Глава 15

Россия, Московская область, июль 2020 года

Стефан никогда не был в русской бане. Финская сауна – это тот максимум, на который, как ему казалось, он способен. Однако отказываться он не стал: во-первых, сделать это ему не позволяло воспитание и нежелание обидеть гостеприимных хозяев, а во-вторых, как-то уж совсем не хотелось выставлять себя в глазах Алисы неженкой.

Над ухом у него тоненько прожужжал комар, и он, чтобы отогнать его, махнул свободной рукой. Они шли по неосвещенной тропинке куда-то вперёд, мимо похожих на затаившихся во мраке чудовищ деревьев и кустов, а широкая деревянная дверь с горящей над ней лампочкой в матовом плафоне становилась все ближе и ближе. В руках Стефан держал графин с холодной водой, предусмотрительно врученный ему мамой Алисы, тогда как сама Алиса находилась чуть позади, в каком-то полуметре от него. В тот момент, когда до двери оставалось не больше десятка метров, он всё же признался самому себе, что если бы не это, он бы, скорее всего, развернулся в обратную сторону.

Едва они вошли в предбанник, Алиса закрыла дверь на крючок.

– Чтобы никто не вошел, – пояснила она в ответ на недоверчивый взгляд Стефана. Положив свежие полотенца на небольшой двухместный диванчик, она разулась и почти сразу, не говоря ни слова, стянула с себя домашнюю футболку. Бюстгальтера на ней уже не было, и Стефан невольно засмотрелся на красивую высокую грудь. Ему тут же захотелось накрыть её ладонями, подушечкой пальца коснуться соска, проложить дорожку из поцелуев на бархатистой коже. И как только женщина может быть настолько прекрасной? Такая маленькая, такая соблазнительно-красивая и такая неукротимо-решительная… Стефан шумно выдохнул и усилием воли поднял полный желания взгляд к лицу Алисы. Он едва сдерживался, чтобы не шагнуть к ней, а она, будто бы провоцируя его, нисколько не стесняясь, принялась стягивать штаны. Оставшись в одних трусиках, она тихо сказала:

– Раздевайся.

Она смотрела на него открыто, прямо, не мигая, ожидая, когда он подчинится ей. Позади неё виднелся завешанный бледно-жёлтыми, с узором из розочек шторками, прямоугольник окна и бревенчатая стена. Воздух пропитался запахами лета и влажного, тёплого дерева, и средь всего этого Алиса с её тёмными глазами, почти нагая, смотрящая так откровенно прямо, создавала впечатление чего-то очень близкого с природой и немного сверхъестественного. Стефан поставил графин на сколоченный из дубовых досок стол, застеленный разноцветной скатертью, и покорно начал снимать одежду.

– Их тоже снимай, – указала Алиса на боксеры, когда он аккуратно сложил джинсы и накинул рубашку на спинку дивана.

– Зачем?

– Так надо.

Держа его взглядом, она неспешно сняла белые кружевные трусики и кинула их на диван. Затем прошла мимо, намеренно коснувшись его бедром и, переступив порог следующей комнаты, плотно прикрыла за собой дверь. От прикосновения её бедра по телу его прошлась горячая волна, а уж её ягодицы… Стефан несколько секунд смотрел на закрытую дверь, а потом, мысленно послав всё к чертям, махом снял трусы. Русская баня всё ещё представлялась ему чем-то неведомым, внушающим вполне отчётливые опасения, но если уж Алиса вошла внутрь… Набравшись храбрости, Стефан-таки дернул дверь на себя и шагнул в неизвестность, оказавшуюся, впрочем, вполне просторной и светлой.

Убранство её состояло из нескольких скамеек и душа со шторками. Рядом стояли сложенные один в другой тазы белого, синего и красного цветов, из стены торчал кран с двумя вентилями.

– Это моечная.

