Глава 14

Россия, Москва, июль 2020 года

Алиса даже не пыталась скрыть раздражение, когда, забравшись на заднее сиденье такси, увидела дожидающегося её Стефана.

– Прилип, как банный лист к заду, – выпалила она.

– Что? – переспросил он, но Алиса, ничего не ответив, отвернулась.

Она чувствовала, что он смотрит на неё, но даже не подумала как-то отреагировать на это. Пусть смотрит, раз ему так нравится. Она могла бы заставить его выйти из машины, закричать на него, попытаться избавиться, но опять же не сделала этого. И сама не понимала почему.

– Так куда мы едем? – когда они уже отъехали от дома Макса и Лизы на приличное расстояние, наконец спросил Стефан.

Алиса угрюмо усмехнулась и, не поворачивая головы, ответила:

– К моим родителям.

Он ничего не сказал, и она, съедаемая любопытством, все же повернула к нему голову. Но понять что-либо по его взгляду, как всегда, оказалось выше её сил. Только абсолютное спокойствие, решимость и упрямство, являющееся, как выяснилось, неотъемлемой чертой его характера.

– Стефан, я еду к родителям, – ещё раз сказала она. – А ты зачем со мной едешь?

– Я буду рад познакомиться с твоей семьёй.

Он снова поставил её в тупик. Ну и что?! Что, спрашивается, она должна ответить ему?!

– Элис, – опять заговорил он, и во взгляде его появилось некоторое напряжение, – прости меня.

Отвечать Алиса не спешила. В ней снова боролись противоречивые эмоции. За что он просит прощения? Что именно он вкладывает в смысл своих слов? Как бы ни было сильно её раздражение, в сущности, не случилось ничего такого, за что бы он и правда мог испытывать чувство вины. Так что это «прости» было, наверное, лишним… И в то же время ей отчего-то стало легче. Чувство неправильности случившегося в Японии не оставляло её всё время, прошедшее с их последней встречи. Неправильности многих моментов, тёмными пятнами, лёгшими на её, а может быть, и на его душу. Но сейчас она молчала, и Стефан продолжил:

– В Японии всё получилось совсем не так, как должно было. Я присылал тебе цветы…

– Спасибо. – Алиса вздохнула. Разговор давался ей тяжело. Снова эта неуверенность, непонимание того, что он видит в ней и чего хочет увидеть. В конце концов она мысленно махнула рукой. Хочет – пожалуйста. Притворяться она не станет и показывать чего-то, чего в ней нет – тоже. – Букет был красивый.

– Если честно, я боялся, что ты его не примешь.

США, Сан-Франциско, июнь 2020 года

Неожиданно прозвучавший колокольчик дверного звонка отвлёк Алису от рутинной возни по дому. Пока Рината занималась с Николь так называемым «внеклассным чтением», а попросту говоря, развлекала дочь сказками о прекрасных принцессах, рыцарях в доспехах и драконах с чёрно-серебристой чешуёй, она решила приготовить обед. После возвращения из Японии Алиса почти всё время пребывала в подавленном состоянии. Они с Риной всегда очень чутко чувствовали друг друга, и теперь её мрачное, угнетённое настроение неизменно передавалось и подруге. Алиса понимала это и потому хотела как-то отблагодарить и её, и маленькую Николь: за понимание, за терпение, за то, что в этот момент они были рядом. Ей хотелось сделать для них что-то такое… Простое, но по-семейному тёплое. Вечер за любимым фильмом, мягкое прикосновение губ к щеке, домашний обед – это именно то. что было им сейчас нужно.

Взяв со стола ярко-красное вафельное полотенце, Алиса вытерла руки и пошла открывать. Фарш для блинчиков был уже готов, в кастрюльке на плите побулькивала ароматная куриная лапша, стоящий на столе графин был наполнен холодным чаем с персиком и мятой. Оставалось совсем немного: сделать из блинчиков конвертики, натереть сыр и…

– Ты кого-то ждёшь? – спросила Рината, показавшись в коридоре на секунду позднее Алисы. Та уже успела посмотреть в глазок и теперь отпирала замок.

Вместо ответа она открыла дверь. Рина увидела стоящего на пороге парня в серо-синей форме службы курьерской доставки, в руках которого был огромный букет красных роз.

– Добрый день, – поздоровался курьер, обращаясь сразу к ним обеим. – Мисс Решетникова?

– Да… – ни то выдохнула, ни то вздохнула Алиса, заведомо предчувствуя, что радости от этого визита она не испытает.

Курьер чуть заметно улыбнулся. Судя по всему, он умел получать удовольствие от того, что делает и, вручая девушкам цветы, делился и частичкой хорошего настроения. Однако на этот раз улыбка его не вызвала должного эффекта – Алиса оставалась всё такой же мрачной, а взгляд её был тяжёлым и равнодушным.

– Не могли бы Вы расписаться? – попросил он. – Для Вас цветы от мистера Мартье.

– Мне не нужны цветы от мистера Мартье, – холодно проговорила Алиса. – Отошлите их обратно.

Она уже было хотела закрыть дверь, но в разговор встряла молчавшая всё это время Рината.

