Глава 10

Япония, Сидзуока, июнь 2020 года

Стоя возле борта, Алиса смотрела на скользящего по льду Стефана. Она и прежде видела его выступления, но почему-то не обращала на них внимания. Возможно потому, что, сосредоточенная на собственных прокатах, вообще редко отвлекалась на что-то стороннее и концентрировалась лишь на своих целях. Ничего не изменилось и после того, как они с Алексом официально заявили о завершении спортивной карьеры. Недоброжелатели, скептики, завистники… Вокруг неё всегда было слишком много того, что мешало ей, тянуло назад. Соблазны, осуждение, пренебрежение… Со временем она научилось отсекать лишнее, отгораживаться от всего встающего у неё на пути. Она знала, для чего работает, для чего выходит на лёд и чего она хочет достичь, Алиса тоже знала. Но теперь, спустя два года после Пхёнчхана, она чувствовала, что пройденный ею путь уже ничто иное, как прошлое. Когда-то она сказала отцу, что станет олимпийской чемпионкой, и слово своё она сдержала.

Стефан проехал так близко от неё, что Алиса почувствовала обдавший лицо порыв воздуха. Покинув Нагою за четыре дня до этого, они всё так же, на автобусе, добрались до Сидзуоки, где и должны были состояться два последних показа шоу в турне. Несколько минут назад они с Алексом, откатав свой первый номер, ушли со льда и разбрелись по раздевалкам. Но едва сняв коньки, она пошла обратно. Она и сама не знала откуда взялось это желание, но внезапно ей очень захотелось увидеть Стефана на льду. Может, это было глупо, но почему-то ей казалось, что так она сможет разобраться в собственных чувствах и в том, почему же она позволила ему войти в свою жизнь.

В памяти всплыл их с Риной недавний разговор. Тогда, по дороге из Осаки в Нагою, Рината сказала, что он очень даже ничего. Да Алиса и сама понимала это. Богатый, красивый швейцарский мальчик… Она рассеянно посмотрела на белый лёд, исписанный тонкими следами от лезвий коньков, и снова подняла взгляд на Стефана. На нём были классические чёрные брюки и рубашка аметистового цвета с узорами из вышивки более тёмного оттенка. На лоб его падало несколько прядок волос, и от этого он казался немного похожим на мальчишку. Он скользил легко, почти бесшумно, так, будто это не стоило ему никаких усилий, и вместе с тем даже сейчас Алиса чувствовала окружавшую его ауру спокойствия. Она не пыталась сравнивать его с кем бы то ни было. Ни раньше, ни сейчас. Зачем? Для того, чтобы проводить какие-то параллели, её опыт личных отношений был чересчур сложным. Вряд ли стоило сравнивать его с побывавшими у неё в постели мужчинами. Впрочем, до Стефана их было всего двое. И всё же она поймала себя на мысли о том, что он не похож ни на одного из них. Не похож… Ни на Макса, ни на Руслана.

Россия, Москва, февраль 2009 года

Начало февраля выдалось холодным и ветреным. Столбик термометра не поднимался выше двенадцатиградусной отметки со знаком минус, а утром и вечером становилось ещё холоднее. Ледяной, пронизывающий ветер завывал так, что порой Алисе казалось, будто это и не ветер вовсе, а какое-то неведанное существо, потерявшееся, заблудившееся и отчаянно пытающееся найти дорогу домой, к своим собратьям. Но это, конечно же, был ветер – февральский, пробирающийся под одежду и леденящий руки так, что уже через несколько минут пальцы переставали слушаться. Больше всего она боялась, что старые сапоги не выдержат и развалятся ещё до окончания зимы. Собачка на левом оторвалась в прошлом году, но она заменила её маленькой, покрытой чёрным лаком для ногтей булавкой, а разошедшийся шов ей залатали в мастерской, расположенной рядом с ближайшим супермаркетом. Но за этот год сапоги совсем износились, и в том, что на следующий придется покупать новые, сомнений не было.

Вдоль обочины светили редкие фонари, и Алиса старалась идти так, чтобы не углубляться в темень. Проехавший мимо неё автобус затормозил у маячившей в десятке метров впереди остановки и со звуком, похожим на вздох большого животного, открылся. Люди, покинувшие светлый, манящий желтоватыми окнами салон, вжали головы в плечи и торопливо зашагали прочь, а Алиса прошла мимо призывно распахнутых дверей, из которых веяло теплом. Сумка оттягивала плечо, и она поправила ремень. Чем быстрее она доберется до дома, тем быстрее сможет сунуть руки под струю тёплой воды. Пальцы закоченели так, что начали болеть и, как ни пыталась она разогнать кровь, сжимая и разжимая кулаки, ничего не помогало. Оставалось пройти ещё две остановки, потом свернуть на другую улицу, а там практически по прямой, до самой общаги. Ещё минут тридцать, не больше. Можно было сократить через переулки, пройти мимо домов, а дальше по соседней улицы, но дорога там почти не освещалась и пролегала мимо ряда гаражей. Ходить там было жутковато даже летом, и она никак не могла пересилить себя. Новый порыв ветра поднял с земли снежинки, завертел, закружил их и швырнул в Алису, едва не сбив её с ног. Воздух был таким холодным, что она с трудом сделала вдох и, пытаясь хоть как-то согреться, спрятала нос в подаренный мамой шарф. Тёплый и длинный, она получила его на Новый год вместе с новыми джинсами и, каждый раз обматывая вокруг шеи, чувствовала любовь, вложенную мамой в вывязанные узоры. Мимо проехал ещё один автобус, и Алиса не удержалась от того, чтобы проводить его взглядом, но ветер дул так сильно, что ей пришлось опустить голову. Ничего. Сегодня тренер познакомил её с мамочкой девочки из младшей группы, и они договорились о двух подкатах на следующей неделе. Хоть какие-то деньги…