Алиса стояла рядом с ним, такая откровенно соблазнительная, открытая, и Стефан почувствовал, как желание вновь растекается по его венам огненной лавой. Она же, поняв это, усмехнулась уголком губ. Развернулась и, сняв с крючка две войлочные шапки, дернула на себя еще одну дверь. Стефан покорно вошел следом и тут же понял, что сделал это зря. Влажный горячий воздух моментально обволок все его тело. Он опустился на находящуюся у стены скамейку и увидел, как Алиса, зачерпывая ковшом воду из стоявшего в углу бака, открывает задвижку на печке и одним движением выплескивает её туда. К потолку поднялся столп жгучего пара. Алиса присела рядом и, зажмурившись, выдохнула.

– Что ты делаешь? – Прикрыв уши руками, спросил он.

– Ты же был в финской сауне. – Она приоткрыла один глаз и вытянула длинные ноги.

– Это совсем не то.

– Совсем не то, – согласилась Алиса и, снова закрыв глаза, чуть запрокинула голову.

Не прошло и нескольких минут, как лицо её разрумянилось, а по щекам, шее и груди потекли капельки влаги. Стефан тоже взмок. Русская баня… Если поначалу парная вызывала у него серьёзные сомнения, то теперь происходящее начинало ему даже нравится. В особенности это касалось сидящей рядом Алисы – такой разгорячённой, с капельками воды на лбу… Он потер руками лицо, вытирая пот, и посмотрел на неё как раз в тот момент, когда она, снова встав, надела на голову шапку. Напялив вторую на него, она забралась на полог, легла на живот и, убрав прилипшие ко лбу волосы, попросила:

– Можешь побить меня веником?

– Что сделать? – не понял Стефан, и Алиса пальцем указала на стоявший рядом с баком таз, где лежали связанные между собой березовые ветки.

– Веником побей.

Поначалу он решил, что она пошутила, но Алиса, похоже, говорила серьезно. Видя его замешательство, она вскинула брови и качнула головой. Стефан посмотрел на неё, на веник и всё с тем же сомнением встал с лавочки.

– Ладно.

Он подошёл к тазу и достал веник из горячей воды. Стряхнул его и приблизился к полку, затем едва ощутимо коснулся мокрыми веточками её гладких округлых ягодиц.

– Стефан, сильнее. – Алиса сложила руки перед собой и спрятала в них лицо.

Он снова ударил.

– Сильнее! – потребовала она и тут же ощутила довольно сильный шлепок по заду.

– Прости, больно?

– Нет, – усмехнулась она. – Как раз то, что нужно.

Стефан шлёпнул её ещё раз, чуть повыше, потом пониже. И без того густой аромат берёзы, царивший в парной, усилился, капельки воды сбегали по телам одна за другой. Алиса не так уж сильно любила париться, – это было скорее по части её родителей. Отец сразу же, не успели они приступить к закладке фундамента под дом, заявил, что собственный дом без собственной большой, добротной бани – и не дом вовсе, а так… место жительства. Алиса не спорила. Собственная баня? Почему бы и нет, тем более, что отец её вообще крайне редко говорил о чём-то с таким энтузиазмом и воодушевлением. Сама она больше любила понежится в ванной с ароматной солью или пеной, но изредка, приезжая в гости к родителям, не отказывала себе в удовольствии расслабиться и как следует погреть косточки. В этот же раз ко всему прочему ей представилась возможность понаблюдать за Стефаном, а этого она пропустить не могла и решила, что говорится, отвести душу. Полог, пар, берёзовый веничек… После пережитого ею ночью это было, в общем-то, совсем не лишним.

Стефан же в этот самый момент изо всех сил пытался понять, что же всё-таки такое – эта русская баня, и за что её так любят. Влажная бархатистая кожа Алисы покраснела, и он готов был целовать каждый миллиметр её нещадно избитого берёзовыми ветками тела. Но Алисе было все мало. Она совершенно искренне наслаждалась этим странным процессом и, стоило ему прерваться, начинала протестующее постанывать, поднимая тем самым градус его возбуждения до критической отметки. Несколько минут спустя она наконец остановила его, сползла на пол и на нетвёрдых ногах вышла в моечную. Стефан, возбуждённый и какой-то пьяный от пара, витающих вокруг запахов и вида её обнажённого тела, бросил веник в таз и пошел следом.