– Я распишусь за неё, – сказала она, обращаясь к курьеру.

Алиса недовольно поджала губы, но спорить не стала. Чуть задев Рину плечом, она пошла обратно в кухню. Досада, разочарование… В ней перемешалось так много, что она не могла сказать, какое чувство доминирует над остальными. Цветы от мистера Мартье… Да пошёл он со своими цветами! Очередной широкий жест от мужчины, мировосприятие которого слишком сильно отличается от её собственного. Цветы, кофе, пирожные… Дорогая мишура. Дорогая мишура, столь много значащая для таких, как она…

– Простите, – сказала Рината, забирая букет, и улыбнулась. – Моя сестра не в настроении.

– Там открытка. – Курьер указал на небольшую карточку, пристроенную меж душистых крупных бутонов.

– Да, спасибо.

Попрощавшись с доставщиком, Рината направилась в кухню. Николь настолько увлеклась раскраской, что на несколько минут можно было о ней не беспокоиться. А вот о кое-ком другом побеспокоиться стоило.

– И откуда он знает адрес? – язвительно поинтересовалась Алиса, стоило только Ринате показаться с букетом в руках.

– Не знаю, – как ни в чём не бывало ответила она и, положив букет на угол стола, принялась наполнять вазу водой.

Алиса снова поджала губы. Она ни на секунду не поверила Рине, и той об этом было известно. Но какой смысл устраивать перепалку? У Рины своё видение происходящего, у неё – своё.

На некоторое время в кухне воцарилось молчание. Рината медленно, нарочито долго снимала с цветов обёртку, потом поправляла примявшиеся лепестки, Алиса же наполняла блины начинкой и складывала их на большую круглую тарелку.

– Поговори с ним, Лис, – наконец негромко сказала Рина и протянула ей открытку. – Не будет мужик просто так тебе букеты слать.

– Не о чем мне с ним говорить.

– Лис…

– Не хочу! – Алиса чуть повысила голос. – Хватит, Рин! Хватит…

– Хотя бы прочитай. – Она настойчиво протянула подруге записку.

Алиса долго смотрела ей в глаза, потом молча, с явным нежеланием, взяла. Помедлила… Открыла и пробежалась взглядом, а затем разорвала и бросила в мусорное ведро.

– Что там? – терпеливо спросила Рина.

– Ничего. – Алиса отвернулась к плите. – Зови Николь. Всё готово.

Россия, Москва, июль 2020 года

Он выглядел таким виноватым и ещё чуточку смущённым, что тучи, так плотно затянувшие душу Алисы, стали рассеиваться.

– А я и не приняла, – честно ответила она. – Это сделала Рината. А потом на мозги мне капала…

– У тебя хорошая подруга, – улыбнулся Стефан.

Её ладонь как-то незаметно оказалась в его руке, а бёдра их соприкоснулись. По телу её тут же начало разливаться тепло. Несколько секунд Алиса сидела напряжённая, а после, махнув на всё рукой, расслабилась и привалилась к его плечу. Будь оно, что будет…

– Нужно заехать в магазин и купить что-нибудь к чаю, – наконец сказал Стефан, и Алиса едва сдержалась, чтобы не засмеяться. Спрятала улыбку за едким смешком и проговорила:

– Мы туда и едем. И, Стефан… не знаю, как там у вас, а у нас в магазинах продаётся не только «к чаю»…

Спустя двадцать минут молчания, разбавляемого лишь ненавязчиво льющейся из динамиков автомагнитолы музыкой, они подъехали к огромному, находящемуся на выезде из города, гипермаркету. Таксист, приятный полноватый мужчина лет пятидесяти, припарковал машину неподалеку от главного входа, и Алиса, поблагодарив его, выбралась из салона. На улице уже вечерело. Было довольно ветрено, поэтому она прихватила с собой джинсовку и, оказавшись вне тёплого салона, набросила её на плечи. Стефан вышел из машины и остановился рядом с ней так, что ей казалось, будто она чувствует его дыхание. Его близость лишала её воли, будоражила скрытые, потаенные ниточки души, начисто отшибала разум. Да будь она проклята, если позволит этому мальчишке понять, что с ней происходит! Ничего не сказав Стефану, она быстрым шагом направилась по заасфальтированной дорожке ко входу в магазин.

Пока Алиса выбирала вино, Стефан осматривался по сторонам. Через пару минут он, предупредив её, что ненадолго отойдёт, направился в сторону продуктовых отделов. Проводив его взглядом, Алиса пошла вдоль ряда. Несколько минут она внимательно изучала ассортимент и, выбрав, достала с полки три бутылки грузинского вина. Положила в тележку, затем, подумав, взяла еще одну, да так и застыла, сжимая пальцами горлышко. Улыбающийся Стефан шёл ей навстречу с двумя внушительного размера тортами, упаковкой пирожных и коробкой конфет. Сложив все это в тележку, он посмотрел на Алису. Та не выдержала:

– Зачем все это? – спросила она.

Стефан пожал плечами.

