Глава 22

Россия, Москва, октябрь 2020 года

Одеяло свисало с неубранной постели, но застилать её Алиса не собиралась. Она не застилала её уже три дня и исключением это утро не стало. Укутавшись в мягкий жёлто-коричневый плед, она прошла в кухню с намерением выпить кофе, однако вместо того, чтобы включить чайник, подошла к окну и бестолково уставилась на мокрое стекло. Холода пришли внезапно. Ещё несколько дней назад, в конце сентября, погода стояла тёплая, и светило солнце, а потом, с наступлением октября, резко пошли нескончаемые дожди. В квартире тоже похолодало и, несмотря на то, что за лето дом прогрелся, по утрам Алисе казалось, будто всё вокруг пропитано влагой: и бельё, и воздух, и она сама. Возможно, ощущение это стало лишь отражением её собственного состояния, и всё же, каждый раз дотрагиваясь до батареи, она надеялась, что та окажется хотя бы чуть-чуть тёплой. Но коммунальщики, как всегда, не торопились.

Поправив съехавший с плеча плед, Алиса повернулась к столешнице и нажала кнопку на чайнике. Запас зернового кофе подошёл к концу, и она подумала, что надо бы выбраться в магазин. В коридоре, на кованном изящном крючке, висело два зонта – маленький, ярко-красного цвета, и длинная трость с причудливо изогнутой ручкой. Но выходить из квартиры ей не хотелось, равно как не хотелось делать заказ через интернет. Ей вообще ничего не хотелось. Сентябрь кончился и наступила глубокая осень, точно такая же осень, как и та, что царила в её душе вот уже который день. На улице временами ещё светило солнце, а в её душе постоянно было сыро и промозгло.

Чайник закипел, и Алиса, достав с полки банку растворимого кофе, насыпала в большую керамическую чашку две ложки. Молоко тоже кончилось, и это было, возможно, даже к лучшему. Горький кофе, горький вкус разочарования…

Вернувшись в спальню, она вывела ноутбук из режима сна и, поудобнее устроившись на постели, запустила очередную серию так любимого когда-то в юности сериала. На мониторе замелькали первые кадры, и вскоре на смену им пришла заставка. «Muneca brava»… Алиса поджала под себя ноги и, обхватив ладонями кружку, откинулась на разбросанные у спинки подушки. Прежде любовные перипетии главных героев казались ей захватывающими, а сама героиня – остроумной, теперь же всё утратило яркость, стало безвкусным и каким-то по-ребячески глупым. Сериал, в конце которого обязательно будет хеппи энд, где сценаристы заранее прописали персонажем счастье. Только вот жизнь – вовсе не сериал.

На прикроватном столике завибрировал стоящий на беззвучном режиме телефон. Отвечать Алисе не хотелось, однако, поставив сериал на паузу, она взяла айфон и безэмоционально посмотрела на дисплей. Колючка… И что она могла сказать ей? Абсолютно ничего, потому что говорить ей просто-напросто нечего. Потому что в её жизни ничего никогда не меняется. Серое низкое небо и тучи, до которых можно дотронуться рукой…

Едва телефон замолк, по пространству квартиры прокатилась трель дверного звонка. Алиса подобралась. За то время, что она провела в Москве с момента возвращения из Штатов, гостей у неё не было. Да и как они могли быть, если о том, что она остановилась в квартире Рины, знали лишь два человека – собственно сама Рината и Стефан. Вот только Стефан понятия не имел, по какому адресу эта самая квартира находится. Выводы напрашивались явные, но перспектива встречи с подругой совсем не радовала. Стоит только Ринате увидеть её в таком состоянии, и отвязаться уже не получится. Начнутся расспросы, попытки растормошить… Алисе же хотелось, чтобы на какое-то время её оставили в покое. Все. И Алекс, и Ник, и родители, и даже лучшая подруга. Зализать раны, пережить очередное разочарование, успокоиться, забыть – ей нужно было именно это. Никаких объяснений, никаких разговоров, никакого участия. А если Рина начнёт отчитывать её, если обнимет, прижмётся своим лбом к её, то она окончательно расклеится.

