрабатывали чей-то заказ. Даже переубеждать не пытаюсь. На хрена?

Поэтому отношения у нас не самые теплые. И проще постебать друг друга, чем о помощи попросить. Даже язык не поворачивается. Но придется вывернуть.

– Мне твоя помощь нужна. Пару человек можешь дать в охрану?

– Это тебе лично? – сумрачно уточняет зять.

– Для моей хорошей знакомой и ее сына, – роняю коротко.

– Два человека… – словно пережевывает что-то Криницкий. – Скажу сейчас Пете Сохнову. Постараемся выделить кого-нибудь… Он тебе тогда по бабкам озвучит. А что за проблема? Просто хочу понимать, кого прислать, – запыхавшись, говорит зять.

– Ты бежишь куда-то?

– Ага, на пробежке! Пока Ирочка спит, – сообщает довольно. И наверняка лопается от гордости и счастья. – И что за люди? Мои потом в историю не влипнут? – переспрашивает деловито.

– Хорошие люди, – выдавливаю из себя с трудом. Впервые в жизни язык к небу прирос. – Женщина эта… моя. И ребенок ее. Но я бы его усыновил, честное слово.

– О как! – громко восклицает зять. Видимо, с шага сбился и стоит на месте. – Так что же ты сразу не сказал, родный! Дам я тебе людей в личку. Не беспокойся. И про бабки забудь. Мы же с тобой все-таки родственники…

– Спасибо, Степа, – роняю скупо. Но блин! Сейчас бы расцеловал Криницкого.

– Да не за что, Боря. Не за что! Надо же тебя в хорошие руки сдыхать. А то Ирочка волнуется. И я переживаю. Проснулся утром, жены нет рядом. Говорят, к тебе поперлась. Так что у меня в этом деле собственный гешефт, – балагурит Криницкий и добавляет совершенно серьезно. – Так… Сохатому всю информацию по своей дамочке скинь. Кого опасаемся? От чего охраняем?

К Василисе завтракать я прихожу около девяти утра. Сначала составляю полное досье на Ларсанова. Звоню знакомому в Адлер. Делаю для себя пометки. А дальше кратенько описываю Василису и Степку. Отправляю все Пете Сохнову, доверенному лицу Криницкого.

– Мне надо вас сфотографировать, – заявляю, войдя к Василисе.

– Зачем? – смеется она.

– Буду вами любоваться, когда соскучусь, – украдкой целую ее в висок и добавляю серьезно. – Ларсанова отпустили сегодня утром. Я договорился с частным охранным агентством. К тебе и к Степе приставим охрану.

– Как выпустили? Почему? – выдыхает в ужасе, а потом тяжело опускается на стул. Руки дрожат. Губа прикушена. – Я же тебе говорила! Уезжать надо! – спохватывается она. Закрывает рот ладонью, боясь закричать и напугать ребенка.

– Переехать можно, Васен. Но он тебя везде найдет. Не знаю чего твой бывший добивается, но ты с ним одна не справишься. Тебе помощь нужна. Охрана, – объясняю, присев рядом на корточки. Утираю слезы, застывшие на щеках. Беру тонкие ладошки в свои и с серьезным видом продолжаю. – Я помогу. Обещаю. Влюбился в тебя, как пацан. Ко мне переезжай, Василиса Анатольевна. По-быстрому тебя разведем с этой мразью, и поженимся.

– Я не могу, – печально качает головой. – Мы же только познакомились…

– Тогда будешь терпеть мое общество здесь, – поднимаюсь резко. – И везде с охраной ходи, пожалуйста.

– Эрик их перекупит, – бросает отрывисто Василиса, сжимая губы в жесткую линию.

– Этих нет, – мотаю головой. – Их и так неплохо кормят. Побоятся место терять, – заявляю самонадеянно. Но с другой стороны, бойцы Криницкого – все лучше нашей официальной охраны. У тех – то зуб надо вырвать, то понос, то геморрой. Знаю я. Ирку уже охраняли, бакланы.