– В гости положено ходить с… – Он задумался, подбирая слова, – с «к чаю», русская традиция… Но я не знаю, что ты любишь. И что любят твои родители, тоже не знаю. Поэтому взял… как это правильно говорить… Всего по-маленькому.

– Понемногу, – поправила Алиса и буркнула себе под нос: – представить страшно, что было бы, если бы ты взял по большому…

– Элис, я сделал что-то не так?

Он был такой милый в своей серьезности, что она не смогла сдержаться. Отрицательно качнув головой, улыбнулась и шагнула к нему. Не глядя, опустила витиевато-изогнутую бутылку меж сладостей и прочих продуктов, что они уже успели сложить в тележку. Рука Стефана коснулась её ладошки, и улыбка Алисы тут же погасла. Он снова находился в опасной близости, и она терялась. Снова терялась, как лишённая опыта девчонка возле самого красивого парня школы. Алиса уже хотела отступить, но Стефан, будто почувствовав это, убрал руку и сам отошел на шаг. По-прежнему держа её взглядом, он сказал:

– У тебя красивая улыбка. Улыбайся чаще, Элис.

Этот простой, самый обыкновенный комплимент всколыхнул её будто бы немного улегшиеся чувства. Глаза подозрительно защипало, и Алиса мысленно отругала себя за слабость. Господи, ну почему он такой… такой… такой идеальный?!.

– Подожди меня, – поспешно проговорила она и, сорвавшись с места, почти бегом скрылась за стеллажом с бутылками.

Там, остановившись, она пару раз глубоко вдохнула, выдохнула и, поймав на себе заинтересованный взгляд проходящей мимо женщины, уже не спеша направилась в отдел со свежим мясом.

В отделе было холодно, словно в огромной морозильной камере, но это пошло ей на пользу. По крайней мере, странно-ноющее чувство, зародившееся в животе, стоило ей вдохнуть запах Стефана, стало потихоньку исчезать, да и мысли немного прояснились. И что дальше? С каждым разом синдром умопомешательства становится, похоже, только сильнее…

Взяв два ведра свиной шейки в маринаде, она, полная решимости выстоять, пошла обратно. Стефан ожидал её на том же месте, где она его и оставила. Увидев в её руках тяжёлые вёдра, он быстрым шагом двинулся ей на встречу. Подхватив мясо, он с непониманием осмотрел его, но возражать не стал и подвинул то, что уже лежало в тележке. Несколько видов сыров, оливки, сладости, вино… В её отсутствие содержимое дополнилось белым французским, красным чилийским и бутылкой коньяка, которую он взял в подарок отцу Алисы. Когда вёдра благополучно заняли своё место, Стефан спросил:

– Зачем это?

– К чаю, – сохраняя абсолютную серьезность, пожала плечами Алиса и, в ту же секунду, не выдержав, прыснула со смеху.

Вздохнув, Стефан взялся за ручку и повез тележку вперёд. Алиса шла следом. Почему-то у неё было стойкое ощущение, что она обидела его. Руки его, сжимающие пластиковую ручку, были излишне напряжены, а губы поджаты больше обычного. Поравнявшись со Стефаном возле бакалейного отдела, она посмотрела на него и, хитро ухмыляясь, сказала:

– Мой папа делает очень вкусный шашлык. Мясо для этого. Надеюсь, в своей Швейцарии вы готовите мясо?

– Готовим. На гриле, – кивнул Стефан.

– Гриль для слабаков, – фыркнула Алиса. Закусив губу, она снова тихонько рассмеялась, и этот чувственный, чуть хрипловатый смех, отозвался в груди Стефана необъяснимым теплом.

– А что не для слабаков? – поинтересовался он.

Алиса подхватила его под руку и, задрав голову, томно произнесла, глядя при этом ему прямо в глаза:

– Мы нанизываем мясо на металлические пруты и жарим его на огне, как настоящие варвары. Папа научит тебя.

Губы Стефана тронула улыбка, и она, как-то коварно усмехнувшись в ответ, отошла в сторону, чтобы выбрать приправы.

Пока таксист перекладывал пакеты с продуктами в багажник, Стефан опять куда-то исчез. Причем, если в прошлый раз он хотя бы предупредил её, теперь Алиса даже не уловила тот момент, когда и в каком направлении он ушел. Она хотела позвонить ему, но с неприятным удивлением отметила, что у неё нет никаких его контактов. Вообще никаких. Ну, это если не брать в расчёт то, что дисплей её айфона по-прежнему пересекала огромная трещина. В тележке оставалось ещё два пакета, и таксист, подняв один из них, пристроил в багажнике рядом с прочими. Алиса бросила взгляд в сторону дверей гипермаркета. А если он передумал ехать к её родителям? Не то, чтобы ей так уж и хотелось… хотя нет, враньё это. Ей хотелось, чтобы он поехал с ней, причём хотелось сильно. Вряд ли она могла точно сказать, для чего ей это, но, стоило лишь подумать о том, что остаток пути придётся проделать одной, как душу начинало опутывать разочарование.