Автомобиль, прошуршавший шинами у самой обочины, остановился в паре метрах от неё. Дорога была немноголюдной, и Алиса настороженно обернулась. Подобные вещи ей не нравились. Зимний вечер, пустая улица… Но когда дверь со стороны пассажира открылась, тревога отступила.

– Садись, – сказал крепкий коренастый мужчина, глядя на неё с водительского кресла.

Она заколебалась. Из салона веяло теплом, и едва Алиса почувствовала это, кожа её покрылась мурашками. Она сжала губы, стиснула сползающую с плеча сумку лямки.

– Алиса, садись, – повторил мужчина настойчивее, и она, сдавшись, нырнула в машину.

– Спасибо, – сказала она, захлопнув дверь и, придерживая сумку за ручки, поставила её на мыски своих сапог.

Не спрашивая, он включил печку сильнее и направил струю тёплого воздуха в её сторону. Алиса сняла варежки и передёрнула плечами, вновь ощутив прокатившуюся по коже волну мурашек. От холода её буквально колотило, а начавшие согреваться пальцы заболели ещё сильнее. Руслан молчал, и только когда они преодолели половину пути, сказал:

– Заедем за кофе.

Тон его голоса вряд ли можно было считать вопросительным, и потому Алиса сочла, что может не отвечать. Они свернули к Макдональдсу и пристроились в конце автомобильной очереди, ожидающей свои заказы в окошке Макавто.

Спустя несколько минут Руслан забрал пакет с двумя стаканчиками кофе и протянул один из них Алисе.

– Не стоило, – сказала она, не выпуская из рук ручку сумки.

– Ты не пьешь кофе?

– Пью, – замявшись, отозвалась она. – Но всё равно не стоило.

– Алиса… – произнёс Руслан с нажимом, и она, поколебавшись ещё несколько секунд, взяла протянутый стакан.

На указательном пальце его правой руки красовалось широкое золотое кольцо. Как-то она даже видела его жену – хорошо сложенную молодую женщину с приятными чертами лица и волосами, цвет которых был, наверное, темнее её собственных. И дочку его она тоже видела: пухленькую трёхгодовалую девочку с круглым ротиком и внимательными бусинками карих глаз.

Алиса уже не раз ловила на себе заинтересованные взгляды Руслана. Она понимала, что интересна ему, понимала, чего он от неё хочет. Живя в одном общежитии, они частенько пересекались в холле, когда она отправлялась на утреннюю тренировку или в те редкие дни, когда забегала домой после школы, чтобы кинуть учебники. На носу были выпускные экзамены, и ей приходилось уделять школе больше времени, чем она могла себе позволить. Многие её ровесники, решившие связать жизнь с большим спортом, относились к учёбе попустительски, но она старалась вникать в суть уроков и добросовестно занималась дома. Как-то раз они с Русланом встретились в соседнем супермаркете, и он сделал ей комплимент… Что-то по поводу её катания на том самом юниорском чемпионате, где они с Устиновым завоевали серебро. Конечно же Алиса всё понимала. Его жена с дочкой остались дома, в Ставрополе, тогда как он, получив место тренера по греко-римской борьбе в одном из центров подготовки спортсменов, перебрался в Москву. Крупный нос, тёмные глаза, особенный выговор – всё в нём выдавало выходца с Кавказа. Он был старше её. Намного старше, хотя на сколько именно, она узнала уже позже.

– Спасибо, – ещё раз сказала Алиса и щёлкнула замком на дверце.

Руслан кивнул. А на следующий день, выйдя на улицу после вечерней тренировки, она снова увидела его машину. Стекло со стороны водителя было опущено, и мелькающий в темноте огонёк подкуренной сигареты казался похожим на маленький маячок. Под ногами хрустел снег. Алиса подошла к машине, и Руслан сразу же открыл дверь. Она, молча, села на пассажирское сиденье. Мама девочки, с которой они вчера договорились о подкатах, извинилась и сказала, что они решили обратиться к более опытному специалисту. Выслушав её, Алиса кивнула. Сегодня утром столбик термометра опустился ещё на два градуса, а ветер, казалось, стал завывать сильнее…