– Ты спрашивал, что такое «прилип как банный лист», – умывшись холодной водой, Алиса повернулась к нему пятой точкой и указала пальцем на украшающий её левую ягодицу березовый листик. – Вот. Это значит, что ты слишком назойливый и навязчивый. Хрен отделаешься.

Молча, устремив взгляд на лист, он подошёл к ней и попытался отлепить его, но получилось это далеко не с первого раза. На губах наблюдающей за ним Алисы играла едва заметная ухмылка. Стефан тоже усмехнулся. Кажется, он постепенно начинает открывать тонкости русской души. Поговорки, баня… Когда прилипчивый лист всё же поддался, Алиса взяла верхний из трёх тазов, открыла кран и, налив воды, подозвала Стефана.

– Облей меня водой, – попросила она.

Стефан приблизился и, потрогав воду, сказал:

– Она же очень холодная.

– Именно, давай! – скомандовала она, повернулась к нему спиной и, сжавшись, зажмурилась.

В следующее мгновение её разгорячённое тело обдало ледяным потоком. Громко взвизгнув, Алиса распахнула глаза и тут же почувствовала, как кожу её покалывают тысячи маленьких иголочек, а на смену скопившейся усталости приходит лёгкость и расслабленность. Выдохнув, она потянулась и с улыбкой обратилась к Стефану:

– Ну что, попарить тебя? – С волос её капала вода, и она пригладила их, убирая прилипшую к щеке темную прядку.

– Пожалуй, пока что я откажусь, – выдохнул он, в бессилии опуская взгляд к её торчащим соскам.

– Слабак.

Она шагнула к нему, и тела их соприкоснулись. Она прохладная, он – жаркий. Заглядывая ему в глаза, Алиса облизнула губы и тут же ощутила прикосновение его ладоней к своей груди. Не сдерживая рвущееся наружу дикое, почти бесконтрольное желание, она прижалась к нему, раскрывая себя перед ним, позволяя ему касаться не только её нагого тела, но и самых потаённых уголков души. Он целовал её почти так же жадно, как и там, в родительском доме, но как-то по-другому. Чуть более порывисто и нетерпеливо, но в то же время настолько глубоко, что она буквально растворялась в собственных ощущениях, таяла в его руках. Пальцы, ладони… Он, придерживая её голову, гладил грудь и живот, и всё целовал, целовал, целовал…

Кожа Алисы снова горела, но виной тому уже была отнюдь не наполненная ароматным паром парная и размоченные в горячей воде берёзовые веточки. Жар зарождался в ней самой и стремительно, сметая все преграды и предрассудки, охватывал её. Кожа Стефана была горячей и влажной, чуть солоноватой на вкус, и этот привкус соли, это тепло просто дурманило её. Ею овладела какая-то ненормальная, абсолютно инстинктивная потребность быть с ним, быть его, быть для него. Ей хотелось быть абсолютно понятной, женщиной, лишённой истории, свободной от реалий современной жизни. Женщиной из далёкого прошлого, того прошлого, где он, точно такой же свободный мужчина, мог бы взять её за руку и, усадив возле огня в каменной пещере, смотреть ей в глаза. Просто он и она. Просто сильный мужчина и женщина, всецело принадлежащая ему…

Алиса погладила Стефана по животу и почувствовала, как окаменели под пальцами его мышцы. Она явственно ощущала силу его желания, видела его глаза – потемневшие, глубокого серого цвета с непроглядной теменью зрачков. Рядом с ним она самой себе казалось хрупкой, слабой и сильной одновременно. Она дотрагивалась до него, и он откликался на её прикосновения, она прикасалась губами к его груди, к его маленьким плоским соскам и слышала, как учащается его пульс. Стоило ей провести ладонью по его животу, по дорожке темных волос и коснуться того большого, твёрдого, что так откровенно упиралось в неё, как с губ его слетел судорожный выдох.