Глубоко пустить корни разочарование это, впрочем, не успело, потому что вернулся Стефан довольно быстро. Алиса стояла, оперевшись о дверь заднего сиденья и, увидев его, идущего к ней с двумя охапками цветов, на мгновение перестала дышать. В одной руке его был букет алых роз, в другой – чайных. Приблизившись к ней, он протянул ей алые. Растерявшаяся Алиса не нашла ничего лучше, чем спросить:

– Зачем?

Но Стефан, похоже, тоже был не в себе, потому что на её совершенно дурацкий вопрос ответил:

– Я купил цветы для твоей мамы. – Поняв, что сказал что-то не то, он нахмурился, вздохнул и снова посмотрел на Алису: – Тебе идет красный цвет, и розы тебе тоже идут. – Он говорил на русском, потом, сбившись, произнес что-то на французском, а дальше на немецком. Алисе показалось, что он даже выругался…

– Спасибо, – поблагодарила она, сжимая букет так, словно это были её первые в жизни цветы от мужчины.

Вот только на самом деле было это вовсе не так. Она много раз получала букеты от мужчин: от Андрея, от Алекса, от поклонников… Случалось, что вся её комната была заставлена розами, герберами, тюльпанами, пионами самых различных оттенков. И только мужчина, намеревающийся к тому же вот-вот познакомится с её родителями, цветы ей не дарил ни разу. В общем-то, и мужчин таких в её жизни до сих пор не было.

– Нужно ехать, – вздохнула Алиса и села в машину.

Обойдя такси, Стефан расположился рядом с другой стороны заднего сиденья.

– Спасибо, Стефан, – еще раз поблагодарила она.

– Не за что, Элис.

Он улыбнулся ей, и Алисе вдруг показалось, что вовсе ни к чему придумывать сложные формулы для решения простого уравнения, если в итоге все равно нужно получить единицу.

Россия, Московская область, июль 2020 года

Деревня, куда они ехали, находилась примерно в часе от Москвы по южному направлению. Алиса указала таксисту на нужный поворот, и они свернули на проселочную дорогу. Стефану было интересно рассматривать разномастные дома. Маленькие и большие, деревянные и кирпичные, с заборами из редких круглых колышек, плотных досок, с растущими в садах раскидистыми яблонями и высаженными в палисадниках цветами, они выглядели для него ново и открывали Россию с той стороны, прикоснуться к которой возможности у него ещё не было. Он никогда не бывал в российской деревне, но то, что представало перед ним сейчас, ему нравилось ничуть не меньше, чем деревушки в Швейцарии. За свою жизнь он успел понять, что у каждого народа свой колорит и сравнивать разные нации, разные культуры не имеет смысла. Так что делать этого Стефан теперь даже не пытался и, глядя сквозь окошко такси, просто наслаждался тем, что открывалось его взгляду.

Машина свернула ещё раз и, проехав до самого конца деревни, остановилась у довольно большого, отделанного брусом, одноэтажного дома. Алиса повернулась к Стефану и, хлопнув его по бедру, выбралась на улицу. Еще раз посмотрев на красивый, видимо совсем недавно построенный дом, он, чуть помедлив, тоже покинул салон автомобиля. Таксист, выгрузив вещи, помог ему занести пакеты за калитку, и Стефан, расплатившись, поблагодарил его. Поняв, что за раз унести всё не получится, он взял чемодан Алисы, кое-что из их недавних покупок и пошёл вслед за ней. Сказать, что он не нервничал, – значило бы солгать. Переживал он прилично, но старался не подавать виду. Идущая впереди с двумя большими букетами цветов Алиса пару раз обернулась на него через плечо и улыбнулась. Из дома показалась невысокая светловолосая женщина с мягкими чертами лица. Одета она была по-домашнему – в ярко-оранжевый лёгкий халат на молнии и выглядела очень радостной. Алиса, прибавив шаг, преодолела остаток дорожки и бросилась в её объятия. Стефан остановился позади и, поймав на себе удивленно-заинтересованный взгляд хозяйки дома, немного смущенно улыбнулся.

– Мама, познакомься, это Стефан, – не выпуская мать из объятий, Алиса чуть отстранилась. – Стефан, это моя мама, Надежда.

– Очень приятно познакомиться. – Стефан, поставив пакеты на землю, забрал протянутый Алисой букет чайных роз и вручил их той, для кого они и предназначались.

– Стефан… – Надежда взяла цветы и вопросительно посмотрела на дочь. Алиса, залившись краской, только качнула головой. – Мне тоже очень, – она снова коснулась взглядом лица дочери, – очень приятно с тобой познакомиться.

– А где папа? – дабы разрядить обстановку, поинтересовалась Алиса.

– Да здесь я, здесь! – послышалось с крыльца.

В поджаром мужчине с тёмными, чуть завивающимися волосами, Стефан сразу узнал Виктора Решетникова. Прежде он уже не раз видел его на фотографиях в интернете. После того, как отец просветил его, он много читал, но информации об отце Алисы было всего-ничего. Из опубликованных во всемирной сети статей и заметок Стефан узнал лишь, что в тысяча девятьсот девяносто втором году в Барселоне он стал олимпийским чемпионом. Готовился он выступить и на следующих Олимпийских играх, но, упав с лошади, получил серьёзную травму, после чего навсегда остался инвалидом. И вот теперь Виктор Решетников стоял перед ним. Знакомые по снимкам черты лица, посеребренные сединой виски, тёмно-карие глаза… Виктор смотрел на него с неподдельным интересом, и Стефан невольно отметил, что этот неиссякаемый огонь в глазах Алисы достался ей, несомненно, в наследство от отца.

