Глава 37

– Мама, а папа с нами обещал пойти! – ноет Степан дорогой. – Я не хочу без папы…

– Он задерживается на службе, Степушка, – уговариваю сына как маленького. – Нам с тобой надо только справку у доктора взять. Мы еще погулять успеем. А завтра ты в школу пойдешь, а я на работу.

– Не хочу я в школу, – хнычет сын. – Я хочу с папой!

Удивительный ребенок. За настоящим отцом он никогда так не убивался. Наоборот, сразу уходил к себе поиграть. Почти не разговаривал с Эриком и всегда мечтал, как мы будем жить сами, без папы. И за те полтора месяца, как мы перебрались в Москву, ни разу не заикнулся о Ларсанове.

– Не бойся, там уколов тебе делать не будут, – ласково замечает Вера. Стройная высокая девушка, раньше служившая в спецназе.

– Я не боюсь, – мотает головой Степа.

Зато меня трусит, как лист на ветру.

– От нас не отходи, пожалуйста, – прошу Веру.

– Да все нормально будет. Вон еще наши парни подтянулись, – показывает она взглядом на двух широкоплечих парней.

– Криницкий велел усилить охрану, – басят они, присоединяясь к нам.

«Вот и хорошо!» – выдыхаю с облегчением и успокаиваюсь. Все под контролем. Видимо, Боря задерживается, и попросил дополнительную поддержку.

– Нас с тобой как президента охраняют, – улыбаюсь, подбадривая сына.

– У Кеннеди была побольше охрана, и его убили, – выдает неожиданно мой сын.

– Откуда ты это знаешь? – охаю я.

– Телевизор смотрел поздно ночью, когда вы с папой стирали. Еще в той, в старой квартире, – палит нас с Зориным Степа. И я не знаю, смеяться мне или плакать. Краснею до корней волос. Кошусь на Веру. Она опускает глаза, пряча улыбку. Видимо, все поняла. Парни тоже.

Ну не ребенок, а какая-то ходячая подстава! Все знает, обо всем рассуждает.

«Надо с этим что-то делать!» – думаю, входя в поликлинику. И не сразу понимаю, что нашу охрану затормозили у входа.

– Наверх нельзя! Только ребенок и сопровождающий его взрослый, – объясняют поджарые парни в форме. – Приказ Минздрава в связи с эпидемией.

Вера показывает документы, удостоверение.

Взяв Степку за руку, подлетаю к ним.

– Это с нами, – объясняю кряжистому мужику с румянцем на щеках.

– Нельзя, – оттесняет он нас от входа. – Поднимайтесь наверх. Тут вас никто не тронет. Здание охраняется. А то ишь придумали – цыганским табором ходить…

Вера звонит кому-то.

А я разворачиваюсь обратно.

– Потом придем, Степушка, – поясняю сыну.

– Василиса Анатольевна! А мы вас ждем! Пойдемте, – идет нам навстречу наша районная медсестра.

Тушуюсь. Не могу отказать. Мы же на прием записаны. И вроде ничего страшного не происходит. Только сердце ухает от надвигающейся катастрофы.

«Да ладно! Глупости! – останавливаю саму себя. – Ты вчера и Бориных родственников боялась, а потом полночи шептала «Я тебя недостойна!». Успокойся, Вася. Еще не конец света».

Вместе с медсестрой входим в кабинет.

– А, Ларсановы! Проходите! – улыбается нам доктор. Вот только глаза остаются холодными и злыми.

Ежусь как от холода. Показалось, наверное.

«Вот я себя сегодня накрутила!» – думаю, усаживаясь на кушетку рядом с сыном.

И вполуха слушаю вопросы доктора. Как Степа питается? Где мы живем? И даже какая у меня зарплата?

Рассказываю подробно. Мне скрывать нечего. Отдельно объясняю, что любит сын, и какой диеты мы придерживаемся. Только о своих матримониальных планах умалчиваю. Ни к чему врачице о них знать.

– Вы хоть работаете где-нибудь? – усмехается она презрительно. Ясное дело, ничего из того, что я ей рассказала, она не запомнила.

– Да, конечно! В строительной корпорации, – киваю я.

– А зарплата у вас какая? Можете ребенка содержать?

– К чему эти вопросы? – вскидываюсь я. Встаю, тяну за руку сына.

– Я вас не отпускала, – непререкаемым тоном заявляет женщина. И медсестра становится около двери.

– Вы с ума сошли! – выдыхаю возмущенно. – Вы не имеете права нас задерживать. Я сейчас к заведующей пойду.

– Идите, – усмехается врач. – Только вам это не поможет. У ребенка туберкулез. Его следует изолировать.

– Господи, как туберкулез! – прикрываю рот в ужасе. И сама пытаюсь понять, где я могла косякнуть и не заметить грозную болезнь. Где?

– Мы вызвали ювенальную полицию, – торжественно заявляет врач. – Они уже едут.

– Это ошибка какая-то! – прижимая сына к себе, реву от отчаяния. – Нужно еще пройти обследования. Сдать анализы…

– Все точно. У ребенка туберкулез. Вот, на снимке видно. Вот темное пятно! Вы видите, мамаша? Или у вас совсем от любви мозги отшибло, – припечатывает меня взглядом врач. – Вы не в состоянии следить за сыном. Ваши действия наносят ему непоправимый вред.

– Нет! Неправда! – кричу в голос. – Мой сын здоров!

– Вас тут никто не спрашивает, – заходит в кабинет толстая мрачная тетка. – Пойдем, Степа, – тянет из моих объятий сына.

– Мама, я хочу писать! – вырываясь, плачет малыш.

– Мы сейчас, – схватив ребенка за руку, выскакиваю за дверь.

– Идите, – кивает врач. По злорадному лицу понимаю простую истину. Нам дальше туалета не уйти. И медсестра тащится за нами следом. И охранник, что стоял внизу, уже караулит на этаже. Впивается в нас хищным взглядом.

Ни Веры, ни парней поблизости. Одна надежда только на Зорина. Больше некому нам помочь.

Запираюсь вместе с сыном в туалете. Оглядываюсь по сторонам. Небольшая комната, обложенная плиткой. В одном углу раковина, в другом – сушилка для рук. А дальше за дверью – унитаз. Влетаем со Степой в маленький узкий сортир. Трясущейся рукой запираю и эту дверь тоже. Хорошо хоть стены кирпичные. И замок основательный. Взломать, конечно, можно. Но к тому времени и Зорин мой подоспеет. Спасет нас.

– Эрик натравил на нас опеку. Степу забирают! Спаси нас! – звоню Борису. Опускаю крышку унитаза. И сажусь сверху. Обнимаю Степку и реву, не сдерживаясь. – Пожалуйста, поспеши! – плачу в трубку навзрыд.

– Я еду, Васеночка. Сейчас буду, – выдыхает Зорин. – Продержись там, девочка. Савва тоже мчит. И я матери сейчас позвоню, – решает он. – Откроешь дверь только кому-то из нас.

– Да, да, хорошо, – лепечу, стараясь взять себя в руки.

И слышу из-за двери стук и знакомый до чертиков голос.

– Леся, открой дверь. Пожалуйста, не дури. Ситуация сложная. Я хочу помочь!

Ларсанов здесь. Чтоб ему…