– Элис…

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Темнота его зрачков, казалось, сгустилась ещё сильнее, а скулы стали выделяться резче, делая лицо особенно мужественным. Он тронул её руку возле локтя, то ли желая убрать от себя, то ли просто так, не зная, куда приведёт их этот момент. Пламя, танцующее в глубине глаз, вырвалось наружу, образуя вокруг них круг, завесу из высоких, золотисто-оранжевых язычков, не стремящихся поглотить их, но явственно дающих понять – пути назад уже нет. Пальцы Алисы, задевая набухшую венку, прошлись от основания до самого кончика, стёрли выступившую капельку, и следующий выдох, нарушивший тишину пахнущей деревом и банным мылом моечной, был уже их общим – одним на двоих. Не отводя взгляда, она медленно, подогнув вначале одну ногу, а потом и вторую, опустилась на колени. В тёмно-карих глазах её на этот раз не было вызова, лишь манящая своей неизведанностью глубина и желание. Она не покорялась ему и в то же время была для него вся – открытая и совершенно искренняя. Кончик её языка коснулся его, влажно, нежно, губы раскрылись. Стефан судорожно втянул носом воздух и хрипло попросил:

– Элис, не надо.

Но она не слушала его. Пальцы её, тонкие, изящные, обхватили его у основания, язык снова коснулся кончика.

– Элис… – Стефан сжал её плечи – не сильно, но так, что она почувствовала это.

Он хотел поднять её, поставить на ноги, хотел прекратить это, но руки её дарили ему такое невероятное удовольствие, а губы и язык… Он закрыл глаза. Погладил её по мягким мокрым волосам, тихо застонал от невероятного, даримого ему ею наслаждения. Она не пыталась казаться неопытной и невинной, не пыталась быть лучше, чем она есть, и он знал это. Там, в прошлом, до него, у неё была целая жизнь и сейчас, когда она, нагая, стояла перед ним на коленях, он снова и снова понимал это. Она ласкала его неспешно, стремясь подарить ему как можно больше сладких секунд. Брала глубже, трогала языком и помогала себе пальцами. Пульс его грохотал в ушах. Боже… Ему хотелось обхватить её голову, сорваться, но он лишь перебирал её волосы и думал о том, что… что бы там ни было у неё раньше, сейчас она здесь, с ним. Здесь, в настоящем, эта невероятная женщина была именно с ним, и Стефан отчётливо понимал – лишь от него одного зависит, захочет ли она, чтобы так было и впредь.

Укутанная в плюшевый голубой халат с желтыми утятами Алиса, прижавшись к Стефану, коснулась губами его шеи. От него пахло банным мылом, и аромат этот был столь же естественным, как и сидящий рядом с ней в футболке её отца мужчина. Он погладил её по все еще влажным волосам, и она, взглянув на него, улыбнулась. Стрелка кухонных часов уже преодолела отметку в одиннадцать вечера, окрестности погрузились в непроглядный мрак, наполненный ночными звуками воздух стал прохладным и свежим. Тут же, в родительском доме, не было слышно ни стрекота сверчков, ни каких-либо посторонних шорохов, – лишь их дыхание и раздающиеся время от времени голоса. Губ Стефана коснулась ответная улыбка. Он продолжал перебирать пальцами прядки её волос, касался затылка, шеи, и в этих прикосновениях было что-то такое, чего не было с ней никогда прежде. В груди её разливалась нежность. Она была настолько всеобъемлющей, что Алиса терялась, не знала, что говорить, как смотреть на него. Её защитная скорлупка разлетелась, и она осталась перед ним обнажённая, настолько незащищённая, что он запросто мог сделать с ней что угодно. Он мог причинить ей боль, мог ранить её… Алисе было немного страшно от мыслей, что же будет дальше.

– Чай? – сипло выговорила наконец она.

– Что? – Стефан качнул головой.