Япония, Сидзуока, июнь 2020 года

Алиса остановилась, не дойдя до двери номера Стефана пару шагов. Она понимала, что это глупо – бояться заговорить с мужчиной, с которым она спала… уже сколько раз?.. Но едва она видела его, в груди разрасталось странное чувство, граничащее со страхом. Она не понимала Стефана, не понимала мотивов его поступков, не понимала его прямого, внимательного взгляда, и от этого ей становилось не по себе. Она пряталась за Алексом, за Ринатой, делала вид, что не замечает его или спешила уйти, стоило ему появиться на горизонте. Но, чёрт возьми, почему ей должно быть стыдно за то, что она испытывает при взгляде на Стефана? Почему боится посмотреть ему в глаза, почему смущается перед ним, как девчонка? Уж что-что, а от недостатка мужского внимания она никогда не страдала. Откуда только взялась эта неуверенность? Он – всего лишь мужчина. Интересный, неприлично-богатый, умеющий ухаживать, воспитанный, но всё-таки мужчина из плоти и крови. А она – женщина. Алиса решила – будь что будет. Как бы ни сложилось дальше, наверняка она знала лишь одно – жалеть об упущенных возможностях она не хочет.

Глубоко вздохнув, Алиса поправила подол легкого платья цвета спелой вишни, преодолела наконец казавшееся ей непреодолимым расстояние до номера Стефана и постучала. Он открыл практически сразу. Приподнял брови, потом как-то небрежно провел рукой по каштановым волосам и спросил:

– Ты что-то хотела?

– Может, прогуляемся? – глядя ему прямо в глаза, Алиса поправила спадающую с плеча тоненькую лямку и заставила себя выдавить улыбку.

Стефан сдвинул брови. Осмотрев её с головы до ног, он снова поднял взгляд к лицу. Снова этот внимательный, абсолютно серьёзный взгляд… Алисе показалось, что он пытается заглянуть ей прямо в душу. Будто бы он упорно ищет в ней что-то такое, известное ему одному, но найти все никак не может.

– Ты опять пила? – Он выглянул в коридор, осмотрелся и опустил руку, освобождая для Алисы путь в номер.

Однако приглашением она не воспользовалась. Напротив, сделала шаг назад. Глаза её полыхнули мгновенно вспыхнувшей яростью, а черты лица приобрели жёсткость.

– Нет, я не пила, – процедила Алиса сквозь зубы. – Что ты на меня так смотришь?! – взвилась она, и когда Стефан попытался взять её за руку, сделала еще один шаг назад: – Ты все время смотришь, и смотришь, и смотришь… Что? Что ты хочешь во мне увидеть, Стефан?!

– Зайди в номер, пожалуйста, – сдержанно попросил он, но Алиса и не подумала последовать просьбе.

– Я и так чувствую себя дурой, – продолжила она. – Как малолетка какая-то стою тут перед тобой и зову тебя погулять, а ты… – Она поджала губы, упрямо отводя руку, которую Стефан все это время настойчиво пытался поймать, чтобы втянуть Алису в комнату. – Ты еще тут… Моралист фигов!..

– Алиса, зайди внутрь! – Стефан повысил голос и, выйдя в коридор, преградил ей дорогу.

– Иди к чёрту!

Не поднимая взгляда к его лицу, она попыталась обойти его, но Стефан удержал её. Однако пальцы его разжались практически сразу. Он отступил назад, к двери, а глаза его наполнились чем-то колючим, холодным.

Алиса не сразу поняла, что произошло, но, обернувшись, увидела приближающегося к ним Алекса. Он, как всегда широко улыбаясь, поздоровался со Стефаном и обратился к ней:

– А я тебя везде ищу. – Алекс заинтересованно посмотрел на моментально помрачневшего Стефана и склонил голову к Алисе. – Ты занята?

– Она совершенно свободна, – ответил Стефан за неё и, не глядя на Алису, зашел в свой номер.

Дверь за ним резко захлопнулась. Развернувшись, Алиса посмотрела туда, где еще мгновение назад стоял Мартье, и шумно, как-то надрывисто выдохнула.

– Я, кажется, не вовремя? – Алекс выглядел виноватым.

– Ты пришел в самый нужный момент, – рассерженно бросила Алиса и, взяв его под руку, прижалась к нему. – Пойдем погуляем?..

На утренней тренировке перед заключительным шоу тура Алиса старалась держаться так, словно случившегося накануне не было. Будто вообще ничего не было. Ничего и никогда. Перед выходом на лёд они с Алексом как следует размялись в зале. Обычно физические нагрузки помогали ей справиться с переживаниями, отогнать гнетущие мысли, привести голову в порядок, но на сей раз это не подействовало. Она чувствовала себя так, словно её выпачкали чем-то грязным, и отделаться от этого ощущения оказалось труднее, чем она могла предположить.