Опираясь на трость, Виктор медленно спускался с крыльца, тогда как Алиса и её мама терпеливо ждали, когда он доберется до них. Стефан хотел было помочь ему, но поймал предостерегающий взгляд Алисы и тут же остановил себя. Она смотрела на него так, будто бы в любой момент, едва в его глазах промелькнет хоть что-то похожее на сочувствие, готова была бросится на него. Стефан понимал это. И она, и её отец, – оба они люди, добившиеся самой высокой награды, люди, преодолевшие многие трудности и достигшие цели, воплотившие в жизнь свои мечты и амбиции. Им не нужно ни участие, ни, тем более, жалость.

– Ну, девочка моя, рассказывай, кого ты к нам привезла?

Когда Виктор оказался на дорожке, Алиса обняла его и проговорила:

– Это Стефан. Он… друг.

– Друг, – исподлобья глянул Виктор.

– Друг, – подтвердила Алиса.

– Это большая честь познакомиться с Вами, – улыбнулся Стефан, когда глава семьи протянул руку для рукопожатия.

– Такая уж честь, – махнул Виктор и обратился к дочери: – Ну что ты стоишь? Веди друга своего в дом.

Алиса, вздохнув, посмотрела на маму. Та, сверкая как начищенный самовар, взяла её под руку и отвела в сторонку.

– Доченька, скажи, – склонившись, шепнула Алисе Надежда. – А насколько Стефан близкий друг?..

– Мама! – Она недовольно поджала губы.

– Я к тому спрашиваю… вам одну комнату готовить, или две?

– У вас, насколько я знаю, нет двух свободных спален. Или что-то изменилось? – Чуть язвительно выдохнула Алиса. Вот об этом-то она совсем не подумала… Впрочем, разумные мысли в последнее время вообще обходили её стороной. Особенно это касалось всего относящегося к Стефану. К тому же далеко не факт, что если бы мама всё же постелила им в разных комнатах, к утру бы они не оказались в одной.

Улыбка Надежды стала еще шире. Она понимающе потрепала дочь по плечу и направилась в дом.

– Стефан, проходи, не стесняйся, – сказала она, чуть замедлив возле него шаг.

Он обернулся на Алису. Она стояла в тени черноплодной рябины, немного уставшая после тревожной ночи и долгой поездки, но по-прежнему красивая. Поймав его взгляд, она едва заметно улыбнулась. Стефан подхватил пакеты и отправился за Надеждой. Когда они скрылись в доме, Алиса приблизилась к отцу и коснулась его щеки ладошкой.

– Я так по вам соскучилась, – совершенно искреннее и как-то облегченно произнесла она.

– Надоела тебе твоя Америка? – понимающе усмехнулся Виктор.

– Там хорошо, – улыбнулась Алиса. – Но мой дом всё равно тут. А Америка… Так получилось. – Она взяла отца под руку и неспешно, подстраиваясь под его шаг, повела в дом.

Стефан прошелся по небольшой, но уютной гостиной с каменным камином, светло-голубыми занавесками на широких окнах, сквозь которые лился яркий солнечный свет, и деревянным, устланным матерчатыми половиками полом. Отец Алисы снова ушёл во двор. Из слов его Стефан понял, что ему нужно что-то там утопить… или растопить… или просто топить. Уточнять он не стал, хотя и предложил на всякий случай свою помощь. Виктор только похлопал его по плечу и, сказав, чтобы он ни о чём не беспокоился, ушёл, опираясь о свою трость. Сама же Алиса вместе с матерью хозяйничала на кухне. До Стефана то и дело доносился её приятный, такой по-женски мягкий голос. Он не видел её, но чувствовал, что она улыбается, и поймал себя на мысли, что может не глядя на неё, лишь по интонации, оттенкам голоса, понять её настроение. И сейчас Алиса была счастлива. Счастлива просто от того, что находится дома, в кругу семьи, с людьми, искренне любящими её, верящими в неё, с теми, кому она может беззаветно доверять.

Подойдя к камину, Стефан всмотрелся в фотографии, расставленные над ним на каменной полке. Первым снимком, что он увидел, оказался снимок в розовой рамке с золотистыми бабочками. Детская фотография Алисы. На фото она, совсем ещё малышка, стояла на стульчике, прижавшись к мощному крупу черного коня и улыбалась – по-детски открыто и нежно. На следующей фотографии, вставленной в сдвоенную деревянную рамку цвета беленого дуба, был изображен Виктор Решетников на высшей ступени пьедестала с олимпийской медалью в руках. Да, у Алисы действительно была его улыбка. И его взгляд. А вот несгибаемым характером, скорее всего, наградили её оба родителя. В другой половине рамки он увидел фотографию, опять же, маленькой Алисы с отцовской медалью в руках. Она едва помещалась в её крохотных ладошках, и Алиса сжимала её так крепко, насколько хватало сил. А вот и следующий, последний снимок – с Олимпиады в Пхёнчхане. Алиса вместе с Алексом на награждении держит в руках уже своё собственное олимпийское золото. Стефан коснулся оправы фотографии и легонько провел по ней пальцем от одного уголка до другого, не сводя взгляда с застывшей на снимке с какой-то усталой улыбкой на губах Алисы. Он вспомнил, как говорил Лизе, что она – лучшая. Лиза… Наверное, это было действительно так. Но Алиса Решетникова заслужила свое золото, потому что именно она была самой сильной и стойкой. И не только на Играх в Корее, но и весь тот долгий путь, что шла к ним.