– Чай, – сказала она увереннее и, встав из-за стола, щелкнула кнопку на красном пузатом электрочайнике.

Открыв створки верхнего шкафчика, она достала несколько разноцветных баночек и поставила их на стол перед Стефаном. Кухню мгновенно наполнил аромат мяты, мелиссы, смородины и других не менее душистых трав. Не жалея, Алиса засыпала их в заварной чайник вместе с крупнолистовым чёрным чаем. Когда в ход пошли какие-то веточки, Стефан не сдержался и, посмотрев на неё с удивлением, спросил:

– Что это?

– К чаю! – Не отвлекаясь, Алиса зачерпнула из одной из банок внушительную горсть листиков, бросила следом за веточками и влила в чайник кипяток. Заполнив его практически до краев, она открыла другой, нижний шкафчик, достала из него тряпичную куклу и водрузила её поверх чайника.

– А это? – Стефан уставился на пышную куклу в народном русском костюме, из-под красной косынки которой торчали две косички, собранные из коричневых ниток.

– Русская традиция, – тихонько засмеялась Алиса в ответ на его заинтересованный взгляд. Она устала, у неё слипались глаза, но перестать подтрунивать над ним было выше её сил. Кажется, за этот день он узнал о России столько, сколько не смог узнать и за всю жизнь …

В кухню вошла Надежда и, посмотрев на дочь, сказала:

– Комната готова.

– Спасибо, мам. – Алиса улыбнулась.

– Что это у вас такое тут? – Она удивленно осмотрела бабу на чайнике. – Ты где её откопала?

– В нижнем ящике лежала. Мам… у нас есть варенье из кабачков? – Увидев, как напрягся Стефан, Алиса едва сдержала улыбку. Она была уверена, что он знает, что такое варенье и что такое кабачки – тоже знает, но состыковать эти два знания вместе у него никак не получалось.

– Чего? – Надежда скептически посмотрела на дочь, затем на Стефана и обратилась к Алисе: – Прекрати издеваться над гостем. Неудивительно, что у меня внуков до сих пор нет, – проворчала она.

– Мам! – вспыхнула Алиса.

– Что «мам»? Не мамкай мне тут! – Приблизившись к дочери, Надежда коснулась губами её лба. – Мы с отцом пойдем спать, а вы тут… – Она бросила лукавый взгляд на Стефана, – пейте… пейте чай. А кабачки ты свои ещё в прошлый раз умяла, между прочим. Там в холодильнике что-то стоит, посмотри сама. Клубника вроде… Если хочешь, сходи в кладовку, поищи что-нибудь ещё.

– Ладно. – Алиса обняла её. – Спокойной ночи, мама.

Стефан, приподнявшись, тоже пожелал Надежде добрых снов, и когда они с Алисой остались наедине, сказал:

– У тебя очень обаятельная мама… – А затем, подумав, задал-таки вопрос: – А варенье из кабачков вкусное?

– Я тебе как-нибудь обязательно дам попробовать, – пообещала она и, открыв холодильник, осмотрела полки.

Вытащив банку варенья из чёрной смородины, Алиса поставила её на стол и сняла с чайника куклу. Небрежным движением бросила на придвинутый к столу табурет и, придерживая крышечку чайника, начала разливать по чашкам ароматный, золотисто-коричневый чай.