Сразу после приезда в Сидзуоку участников шоу разделили на группы в соответствии с очередностью номеров, поэтому присутствие Стефана на катке неожиданностью для Алисы не стало. Годы упорной работы, борьбы за одно лишь право заниматься любимым делом, закалили её, научили ставить перед собой определенные задачи и работать на результат. Она знала, что порой бывает слишком жесткой или циничной, или требовательной, но недостатком это не считала. Именно эти качества сделали её той, кем она была сейчас, и именно они порой оставались тем единственным, что позволяло ей оставаться на плаву. И, что бы ни происходило с ней за пределами катка, одно она знала точно – выходя на лёд, она должна работать. Несмотря на боль, несмотря на отсутствие сил, стёртые в кровь ноги или банальную усталость. Несмотря на то, что вечером ей, возможно, снова придётся делать выбор между сорокаминутной прогулкой по тёмным улицам и поездкой на автобусе, потому что в первом случае у неё останется немного денег, чтобы купить на ужин бутылку кефира, а во втором – нет. Она выходила на лёд в тот день, когда её отцу делали операцию на позвоночнике. Ту самую, от которой зависело, сможет ли он когда-либо встать на ноги. Она выходила на лёд тогда, когда тренер практически в открытую говорил, что лучше ей пойти домой и подумать о будущем, другом, том будущем, в котором у неё не будет фигурного катания, том, где она не будет стоять на высшей ступени олимпийского пьедестала. И даже тогда, когда коньки её буквально разваливались, она тоже выходила на лёд. Обматывала их скотчем, чтобы хоть как-то заменить вылетевшие крючки, и шла тренироваться, хотя на тот момент у неё не то что реальных перспектив, партнёра-то не было. Она всегда шла вперёд. Только вперёд, не давая себе шанса обернуться, остановиться и уж тем более отступить. И сейчас делать этого она тоже не собиралась.

Проехавшись вдоль стенки борта, Алиса направилась к центру катка. Задумавшись, она не сразу заметила движущегося в её направлении Стефана, а, увидев его, повернула в сторону. Ей не хотелось смотреть на него и встречаться с ним взглядом тоже не хотелось. К горлу её внезапно подкатило чувство горького разочарования. Что он знает о ней, чтобы судить? Что они все о ней знают?!

Алиса отъехала в другой конец катка и, остановившись, сделала глубокий вдох. Чувство собственной уязвимости вызывало у неё неприязнь, но она знала, что сумеет справиться с этим. Просто… Просто ненадолго она поверила во что-то такое, верить во что не следовало…

– Лис, что случилось? – негромко спросила Рината, остановившись рядом. Взгляд её был немного встревоженным, да и выражение лица выдавало некоторую напряженность.

– Он ничуть не лучше Самойлова, Рин, – ответила Алиса, глядя в сторону, а потом посмотрела на неё. – Ничем не лучше. Только не спрашивай, ладно? Не хочу сейчас об этом говорить.

Рина видела, что подруга едва не плачет, но сдержала порыв обнять её. Рядом с ними никого не было, и всё же она осмотрелась, чтобы ещё раз убедиться в этом. На глаза ей попался Стефан, отрабатывающий финальную часть номера по диагонали от них, и она поджала губы. Тренировка – не место для откровенных разговоров, и обе они знали это. Но глаза Алисы были полны невыплаканных слёз.

– Ну ты что… – сказала Рина, ободряюще сжимая пальчики Алисы. – Только не вздумай реветь.

– Не буду. – Алиса глубоко вдохнула. – Правда не буду.

– Если я могу что-то для тебя сделать…

– Спасибо, Рин, но не в этот раз, – выдох получился неровным, и Рината снова сжала её пальцы в знак поддержки. – Тренировка… – Она посмотрела на каток. Алекс ждал её, чтобы повторить оставшиеся элементы. – Всё потом. Сейчас у нас тренировка.

Алиса хотела выбросить из головы мысли о нем. Не думать, не смотреть, не желать. Этот швейцарский мальчик не её полета птица. Он где-то там, выше облаков, где небо синее-синее, а солнце слепяще яркое, где нет ни намека на грозовое облако. Стефан Мартье никогда не сможет понять её, а если и поймет – никогда не примет. Да и стоит ли ему вообще пытаться?.. Алиса без конца задавала себе этот вопрос и в итоге пришла к выводу, что то, что между ними завязалось, – это нечто странное и непонятное, – настолько бессмысленное, что не стоило даже начинать. На миг у неё создалось впечатление, что забрезжил рассвет, но бесконечные тучи, коими была наполнена её жизнь, не дали ни единого шанса солнцу взойти, нависли над головой так низко, что, казалось, до них можно дотронуться, запустить в эту мглу руку и ощутить одиночество, почему-то так неотступно следующее за ней по пятам.

Проигнорировав автобус, она решила прогуляться до отеля пешком. Закутавшись в кардиган, медленно шагала по тротуару. Несмотря на июнь, по вечерам в Сидзуоке было прохладно, дующий с залива морской ветер забирался под одежду, путался в волосах, покрывал кожу солью. Алиса хотела завернуть к набережной, но новый порыв ветра заставил её передумать, и она, плотнее запахнув полы кофты, прибавила шаг.