Стефан почувствовал за спиной движение и, даже не поворачивая головы, понял, что это Алиса. Она остановилась рядом, почти соприкасаясь плечом с его и, вздохнув, тоже осмотрела мини-галерею из фотографий. Задержала взгляд на своем фото с отцовской медалью, взяла рамку в руки и долго, не мигая, всматривалась в изображение. Они так и стояли несколько минут – молча, столь близко друг от друга, что ощущалось любое, даже самое мимолётное движение.

Наконец Алиса, по-прежнему не отводя глаз от снимка, заговорила:

– Мне здесь пять. Я не помню момента, когда папа завоевал эту медаль, не помню, как он вернулся из Барселоны. Только радость помню. Знаешь… Так отчётливо помню… Радость, гордость, эйфория – наш дом буквально наполнили эти чувства. С самого детства я знала, что мой папа – олимпийский чемпион. И даже когда не особо понимала, что это значит, знала – он самый сильный, самый добрый, самый заботливый и самый любящий. Самый лучший папа в мире. – Алиса, вздохнув, вернула фотографию на место и продолжила: – Все изменилось в этот день. Это был мой день рождения. Мне исполнилось пять. С утра папа уехал на тренировку, а мама достала его медаль, и я впервые смогла взять её в руки. До сих пор помню, что она была большая и холодная. Я держала её, и мою грудь наполняло благоговение. Эта фотография – последний счастливый момент моего беспечного детства. То есть счастье… оно было, конечно. Несмотря ни на что мы были счастливы. Но… но буквально через час после того, как мама сфотографировала меня с медалью, нам позвонили из конного клуба, где отец тренировался, и сообщили, что он упал с лошади, и его увезли в больницу. Я до сих пор помню этот момент. Мама испекла торт, и мы вставляли свечи. И тут этот звонок… – Алиса понятия не имела, почему рассказывает это Стефану. Не знала она и того, зачем привезла его в родительский дом, зачем познакомила с отцом. Не знала, почему говорит – говорит и не может остановиться. Может быть потому, что она чувствовала – Стефан – единственный мужчина, готовый услышать её?.. Стоять рядом и не только слушать слова, что давались ей и трудно и вместе с тем легко, но и слышать их. Никому еще она не рассказывала того, что говорила ему, мало кто вообще знал, что её отец – тот самый Виктор Решетников, первый в истории СССР и России олимпийский чемпион в конном спорте по конкуру… – Вот с того момента жизнь наша полетела под откос. Отец прикован к инвалидному креслу, мама не может работать днем, потому что нужно ухаживать за ним… Она брала ночные смены в больнице, работала санитаркой. Я помню, как она приходила утром и готовила нам с папой завтрак, а потом вела меня на каток. Это уже позже я поняла, что она делала это для того, чтобы я не сидела дома и не смотрела, как мой отец крушит все, что попадется ему под руку от бессилия что-либо изменить. Когда я впервые увидела это… Знаешь, я тогда в один момент стала взрослой. Ужасно было видеть слезы в глазах человека, которого ты считала самым сильным в мире.

Воспоминания, всё такие же болезненные, тяжёлые, вскрыли старые раны. Несмотря на то что теперь, спустя много лет, жизнь их наладилась, выровнялась, оглядываться назад было тяжело. На Алису нахлынуло прежнее чувство слабости и беспомощности, две тяжёлые горячие капли непрошенной грустью покатились по её щекам, по подбородку и упали на футболку, оставив на ней темные пятнышки. Стефан повернулся к ней и коснулся её рукой. Переплёл свои пальцы с её и крепко сжал ладошку. В этот момент он как никогда прежде хотел быть с Алисой. Не просто затем, чтобы утешить или поддержать, не просто находиться рядом, а именно быть с ней. Не только здесь и сейчас, а вообще, в принципе быть с ней. Вытерев слезы свободной ладонью, Алиса заговорила снова:

