Глава 33

– Я заеду в обед, – звонит мне Борис. – Что привезти? Напиши список, – предлагает совершенно буднично и спокойно.

Эрик так никогда не делал. Приезжал когда вздумается, и еще ругался, почему к его приезду стол не накрыт.

– Да ничего не надо. Все есть, – выдыхаю поспешно. – Ты поешь? Я суп куриный сварила.

– Суп – это хорошо, – соглашается со мной Зорин. – Теперь работать не смогу. Буду мечтать о супе. Он с лапшой?

– С рисом, – хихикаю в трубку.

– Даже еще лучше, – смеется Борис. – Я к часу приеду, Васеночка. Ты меня покормишь быстренько, ладно? И в половину второго охрана к нам привалит. Познакомимся, и я обратно на службу. Что-то навалилось сегодня, – устало добавляет он и окликает кого-то. – Уже едем? Да! Иду!

– Где ты? – спрашиваю машинально.

– На работе, девочка, – мягко осаживает меня Зорин. Видимо, подробности мне знать не положено. Ну и не надо!

Оставшееся время до обеда, я словно в облаках витаю. Читаю со Степой книжку, собираю с ним пазлы, убираю немного в квартире, а сама думаю о Борисе. Мечтаю. Может, действительно, плюнуть на советы психолога и выйти замуж за соседа?

А что?

Надежный он, умный, порядочный. Может, не такой мажористый, как Ларсанов. Но что такое красота, если душа гнилая? Вот у Эрика правильные черты лица, хорошая фигура, но кто его назовет красивым, если скулы напряжены от злости, а в глазах – вечное раздражение.

– Мама, а мне дядя Боря нравится, – словно великий секрет, шепчет заговорщицки Степа. – Охранник на парковке ругался, что я вырвал, а дядя Боря ему пальцем погрозил и красную книжечку показал. Мне тоже такая нужна, мам. Тогда ко мне никто приставать не будет, и дразнить перестанут, – тараторит мой наивный ребенок.

– Тебя дразнят? – охаю я. – А почему ты раньше не говорил?

– Боялся, – вздыхает сын, опуская плечики.

– И как тебя дразнят? Может, дети шутят? – обнимаю сына. Прижимаю к груди и до сих пор не верю, что мой маленький мальчик подвергается в школе буллингу.

– Ларсан-Насрал, – печально сообщает сын.

– Почему насрал? – спрашиваю изумленно. – Глупости какие-то. Не обращай внимания.

– Ничего не глупости! – запальчиво перебивает меня Степа. – Если Ларсан прочесть наоборот, получается насрал. И когда Пете Гордееву сделали замечание и вызвали его маму в школу, она сказала, что это никакое не обзывательство, а палинор. И Анна Алексеевна ей покивала, а потом нам про этот палинор рассказывала. И все дети меня стали так называть. А мне было обидно и я расплакался.

– Почему ты мне сразу не сказал? – охаю я, хватаюсь за трубку, собираясь позвонить училке и высказать все, что я думаю о ней, о маме Пети Гордеева и палиндромах. Нашлись тут ценители словесности.

Или лучше к директору пойти?

– Я поговорю с Анной Алексеевной, – обняв сына, целую в макушку. – Больше не будут тебя обзывать.

– Нет, – как старичок, вздыхает Степа. – Я так навсегда останусь Насралом. Ларсан-Насрал. Это же из-за фамилии, мама! Вот если ее сменить, то уже обзываться никто не будет.

– Ну и на какую ты хочешь? – улыбаюсь я. – Можно взять мою. Я тоже скоро менять буду. Будешь Воскресенский, как я, – предлагаю шутливо. – Степан Воскресенский. Звучит.

– Нет, мамочка, – категорично заявляет мой сын. Карие большие глаза искрятся хитростью и лукавством. – Это некрасивая фамилия и длинная.

– Так бабушки и дедушки она, – огорчаюсь немного. – А другой у нас нет. Или Ларсанов, или Воскресенский. Понимаешь?

– Мне такая длинная фамилия не подходит, – заявляет решительно Степан и шепчет с придыханием. – Мне нравится дяди Борина фамилия. Зорин. Если я буду Зорин, то дети в школе перестанут обзываться, и я буду Зорро. Как дядя Боря.

– Чужую фамилию нельзя взять просто так, – улыбаюсь печально. Глажу сына по спинке и неожиданно для себя примеряю.

Зорина. Василиса Зорина.

Красиво звучит. Гораздо лучше, чем Ларсанова.

«Ларсан-Насрал», – фыркаю мысленно.

Действительно, Насрал! К чему ни прикасается Эрик, одно говнище получается.

В коридоре тренькает звонок, и я бегу открывать.

– Я, Васеночка, – слышится из-за двери торопливый Зоринский голос.

Лихорадочно открываю, впуская в квартиру мужчину, обаявшего меня всего за сутки. А Эрик полгода кругами ходил. Я же поначалу на него смотреть не хотела. Не нравился он мне. Не надо было на уговоры поддаваться. Но бабушка умерла, и я осталась совсем одна. А Эрик воспользовался.