Она уже практически подошла к широкой массивной лестнице, ведущей к стеклянным дверям отеля, когда краем глаза заметила бегущую в её направлении группу молодых японок. Решив, что они хотят взять автограф, Алиса остановилась и обернулась в их сторону. Хоть настроение её оставляло желать лучшего, она все же была публичной личностью, и раздача автографов являлась неотъемлемой частью её работы. До неё не сразу дошло, что девушки держат в руках, а когда она поняла это, среагировать уже не успела. Что-то полетело ей в голову. Мягкое и тяжёлое, оно ударилось ей в висок и, лопнув, красной пылью рассыпалось по волосам, лицу и груди.

– Предательница! – закричала одна из японок на английском, и под ноги Алисе упал флаг США, а спустя миг в неё полетел еще один шарик с краской, на этот раз с синей. – Тебе не рады в Японии! Убирайся!

Стерев с лица краску, Алиса открыла глаза и посмотрела вслед убегающим девчонкам. В груди её, вкупе с клокочущей яростью, грозившей вырваться злыми слезами, нарастало чувство собственного бессилия. Она снова потерла ладонью лицо и посмотрела на красно-синие разводы. Хейтеры писали ей омерзительные сообщения, заваливали её инстаграм гадкими комментариями, про неё писали ужасные статейки, но еще ни разу не было вот так… Не удержавшись, Алиса всхлипнула и попыталась вытереть руку о кардиган. Краска не оттиралась, но она все терла и терла, словно стоило ей убрать красно-сине разводы с ладоней, и лицо её, и её волосы, тоже каким-то чудом стали бы чистыми. В глубине души она понимала, что выглядит как идиотка: с этими разноцветными волосами, с пятнами на лице, прямо у всех на виду перед входом в отель… Всё это она понимала, только не понимала, что ей делать.

– Элис!

Горячие руки опустились ей на плечи и мягко развернули. Ей даже не нужно было поднимать взгляд. Она и без того знала, кому принадлежат эти пальцы, осторожно сжимающие её плечи, этот чистый мужской запах с едва уловимой ноткой дорогого одеколона, этот мягкий голос.

– Элис, что случилось?

Она все-таки посмотрела на него. Стефан был напряжен и обеспокоен. Он всегда, если ему было что-то непонятно, если что-то вызывало у него озадаченность или досаду, сдвигал брови именно так. И откуда она, чёрт возьми, это знает?! Собственные мысли капелька за капелькой переполняли чашу её терпения. Её сознание грозилось просто-напросто разлететься на миллионы мелких песчинок, как злополучные шарики краски, что теперь покрывала её кожу. Алиса перевела взгляд с лица Стефана на его руки, по-прежнему лежащие на её плечах, и из груди её вырвался истеричный смешок. На рукавах его чистой голубой рубашки «красовались» синие и красные пятна. Алиса вдруг почувствовала себя грязной рядом с ним, и это рассмешило её еще сильнее, потому что она и правда была вся в этой пыли. В красно-синей пыли, которой она теперь пачкала Стефана.

– Все в порядке, – уперев руки в его грудь, Алиса попыталась оттолкнуть его, но он прижал её к себе так крепко, что сил вырываться у неё не осталось.

Она снова начала плакать. Нет, не плакать – истерически рыдать. Стиснув пальцами легкую голубую ткань, Алиса, на мгновение потеряв силы, уткнулась лбом в его плечо и протяжно, давясь слезами, выдохнула.

– Элис… – Он обнял её еще сильнее. – Пойдем, тебе нужно умыться. – Стефан мягко отстранил её и, не отпуская от себя, повел к лестнице. Она кивнула и, снова всхлипнув, покорно пошла с ним. Ей хотелось поскорее убраться с улицы: люди, проходящие мимо, казались ей собравшимися на гладиаторской арене зрителями, требующими крови проигравшего. Она не была проигравшей, но кого это волновало, кроме неё самой?..

К моменту, когда они дошли до номера, Алиса немного пришла в себя и, открыв дверь, попыталась оставить Стефана в коридоре, однако тот без разрешения прошел следом за ней и так же, не спрашивая, завернул в ванную. Немного растерянная и одновременно с тем злая, Алиса остановилась в центре комнаты. Появившийся с полотенцем в руках Стефан стал для неё словно красная тряпка. Протянув полотенце ей, он спокойно проговорил:

– Вытри лицо, эта краска вредная.

– Какого хрена тебе от меня нужно? – выхватывая полотенце, она тряхнула головой и посмотрела на него так, будто это он виноват в случившемся. – Оставь ты меня уже! Все! Хватит! Я все поняла, Стефан.

– Что ты поняла, Элис?

Алиса снова засмеялась. Она была сплошным комком нервов в то время, как он будто бы вообще не имел их. Его выдавали только чуть сжатые губы и неровное дыхание. Да, всё-таки он не железный, ничто человеческое ему не чуждо, и его можно вывести из себя. Алиса вскинула голову, гордо расправила плечи и, глядя ему прямо в глаза, жестко произнесла:

– Мы приятно провели время, скрасили одиночество друг друга, но все это не имеет никакого значения. У того, что произошло, нет будущего, нет прошлого… – цинично усмехнувшись, она пожала плечами. – Я не хочу тебя больше видеть. Надеюсь, этот тур – последнее место, где мы пересекались.

