Глава 39

«Если бы не Нина!» – думаю я, пытаясь уснуть. Но сон не идет. Даже лежа на роскошной постели в гостевых апартаментах, дрожу всем телом.

– Спи, Васеночка, спи, – сонно бухтит Зорин, наваливаясь на меня всем телом. Подминает, вжимая меня в матрас, но не просыпается.

Вот нервы у человека! Стальные канаты.

Задыхаюсь в тесных объятиях. Но и откатываться не спешу. Мне так спокойно и безопасно. Умом понимаю, в правительственную резиденцию никто не проникнет. А все равно боюсь и прислушиваюсь.

Если бы не Нина!

– Спасибо тебе, что попросил маму, – обнимаю Бориса. Всем телом прижимаюсь к нему. И целую, сглатывая слезы.

– Угомонись, Васена. Поспи хоть немножко, – бурчит Зорин, на автомате чмокая меня в нос и в глаз. – Спи уже, – повторяет, перемещая руку мне на попу. – Все старались помочь, – шепчет, переворачиваясь на спину. Притягивает меня к себе. – Климов гнал как сумасшедший. Я чуть задержался. Пришлось машину менять. Поэтому попросил. И мама успела первой. Ей ближе всех было. Плюс они с заведующей узнали друг друга. Та сначала ко мне ходила, когда я болел маленьким, а потом к Ирке нашей.

– Я очень сильно испугалась, – признаюсь как на духу. Особенно, когда Эрик начал дверь ломать. Думала, уже все.

Вжавшись в широкую грудь Зорина, реву и будто наяву вижу, как отлетает с петель металлопластиковая дверь, и в узком проеме появляется перекошенное злобой лицо Эрика. Как зайчик, тоненько верещит Степка.

– Хватит выделываться! Ты сына пугаешь! Или хочешь, чтобы его забрала ювеналка, а тебя лишили прав? – наклоняется он ко мне. – Заткнись! – рычит на сына.

Поднимаю заплаканные глаза на Ларсанова, и тут же в душе рождается самая настоящая ненависть. Или она там была, но спала до поры до времени.

– Ты! Это ты все устроил! Какой туберкулез! Это ты подкупил врачей! – толкаю его, выходя из туалета. – Где заведующая? Я сейчас пойду к ней! И мы все выясним! – кричу в голос. Слезы душат. Но глаза сухие. Сейчас не время рыдать.

– Что здесь происходит? – появляется в коридоре полная пожилая женщина. Строгим взглядом окидывает поломанные двери и подходит ближе. – Вы что тут устроили?

– Врач поставила нам диагноз туберкулез и вызвала ювеналку, – киваю я на оторопевшую докторицу.

– Людмила Васильевна! – резко окликает ее заведующая. – Что происходит? По какому праву?

– Так туберкулез же… – лепечет та.

– И моего мужа бывшего вызвали! Оперативно сработали! Сколько он вам заплатил? – выкрикиваю, не сдерживаясь.

– Он отец ребенка! А вы не следите за ним! – переходит в наступление доктор, и мне становится страшно. А вдруг сейчас и заведующая займет их сторону?

– Что-то ты поторопилась, Люда. А кто подписал направление? – давит взглядом заведующая. – Если ты опять за меня подписалась, напишешь заявление об уходе…

– Все, Леся, уходим, – хватает сына за руку Ларсанов. – Если не пойдешь, я с мелким говнюком сам уеду. А тебя родительских прав лишу…

Задыхаюсь от бессильной злобы, от собственной беспомощности.

«Где ты, Зорин?» – зову мысленно. И выдыхаю, когда в отделение заходит Нина Сергеевна. В расшитом восточном кафтане, она кажется совершенно нереальной в нашей районной поликлинике.

– Добрый день, – здоровается напевно.

– Это еще что за б.дь? – насмешливо цедит Ларсанов.

– Степана отпустите, пожалуйста, – тихо и спокойно велит Нина, пропуская оскорбления мимо ушей.

– Да пошла ты на хер, старая прошмандовка, – выплевывает каждое слово Эрик.

Нина кивает величественно и поворачивается к кому-то назад. Бросает что-то коротко. Как приказ отдает. Но слов не могу разобрать, хоть и недалеко стою. Чуть отодвигается в сторону. И тотчас же в отделение вбегают четыре бойца в странной форме.

– Это что еще за маскарад? – фыркает Эрик. – Вы не имеете права! Тут ребенок! – вопит он, пытаясь прикрыться Степой. Но охрана Нины Сергеевны оттесняет его от сына и заламывает руки. Эрик пытается вырваться. И на секунду отпускает тоненькую Степину ручку.

– Иди ко мне, – притягиваю к себе сына и устремляюсь к Нине.

Все! Мы спасены! Я не знаю, что это за люди рядом с Ниной Сергеевной. Не понимаю, почему на ней восточный богатый наряд.

– О господи! – восклицает заведующая, прижимая руки к груди. – Вы же Нина! Нина Зорина!

– Олечка! Как я рада вас видеть! – улыбается ей моя будущая свекровь и тут же представляет меня. – А это Боречкины жена и сын.

Наша доктор и дама из ювеналки бледнеют и пытаются уйти в кабинет, но охрана Нины Сергеевны не пускает.