– Потом я выросла из своих коньков. И платье для выступлений мне тоже стало мало. Ботинки натирали, а я всё равно каталась в них. Ещё месяц где-то… Боялась сказать маме, что они мне малы. Почему-то я думала, что меня просто не пустят больше на каток. Раз коньков нет, то какой каток? Логично же… – Она грустно усмехнулась. – И вот как-то мама увидела мои ноги. Помню, как она мазала чем-то мои содранные в кровь ступни и плакала. А я понять не могла, почему она плачет, да ещё так горько. – Алиса вздохнула и пошевелила пальцами, высвобождая руку из руки Стефана. Снова посмотрела на фотографии, но теперь взгляд её не остановился ни на одной из них. – Примерно через месяц мозоли зажили, и мы с мамой поехали в специализированный магазин. Купили там самые лучшие ботинки из всех, что были в продаже, и тренировочное платье. А ещё красивое соревновательное – фиолетового цвета с яркими пайетками и юбкой-пачкой. До сих пор помню его… – Она подняла на Стефана взгляд. – А с нового сезона я перешла в школу фигурного катания в Москве к одному из лучших тренеров. Тогда я думала, что наша жизнь налаживается, что финансовые проблемы остались в прошлом… – губы её тронула грустная, едва видимая улыбка. – В сущности, я многого тогда не понимала и не замечала. Как-то я залезла в ящик, где обычно лежала папина медаль, и не нашла её. Больше я никогда её не видела. Ни в ящике этом, ни где-либо ещё. Вообще не видела.

– Твой отец продал медаль? – спросил Стефан, хмурясь.

– Да, – просто ответила Алиса. – Он продал медаль, чтобы я могла заниматься фигурным катанием и… Знаешь, я не могла не оправдать его ожиданий. Даже не так… Он никогда не требовал от меня чего-то такого, просто… Мне самой хотелось. Я всю жизнь любила фигурное катание и хотела, чтобы родители гордились мной. Лет в семь я пообещала папе, что стану олимпийской чемпионкой и вот видишь, – она улыбнулась, на этот раз куда более открыто, – привезла ему медаль из Кореи. Она другая. – Алиса опять взглянула на Стефана. – Но она тоже олимпийская. Правда на той, барселонской, папа сделал гравировку, но я не помню слова, что там были написаны. Как-то спросила у него, но он не сказал. То время… оно сложное для него. Может быть, когда-нибудь он всё-таки расскажет мне. Мне бы хотелось знать.

С губ Алисы сорвался судорожный выдох, пальцы сжались в кулак и тут же распрямились. Слишком много слов. Слишком много слов для неё… Она уже хотела уйти, но Стефан не отпустил. Напротив, поймав её за руку, потянул обратно. Прижал к себе и нежно погладил по спине.

– Спасибо тебе, Элис, – тихо произнес он.

– За что? – Алиса уткнулась лбом ему в грудь.

Он не ответил, но руки его стиснули её еще крепче, и она, блаженно прикрыв глаза, услышала, как размеренно колотится его сердце. Она рассказала этому мужчине о самом сокровенном, самом болезненном, что было в её жизни, и почему-то чувствовала, что на этот раз сделала всё правильно. Она не привыкла так открыто доверяться, так просто выражать свои эмоции, но сейчас вовсе не испытывала сожаления. Может быть, Стефану порой не хватало слов, чтобы высказаться точно или что-то объяснить, но эту нехватку он с лихвой перекрывал поступками. Такими, как прикосновения или объятья, что грели её в это мгновение.

– Пойдемте пить чай, – сказала Надежда, входя в комнату и, увидев стоящих возле камина Стефана и дочь, улыбнулась: – Ой, я вам помешала, простите.

– Чай… – Стефан чуть отстранился от Алисы, однако ладонь его так и касалась её плеч: – Пожалуй, чай – это то, что нам сейчас как раз нужно.

Алиса лишь кивнула. Наверное, если бы он сейчас сказал ей, что им нужно ехать на край света, она не раздумывая бы пошла за ним. Потому что… Да просто пошла бы и всё.

Виктор Решетников отлично разговаривал по-английски. Стефан даже не ожидал, что отец Алисы настолько хорошо владеет этим языком, и уже приготовился говорить на русском, но Виктор, похлопав его по плечу, сказал:

– Я, конечно, давно не практиковался, но кое-что помню. – Сам он казался серьезным, но глаза его улыбались.

Торт, купленный Стефаном, малиновый Наполеон, пришелся всем по вкусу. Даже Алиса, как-то горестно вздохнув, положила себе на тарелку второй кусочек. Когда чай был выпит, а торт съеден, Надежда забрала дочь с собой в комнату, и мужчины остались одни.

Виктор внимательно посмотрел на сидящего напротив Стефана, и под взглядом его тому стало немного не по себе. Это был оценивающий, тяжелый взгляд мужчины, отца, безгранично любящего свою дочь и желающего для неё лишь самого лучшего.

– Ты знаешь, Стефан, – без предисловий и без тени улыбки начал Виктор. – Этот дом построен на деньги Алисы. Все в нем куплено тоже ею. После Олимпиады в Корее она приехала к нам с этой медалью, вложила мне её в руки и сказала, что теперь пришло её время помочь нам. Она хотела взять кредит и купить дом в ближайшем Подмосковье в каком-то там элитном поселке, но я запретил ей. Нам с матерью и этого-то за глаза. Да и посёлки элитные… Тут куда проще и свободнее. У нас один только участок чуть ли ни двадцать соток. Понятия не имею, зачем столько, но спорить с ней… Она старается облегчить нашу жизнь, катается по всему миру, участвует в шоу, и я горжусь своей дочерью. Знаешь, Стефан. – Он погладил гладкую ручку трости, прислонённой к его стулу. – Если бы не она, я бы так и сидел в этом чертовом инвалидном кресле, беспомощный и жалкий. Лисёнок отправила меня в Германию, и там мне сделали операцию на позвоночнике. Только вот сама она поехать не смогла, потому что у неё на это время был запланирован тур по Америке. – Замолчав, Виктор внимательно посмотрел на Стефана и поджал губы.