Она смотрела на него, не отводя тяжёлого, колючего взгляда. Смотрела и видела, как отражается вся её мгла в его глазах, как радужка его серых глаз тускнеет, превращаясь в металл. Как из его взгляда уходит нежность и забота. На мгновение ей захотелось броситься к нему и остановить. Себя. Его. Их обоих – это не имело значения. Ей хотелось оставить для себя выражение его глаз, то самое, полное участия. Ей хотелось оставить для себя его взгляд – жаркий в те моменты, когда внешний ободок радужки приобретал болотно-зелёный оттенок, тепло его губ, шепчущих всякие глупости на французском. Прогоняя наваждение, Алиса закрыла глаза. А когда открыла, Стефан уже молча направлялся к дверям. Она посмотрела ему в спину. Он остановился у двери, обернулся и сказал:

– Умойся, краска может вызвать раздражение на твоем лице, Элис.

– А тебе-то какая разница?! – гневно выпалила она, не отводя взгляда.

Плевать ей было на эту краску! Хоть с ног до головы покройся она пятнами – без разницы. И какая разница ему?! Чего он вообще от неё хочет?! К чему все эти жесты, слова?! У него свой мир, своя жизнь, у неё – своя, которую ему, к сожалению, а может быть, и к счастью, никогда не понять. В её жизни людям случается принимать неоднозначные решения, выбирать между моралью и будущим, наступать на горло собственным принципам. В её жизни пот пахнет потом, а кровь имеет солоноватый железный привкус. В её жизни слёзы – признак слабости. А еще в её жизни совсем молоденькие девочки, бывает, спят со взрослыми женатыми мужчинами…

– Я беспокоюсь за тебя, – негромко проговорил он.

– А вот не надо обо мне беспокоиться. – Алиса криво усмехнулась и отбросила полотенце на кровать. – Обо мне есть, кому беспокоиться.

Он продолжал смотреть на неё со смешанным выражением холодности и ожидания. Будто бы нарочито демонстрировал ей свою выдержку, своё терпение, и это настолько нервировало её, что она потеряла контроль над собой.

– Хватит за мной ходить, – процедила она. – Хватит на меня смотреть. Хочешь трахнуться – скажи в открытую. Твои розочки и прочая ересь ни к чему. Когда люди хотят заняться сексом, они просто занимаются сексом, Стеф. Оставь свои аристократичные замашки для какой-нибудь фифы вроде Лизы Меркуловой. – Он не пошевелился, стоял и всё так же продолжал смотреть на неё, и только глаза его, и без того потемневшие, казалось, стали почти чёрными. Алиса стянула с плеч кардиган и, бросив поверх полотенца, небрежно сказала: – Не надо думать, что я лучше, чем есть. Если ты что-то там себе навоображал – это только твои фантазии. Так что всё, хватит. Не лезь ко мне. И если хочешь сделать что-то действительно хорошее – позови Алекса.

Она ждала, что он уйдет. Ждала, что он выйдет за дверь этого треклятого номера, и это будет последнее, что между ними не произошло… Но вместо того, чтобы взяться за ручку и покинуть её жизнь, Стефан медленно направился к ней.

– И откуда же ты знаешь, что я думаю, Элис? – с несвойственной ему язвительностью осведомился он. – Что ты мне сейчас хочешь доказать?

– Я абсолютно ничего не хочу тебе доказывать. – Она не отступила ни на шаг. Дождалась, когда он приблизится и, гордо вскинув голову, посмотрела ему в лицо. – Ты правда думаешь, что я буду что-то тебе доказывать? Всё, что я хотела доказать, я доказала уже давно, так что… – Она резко отвернулась. – Оставь меня в покое, ладно? Нам с тобой не по пути.

– Если так, – пропустив её последние слова, он поднял с постели полотенце, – что ты делаешь сейчас? Я попросил тебя умыться, но вместо этого ты начала в чём-то убеждать меня…

Мягкая махровая ткань коснулась её щеки. Алиса вздрогнула. Смятение в её душе перемешалось с яростью и уже привычно-возникающим в его присутствии чувством растерянности. Она попыталась отшатнуться от него, но Стефан удержал её, схватив за плечо.

– И что, Алексу ты тоже что-то доказываешь? – Полотенце снова коснулось её кожи. – Или с ним всё гораздо проще? Элис…

Она грубо оттолкнула его руку. Глаза полыхали яростью, крылья носа гневно трепетали. Выхватив у него полотенце, Алиса снова заорала:

– Оставь ты в покое и меня, и Алекса! Наши отношения – не твоего ума дело! – Полотенце ударило его по предплечью, потом по груди, кончик мазнул щёку.

– Элис… – Он попробовал поймать её руки, но Алиса увернулась и, кинув полотенце ему в лицо, заговорила сквозь зубы:

– Ты весь такой рафинированный швейцарский мальчик… Что ты знаешь о жизни?! Лезешь со своей моралью, да только такие, как ты, понятия не имеют о том, что такое на самом деле эта мораль! Вы живёте в своём особенном мире, и все ваши проблемы заключаются в том, что вы не можете выбрать между «Бентли» и «Ламборджини». Так что не трогай… никогда не трогай меня! В моей жизни дерьмо воняет дерьмом, Стефан, и никак иначе. Жизнь она такая сука… Она раком ставит. Но таким аристократам, как ты, этого не понять. Так что проваливай и оставь меня в покое!