До спальни они добрались лишь за полночь. Войдя внутрь, Алиса включила свет и тихонько, дабы не потревожить родителей, прикрыла дверь. Комната оказалась небольшой, но уютной, как и весь дом, светлой и чистой. Полутора спальная кровать была уже застелена свежим бельём, у дальней стены стоял сравнительно широкий шкаф, а возле окна – кресло-качалка, где Алиса порой любила устроиться с книжкой. Именно такой – простой и удобной она и хотела видеть свою комнату, так что с выбором спальни, можно сказать, определилась ещё до начала строительства. Хоромы ей были не нужны, в те редкие моменты, когда она приезжала в гости к родителям, они стремились каждую минуту провести вместе, на кухне, в гостиной или в беседке на участке. На самом деле, дом был куда больше, чем им требовалось – помимо этой и родительской спален, в нём находились ещё две, но с момента окончания отделочных работ они по большей части пустовали. Так, до лучших времён… Мама всегда говорила, что когда-нибудь сделает в одной из них детскую, а в другой – гостевую, однако пока что необходимости в этом не возникало. Гости у них случались нечасто, разве что несколько раз приезжала Рината, но с ней они запросто умещались и на этой самой полуторке. И всё же сейчас Алиса вспомнила о дальней комнате – той, откуда открывался прекрасный вид на фруктовый сад. Большая, хорошая комната, где можно было бы поставить лошадку-качалку и кукольный домик с множеством комнат, такой же домик, как у Николь в далёком Сан-Франциско.

Стефан несмело подошел к постели и повернулся к Алисе.

– Я могу переночевать на диване в гостиной.

– И кому от этого будет легче? – Она прошла мимо него и достала из шкафа розовую маечку и такие же шорты.

– Я…

– Стефан. – Алиса устало опустилась на кровать. – Давай ты поиграешь в благородного рыцаря завтра, хорошо? А сейчас раздевайся и ложись в постель, – сказала она и развязала узелок на поясе халата.

Посмотрев на неё, Стефан подошел к креслу и тоже начал снимать одежду. Ещё перед походом в баню Надежда заставила его переодеться. Забрала его рубашку и принесла футболку Виктора. Та была ему широковата, но возразить он даже не подумал. Извинился за доставленные неудобства и поблагодарил её с той улыбкой, от которой у Алисы перехватывало дыхание и начинали подкашиваться ноги. что уж говорить о её маме… Алиса ничуточки не удивилась бы, если бы к этому моменту та уже все уши прожужжала отцу, выбирая имена для будущих внуков. Стефан умел очаровывать: он был воспитан, сдержан, немногословен, но при этом от него исходила мощная энергетика. Точно такая же по силе энергетика исходила и от Макса, но Стефан… Это было чем-то совершенно иным. Рядом со Стефаном Мартье она ощущала спокойствие и умиротворение.

Переодевшись, Алиса забралась под одеяло. Стефан выключил свет и лег рядом. Мама даже не подумала приготовить им два одеяла, хотя Алиса прекрасно знала, что запасное у них есть, причём не одно. Но… Она придвинулась поближе, прижала ладошки к его груди и уткнулась в теплое плечо. Стефан повернулся на бок и крепко обнял её. Они лежали молча, и Алисе было так хорошо, как еще никогда и ни с кем. Ей хотелось раствориться в нем, срастись с ним, стать с ним единым целым.

– Элис, – тихонько позвал он.

– М-м-м? – Алиса задрала голову, стремясь увидеть выражение его глаз, но в темноте смогла различить лишь очертания лица.

– Я очень испугался за тебя сегодня. – Её губы, проследовав за ладошками, скользнули по его груди. – Я очень сильно испугался за тебя и не думал о том, что делаю, когда летел в Москву.

– Я тоже за себя очень испугалась, – вздохнув, она прижалась к нему еще теснее. – Стефан?..

– Что?

– Я рада, что ты здесь со мной. Я не знаю, что все это значит и значит ли вообще что-нибудь, но… Я бы не позволила абы кому прийти в дом моих родителей. Мне просто хочется, чтобы ты знал это.

Стефан молчал, и когда Алиса уже было решила, что её слова останутся без ответа, услышала тихое:

– Я знаю, Элис.

– Стефан?

– М-м?

– Можно тебя попросить?

– Конечно.

– Зови меня Алисой, пожалуйста.

– Хорошо… Алиса. – Его руки нежно гладили её спину, легонько массировали выступающие позвонки, а губы касались лба. – Сегодня был долгий день. Тебе нужно поспать

– Спокойной ночи, Стефан, – прошептала Алиса и закрыла глаза.

– Спокойной ночи, Алиса.