Стефан и не знал, что на это сказать. Он понимал, что Алиса – любящая дочь, но сегодня он так много узнал о ней, о её жизни, о её семье. Все это не слишком укладывалось в образ, который она с усердием создавала для себя многие годы. Что говорят о ней? Стерва. Что еще? Предательница Родины. А еще? По головам прошлась ради достижения цели. О ней всегда говорили излишне много, только вот сама она молчала. Молчала и работала. Заботилась о матери, об отце, стремилась улучшить и их жизнь, и свою собственную, старалась быть дочерью, которой они смогут гордится. И Стефан видел в глазах Виктора ту самую гордость за своего ребенка. Алиса была права, никто не может судить её. Никто не вправе осуждать, потому что по той дороге, по которой она прошла, прошла именно она. Это её дорога: её выбор, её ошибки, её стремления и её путь. И Стефану вдруг стало так безразлично, что она делала и какие решения принимала на этой дороге, на выбранном ею пути. Потому что это было в прошлом. Потому что благодаря им она стала той, которую ему больше не хотелось отпускать от себя. Той, которую ему еще предстояло узнать. Той, которую ему предстояло открывать для себя снова и снова, и снова.

– Мой отец, – начал Стефан, – большой поклонник конного спорта. Он рассказал мне о Вас. В нашем поместье есть конюшня и три лошади. И я уверен, что Вы с моим отцом обязательно найдете общий язык. В нашем доме еще никогда не было олимпийского чемпиона. Я бы очень хотел пригласить Вас с Надеждой к нам в гости в Швейцарию. Это будет честью для меня и для моей семьи.

Взгляд Виктора наконец потеплел. Он улыбнулся и ответил:

– В Швейцарии я был очень давно на соревнованиях. Красивая страна. Мы обязательно приедем в гости.

– Куда это ты уже собрался? – В кухню впорхнула Надежда. Опустила руки на плечи мужа и ласково погладила.

– Стефан пригласил нас с тобой, Наденька, к себе домой. Говорит, у них конюшня есть, – тут же поведал Виктор.

Надежда чуть ли ни закатила глаза.

– Тебе дай волю – ты бы с этими лошадьми и спал вместе.

Стефан посмотрел на Алису, остановившуюся в дверях. Она, прислонившись к косяку, сложила руки на груди. На губах её играла легкая улыбка. Встретившись с ним взглядом, она не отвела глаз, только тихонько вздохнула.

– Пойдем-ка мы с тобой в баню, Витенька, пока горячо, – продолжила Надежда. – А дети за нами, – подарила она Стефану добродушную улыбку и обернулась к дочери. – Хорошо?

– Мама! – Алиса округлила глаза, но на мать это никак не подействовало. – Хорошо, мама, – со вздохом сдалась она и, пройдя вглубь кухни, присела рядом со Стефаном.

– Вот и отлично, – проворковала Надежда. – Пойдем, – мягко хлопнула мужа по плечам.

– Идем-идем, – проворчал Виктор, вставая со своего места. – Мертвого поднимешь.

Взяв трость, он направился к дверям. Надежда пошла следом. Оставшиеся наедине Алиса и Стефан так и продолжали молчать. Эту странную, их общую – одну на двоих тишину разбавляли лишь звуки тикающих часов и негромкий гул работающего холодильника. Первым подал голос Стефан:

– У тебя прекрасные родители, – отметил он.

– Да… – подтвердила Алиса и, повернувшись к нему в пол-оборота, недоверчиво спросила: – Ты серьезно насчет Швейцарии?

– Я не стал бы врать. – Он посмотрел на неё с легкой обидой и Алиса, не сдержавшись, погладила его по волосам.

– Не стал бы, – согласилась она. – Как ты относишься к русской бане, Стефан?

– Я был в сауне.

– Мясо на гриле… сауна… – задумчиво произнесла Алиса, а ладошка её с волос перебралась к его шершавой, небритой щеке. Он поймал её кисть и поцеловал пальчики, не сводя пытливого взгляда с лица. – Все это для слабаков.

– А что не для слабаков? – склонив к ней голову, он почти невесомо коснулся краешка её губ своими.

– В России вообще не место для слабаков. – Обвив его шею руками, Алиса выдохнула: – И если ты тут, никакой сауны и гриля.

В следующее мгновение она почувствовала, как он притягивает её к себе, как учащённо стучит его сердце. Да она и сама отвечала на его поцелуй с каким-то отчаянием. Яростный, наполненный желанием и первобытной страстью поцелуй. Сладкий и немного болезненный, но такой полный, такой невероятно чудесный, прекрасный, как ещё ни один поцелуй в её жизни.