– Прекрати! – с раздражением гаркнул он, но на неё это не подействовало. Она попыталась оттолкнуть его, и тогда он всё же перехватил её руку. Притянул Алису к себе и заговорил ей в лицо: – Тебе нравится, когда с тобой обращаются, как с дешёвкой? – глаза его блестели сталью. – Это тебя устраивает? В этом, по-твоему, и заключается жизнь?

Пальцы свободной руки заскользили вверх по её бедру. Подол задрался, но Алиса даже не почувствовала этого. Пытаясь выдернуть руку, она закричала:

– Да, Стеф, именно в этом! Это, по крайней мере, честно! А меня устраивает, когда всё честно!

– Ты себя слышишь?! – Холод, звучащий в его голосе, стал ещё более заметным.

– Слышу!

– Хочешь честности?! – Стефан сжал её запястье ещё крепче.

– Да, хочу! – выкрикнула она ему в лицо.

– Хорошо, пусть будет грёбаная честность! – заорал он ей в ответ.

Алиса вновь попыталась высвободиться, но вместо того, чтобы выпустить, Стефан толкнул её к постели. Она попятилась и, споткнувшись, присела на уголок. Тут же подскочила, но он снова оказался рядом и, развернув её, толкнул вперёд.

– Пошёл на хрен! – Она ткнула его локтем, но Стефан будто бы даже не заметил этого.

По венам её бежала разбавленная раздражением злость, шумное дыхание вырывалось неровными толчками. Больше всего на свете ей хотелось накинуться на него с кулаками, с обвинениями, с упрёками. Хотелось, чтобы до него наконец дошло, что она – самая обыкновенная, простая, что она родилась в крохотном подмосковном городке и большую часть жизни понятия не имела о хороших автомобилях. Ей хотелось, чтобы он понял – она вполне может обойтись низкокачественным порошковым кофе из железной банки и прежде, чем перебраться в Штаты, покупала в супермаркете самый дешёвый сыр идущий по акции. Она понятия не имеет о том, какой вилкой едят рыбу, а какой – изысканные десерты, не разбирается в сортах старого вина и уж тем более не привыкла к тому, чтобы по утрам мужчины приносили ей в постель пирожные. В её жизни всё не так. Не так!!! Но вместо этого она стояла возле постели, уперевшись ладонями о матрас.

Задрав подол её платья, Стефан отодвинул в сторону полоску трусиков… Проникновение было резким и болезненным, и Алиса шумно выдохнула. По телу её прокатилась тёплая волна, разбавленная лёгкой примесью примитивной боли. Похоже, она всё-таки вывела его из себя… Алиса, стараясь не застонать не то от гнева, не то от первобытного удовольствия, закусила губу. Пальцы Стефана жёстко впивались в её бёдра, движения были быстрыми и ритмичными. Никакого шёпота на французском, никаких нежных слов. Только звуки ударяющихся друг о друга тел, только его горячее дыхание…

Не глядя на Стефана, Алиса медленно выпрямилась и одёрнула подол. Глаза её оставались сухими, но в горле отчего-то стоял комок. Вот и всё… Она понимала, что теперь точно всё. Стефан стоял в нескольких метрах от неё и, судя по тихому металлическому звуку, застёгивал пряжку ремня. Ей казалось, что она всё ещё чувствует жар, исходящий от его рук, те маленькие электрические разряды, что пробегали от кончиков его пальцев к её животу. На лбу её выступила испарина, ноги подкашивались, а трусики, моментально пропитавшись следами произошедшего, стали влажными. Заставив себя развернуться, она посмотрела на Стефана – прямо, холодно, словно бы слова, так больно слетавшие с его губ несколькими минутами ранее, вовсе не тронули её сердца, словно бы то, что случилось сейчас, не имело для неё никакого значения. Он тоже смотрел на неё – как-то тяжело, с сочувствием, и, уловив этот его взгляд, Алиса точно поняла – вот он – конец. Она получила именно то, чего добивалась, то, чего хотела. Да, она действительно заслуживает именно такого отношения, именно такого взгляда, всего того, что произошло между ними сейчас. Никакого кофе в постель, никаких пирожных и цветов. Никаких ухаживаний, никакого шепота на французском. А самое ужасное, что от случившегося только что между ними она получила дикое, абсолютное удовольствие, так что винить Стефана было бы верхом лицемерия. Нет, винить его она вовсе не думала, а вот он её…

– Уходи, – сказала она тихо и отчужденно. – Уходи и больше никогда не прикасайся ко мне. Не хочу ни видеть, ни слышать тебя.

Ладони его были выпачканы краской, на рубашке – на груди, на рукавах и манжетах, тоже виднелись красно-синие разводы. В глазах его проскользнуло сожаление, и это задело её еще сильнее.