А дальше влетает Зорин, за ним Климов с ОМОНом, и начинается настоящая спецоперация.

– Все закончилось, – гладя меня по голове, шепчет мне на ухо Борис. – Выдыхай, заяц. Иди ко мне, – стаскивает с меня пижаму. – Сейчас я тебя успокаивать буду. Знаю я одно средство успокоительное. Древнее, как мир.

Хихикаю, а сама с Бориса боксеры стягиваю.

– Все-таки хорошо жить с прислугой и в апартаментах, – веду пальчиком по вздыбленному члену. – Степка спит у себя, а мы тут… – запинаюсь, подбирая слово.

– Успокаиваемся? – хитро смотрит на меня Зорин. Аккуратно убирает мою руку от боевого орудия. – Еще чуть-чуть, и я не выдержу, – раздвигает мне ноги коленом. Толкается внутрь, и все.

Забываю про Эрика, ювеналку и ужасный диагноз. Просто несусь навстречу Борису и сама задаю темп.

– Ух ты жаркая. Еле угнался за тобой, – шепчет он, в изнеможении опускаясь на меня, и тут же интересуется. – Я не давлю?

Давит, конечно!

Но как говорила моя бабушка, своя ноша не тянет.

– Теперь спать, – решает Борис, вместе со мной переворачиваясь на спину. Распластываюсь на нем, прикрываю глаза и, наконец, понимаю самое главное.

Как бы я жила, если бы Зорина рядом не было? Задержись он в командировке, или сними я квартиру в другом районе… Страшно представить. Что бы я тогда делала?

– Спи, – обхватывает ладонью мою голову Зорин, словно убаюкивает меня жарким дыханием. И я засыпаю.

В резиденции шейхи Мунисы мы проводим неделю. Сидим за высоким забором и даже нос не высовываем в реал. Здесь, на вилле, выполненной в восточном стиле, все подчинено своему ритму. Вернее, ритму и привычкам Нины Сергеевны. Она встала, и все забегали, захлопотали. Она легла спать, и дом замер.

Нас этот уклад мало касается. Мы живем в отдельных апартаментах, гуляем по парку, где уже с деревьев облетают листья. Купаемся в крытом бассейне и по ночам любим друг друга.

А вечерами Нина со Степой играют в настолки. Я читаю, а Борис созванивается по телеграм с Саввой. Очень переживаю за мужа. Но пока идет следствие и ничего не известно.

– Что там, сынок? – отрывается Нина от кубиков и фишек, смотрит на Бориса из-под очков.

И я вся обращаюсь в слух.

– Да пока ничего, – пожимает Зорин плечами. – Наш генерал и отец Климова взяли следствие под личный контроль. Я сейчас числюсь в отпуске. Но пока Савва говорит, что лучше перестраховаться. Непонятно, кто муссирует эту тему с моим арестом. И пока служебное расследование не закроют, лучше никому на глаза не попадаться. А еще, представляете, раскрыли схему. Совместный сговор врачей и ювеналки. Подделывались документы, потом липовыми диагнозами шантажировали людей. Целую банду вскрыли. И все благодаря тебе, Василиса! Подняла крик на всю округу…

– Я думала, он меня заберет, – вздыхаю тяжко. – До сих пор ночами просыпаюсь.

– Он проходил как свидетель. Его отпустили под подписку, – роняет мимоходом Борис и осекается.

«Проходил?» – слух режет прошедшее время и одолевают ужасные догадки. Как проходил? Уже не проходит? Опять отпустили? Мне теперь его до конца жизни бояться?

– Все прошло, дорогая, – печально улыбается мне Нина. – Этот человек больше никогда не подойдет к тебе и к Степе, – заявляет она решительно. – И нужно выпить успокоительное. Ты что-то совсем расклеилась, – мягко предлагает она. А мы с Зориным переглядываемся как заговорщики.

– Да я принимаю, – заявляю я, косясь на Бориса.

– Значит, не помогает, – переставляет фишки Нина и ждет, пока Степа сделает свой ход.

– Требуется срочно увеличить дозу, – усмехается Борис и тянет меня за собой на террасу, увитую плющом. – Не хотел при Степке говорить, Васеночка, – мнется он, обнимая меня. – Но Савва сказал… И ты должна знать, – делает он паузы. Нервничает немного. – Прошлой ночью в Туапсе зарезали Ларсанова. Драка какая-то была с поножовщиной.

– Серьезно? Он ни разу не боец. Никогда ни с кем не дрался. Это точно он? – сцепляю пальцы в замок.

– Родственники уже опознали, – отрывисто роняет Борис и склоняется ко мне с поцелуем. – Все закончилось, девочка. Тебе теперь ничего не угрожает.

– Правда? – реву в голос. Не оплакиваю Ларсанова, нет! Наоборот, я ничего не чувствую, кроме облегчения. Все. Нет его! Некого бояться.

Может быть, нужно хоть слезу пустить или помолиться. Но даже слезинки выжать не могу. Просто смотрю на серое в дымке небо и мысленно прощаюсь. И прощаю.

«Господь тебе судья, Эрик!»

И отпускаю бывшего мужа вместе со стайкой перелетных птиц, летящих на юг. Теперь я свободна! По-настоящему свободна!