– Соскучился, – прижимается ко мне Зорин всем телом.

– Всего пять часов прошло, – выдыхаю я куда-то в Зоринскую ключицу.

– Пять часов и двадцать три минуты, – уточняет он эхом. – А как по мне, целая вечность…

Задрав голову, всматриваюсь в хмурое лицо. И в глазах печаль со злостью застыли.

– Что случилось? – срывается с языка.

– Нормально все, – морщится Борис. – С самого утра напряженка на работе. Забей.

Хочется выяснить подробности, но молчу. Нет смысла еще раз нарываться на объяснительную бригаду.

– Как дела? Как Степа? – не выпуская меня из объятий, интересуется Борис.

– Все хорошо. Не рвало больше. Доктор вечером придет.

– Надо было Иркиного вызвать, – в сердцах роняет он и, чмокнув меня в висок, объявляет громко. – А что я вам принес! Кто угадает?

– Что-что? – выбегает из своей комнаты Степа. Тянется к Борису, пытается обнять.

– Давай пять, – подает ему руку Зорин. Но мой сын не знает, как себя вести, и смотрит изумленно. – Руку давай. Мужчины здороваются за руку, – присев на корточки, объясняет ему Борис.

Встает, доставая из кармана какие-то мешочки.

– Вот маленькие подарочки… выбрал на свой вкус.

– Ой, Боря! – охаю я, еле-еле справившись с волнением.

– Ну как подарки, – усмехается он. – GPS-навигатор для постоянного ношения. Я тебе купил и Степе. На всякий случай, – роняет он небрежно. Но в голосе чувствуется напряжение.

– Эрик что-то затевает? – поспешно прикрываю рот ладонью. Не стоит при ребенке такие вопросы задавать. Зачем пугать?

– Не знаю. В его окружение еще пока никого не внедрили, – проходя на кухню, шутливо отхывается Борис. Садится за стол. Как пацан, заглядывает в каждый бархатный мешочек и бурчит недовольно. – От этого гада всего ожидать можно. Но точно пока ничего не известно, Васёночка. Поэтому вы оба, – мажет по нам строгим взглядом, – носите кулоны, не снимая. Как кресты нательные. Других вариантов нет. Вот, держи, Степа, – отдает моему сыну подвеску с бэтменом. – Гляди, какой прикольный. Ты теперь тоже как бэтмен.

– Спасибо, – рассматривает кулончик Степа и выдает запальчиво. – Я теперь точно бэтмен, а не Ларсан-Насрал. Да, дядя Боря?

– Ну конечно, – выдыхает Зорин и широкой ладонью треплет Степана по макушке. И поднимает удивленные глаза на меня.

– Палиндром, – поясняю я, пожимая плечами. – Читается в одну и другую сторону одинаково. Училка заявила детям, что это не ругательство.

– Прикольный поворот. Я зайду в школу. Перетру с директором, – усмехается Борис и добавляет решительно. – Но в любом случае вам нужно срочно менять фамилию. Зорины – подойдет!

- Да, да! – восклицает радостно Степа. – Мама, я же говорил! – прыгает вокруг нас.

А мне становится не по себе. Будто я напросилась, да еще и сына подговорила.

«Но у Зорина все легко и просто», – думаю я, наливая в тарелки суп. Выставляю на стол салат с нашими южными помидорами и луком. Сбрызгиваю слегка маслом.

– Откуда такая роскошь? – вытягивает из салата рубиновый ломтик Зорин. Отправляет в рот и довольно причмокивает. – Ммм… Вкусно.

А потом во все глаза смотрит на меня.

– У нас же вчера помидоров не было, Васена. Ты выходила на рынок, что ли?

– Нет, – отмахиваюсь легкомысленно. – Настя моя Макарова, Димирова то есть, передала. Ее мама приехала. Привезла. Настя мне с Игорем, водителем нашим, отправила.

– Мы могли бы сейчас обойтись без помидоров, – отрезает насупленно Зорин, косится на Степку, выбегающего из кухни, и рычит на меня глухо. – Твою мать, Василиса. Я же просил!

– Ты просил не открывать посторонним. А Игоря я знаю, – роняю возмущенно. – Я же не могу взаперти сидеть. Игорь привез мне чертежи от Александра Георгиевича. А заодно прихватил и помидоры. Не понимаю, что здесь опасного. Никому другому я не открыла бы.

– Ты сама говорила, что Ларсан-Насрал может подкупить кого угодно. И где гарантия, что Игорь этот не возьмет? Кто потом что докажет? Это почти невозможно! – взрывается Борис и выдыхает примирительно. – Ладно. Давайте обедать. Степ, ты руки помыл?

– Да, дядь Борь! Сейчас! – откликается мой сын. Не капризничает, не торгуется, добровольно выполняет все команды и от всей маленькой, но чуткой души обожает Зорина.

– Тогда никому верить нельзя, – заявляю, усаживаясь напротив. – Эрик мог и соседей подкупить. Может, тебе на машину льют по его указке?

– Может, – совершенно холодно и отстраненно цедит Зорин, сосредоточившись на еде.