– Скачи обратно в свою сказку, принц на белом коне, – губы её изогнулись в едкой ухмылке. – В моем мире ты чужой. Так не должно быть, Стефан, пойми. Не должно.

От каждого сказанного слова сердце её переполнялось чувством невосполнимой утраты, но Алиса знала – так будет лучше для них обоих. Потому что… Просто будет лучше.

Стефан быстрым шагом спустился по лестнице и пошел по тротуару. Ему было все равно куда идти, только бы не сидеть на месте. Стены номера словно бы придавливали его, он казался себе зверем, запертым в клетке. Этому зверю хотелось что-нибудь разрушить, распотрошить, хотелось устроить вокруг точно такой же бардак, что царил у него внутри. Его пугали эти чувства, пугали собственные мысли. Его раздражало это ощущение постоянного неприятия, постоянного напряжения, которое он испытывал при одном взгляде на Алису Решетникову. Она разрушала его, с ней он терял контроль над собой: над своими эмоциями, над желаниями, даже, как оказалось, над поступками. Того, что случилось между ними, произойти было не должно. Просто не должно и всё тут! Это претило всем его моральным принципам, его натуре, его восприятию жизни. Он никогда… никогда не обращался с девушкой подобным образом, но Элис… Алиса… Схватившись за голову, Стефан остановился и шумно выдохнул. Рядом с ней он переставал мыслить здраво. И это ненормальное желание, что она пробуждала в нём… Прежде никогда он не испытывал подобного. Стоило ему увидеть её, стоило почувствовать её запах, как что-то в нём сбивалось с привычного ритма, как кровь его превращалась в горячий поток. Она должна была стать самым последним человеком на Земле, к которому он мог бы испытывать чувства. Неправильная, ненормальная, колючая, резкая: она была порождением именно тех качеств, что он менее всего ценил в людях. И все же она не давала ему покоя настолько, что он переставал реагировать на голос разума, постоянно подающего ему сигналы об опасности. Да, эта женщина была опасна для него, и ему бы стоило держаться от неё подальше. Она будила в нём гнев. Её слова, её смех, неизменный бокал с выпивкой в её тонких пальцах, её подчёркнуто-вызывающее поведение в отношениях с мужчинами… Его коробило от этого Алекса, вечно вертящегося рядом с ней. Внутри все сжималось, стоило ему заметить его ладонь, лежащую на её талии, его улыбку, адресованную ей. Его взгляды на неё и её на него – все это вызывало в нём острое раздражение. И сегодня он всё-таки потерял контроль над собой. Её выпачканная краской кожа, её мягкий, временами пропитанный лёгкими хрипловатыми нотками голос, её тёмные глаза, её злость: глядя на неё он чувствовал гнев, но вместе с тем каждая секунда, проведённая возле Алисы, будила в нём неподвластное ему желание. Оно смешивалось с яростью и вот… Теперь Стефан с досадой, сожалением и тяжёлой, улегшейся на сердце отвратительной горечью понимал, что она больше действительно не захочет его видеть. Никогда.

Когда-то брат сказал ему, что однажды он повзрослеет и перестанет играть в блюстителя моральных устоев. Наплюёт на общепринятые правила, посмотрит на жизнь под другим углом. Когда-нибудь… И когда это случится, они обязательно встретятся и поговорят. Кажется, Кристиану пора возвращаться домой – его брат дозрел.

На улице уже стемнело, ветер усилился, но как раз это было Стефану на руку. Хлёсткий, пропитанный солью, он отрезвлял, помогал справиться с накатывающими мыслями. Пройдя до конца улицы, Стефан перешёл на другую сторону и двинулся обратно. Отходить от гостиницы далеко у него не было ни малейшего желания, хотя желаний у него сейчас не было в принципе. Впрочем, нет… Все его желания умещались в несколько букв женского имени… Алиса…

Устроившись за стойкой в расположенном на первом этаже гостинице баре, Стефан заказал двойную порцию коньяка и теперь сидел, грея бокал в ладони. Коньяк обжигал нёбо и язык, но он почти не чувствовал вкуса. То, что случилось, буквально не укладывалось у него в голове, а уж та тяжесть, что осталась на сердце…

Уловив движение сбоку от себя, Стефан повернул голову и увидел Ринату. Та уселась на соседний табурет и, обращаясь к бармену, попросила:

– Чашку латте, пожалуйста.

Высокий парень задержался взглядом на её лице и улыбнулся. Она тоже улыбнулась – чуть легкомысленной, ни к чему не обязывающей улыбкой.

– Минуту, – ответил бармен и принялся выполнять заказ.

Рината некоторое время смотрела на свою руку, лежащую на чёрной глади стойки. Лицо её теперь было задумчивым, а губы вытянулись в тонкую линию. В тот момент, когда Стефан поднёс бокал к губам, чтобы сделать глоток, она подняла голову и посмотрела на него. В глазах её – синих, словно горное озеро, блестели серебристые искорки, и понять, о чём она в этот момент думает, было выше его сил. Она смотрела на него – долго, пристально, а потом вновь отвернулась к стойке и, поблагодарив бармена, взяла в руки чашку с кофе.