Вновь пронзившая безмолвие трель звонка заставила Алису встать с постели. Помедлив, она скинула плед и, на ходу приглаживая волосы, пошла в прихожую. Конечно же Рината сразу поймёт, что случилось, посмотрит ей в глаза и поймёт – без разговоров, без слов. Потому что… Потому что это Рина – её сложная, порой невыносимая Рина, единственный человек в этом мире, способный понять все её чувства, просто заглянув в глаза.

Вздохнув, Алиса подошла к двери и, уже тронув замок, чисто автоматически взглянула в глазок. Какого же было её удивление, когда вместо сосредоточенно поджимающей губы Ринаты она увидела стоящего на пороге Макса. Вот чего-чего, а его появления она точно не ожидала и потому несколько растерялась. Что ему могло понадобиться от неё?! Только этого ей и не хватало…

Алиса заколебалась, не уверенная в том, что ей вообще следует открывать дверь. Просто уйти в комнату, снова включить сериал и отрешиться от внешнего мира. Пусть себе трезвонят и долбится. С другой стороны, это же Макс…Этот точно от неё так просто не отстанет. Поджав губы, она принялась отпирать замок. Если его подослала Рината, она обязательно выскажет той всё, что о ней думает, а потом…

– И что ты тут делаешь? – открыв дверь, поинтересовалась Алиса, мрачно глядя на Макса, и уже хотела попросить его зайти в другой раз – через месяц, а ещё лучше – через год, как вдруг до её слуха донеслось громкое и отчётливое «мяу». Опустив взгляд, она увидела переноску для животных, стоящую возле ног Самойлова и, мигом забыв обо всём, с недоумением спросила: – Это ещё что такое?

– Кошка, – просто ответил Макс и, лениво оттолкнувшись от стены, в которую всё это время упирался рукой, поднял переноску с пола. – Какая-то ты негостеприимная, Лис.

– Не люблю незваных гостей, – бросила она с неким отчуждением и отступила, понимая, что так или иначе, а пропустить его в квартиру придётся.

Макс прошел в коридор, и она, закрыв дверь, повернулась к нему. Из переноски с завидной периодичностью доносилось жалобное «мяу-мяу», и Алиса, с каждой секундой раздражаясь еще сильнее, наконец поинтересовалась:

– Зачем ты припёр сюда свою кошку?

– Вообще-то, это твоя кошка, – с лёгкой усмешкой ответил он и буквально впихнул переноску ей в руки.

– Ты что, издеваешься?

– Даже не думал.

– Нахрена мне кошка?! – рявкнула Алиса.

Из переноски послышалось очередное «мяу» и, стоило Алисе посмотреть сквозь сетчатую решётку, как взору её предстала маленькая мордочка с огромными зелёными глазами. Котёнок походил на миниатюрную копию леопарда – золотистая шёрстка с чёрными пятнами, пуговка носика и торчащие уголками ушки. На Алису нахлынула очередная волна недоумения и гнева. Он что, издевается над ней?!

– Мяу! – раскрыв розовую пасть, мяукнул маленький леопард, и Алиса, сбросив оцепенение, вновь накинулась на Макса:

– У тебя совсем крыша съехала?! Какого лешего ты мне это притащил?!

– Чтобы не скучала, – пожал он плечами. – Судя по твоему виду, компания тебе не повредит.

– Это вообще не моя квартира, Макс, ты соображаешь, что делаешь?! Забирай это и проваливай. – Она попробовала втиснуть кошку ему в руки, но Макс и не подумал её забрать. Переноска едва не упала на пол, и Алисе пришлось подхватить её. Окрестив Макса несколькими весьма красноречивыми определениями, она опустила переноску на банкетку. В то время, как её чуть ли ни колотило от негодования, он оставался абсолютно спокойным и выглядел так, будто происходящее его очень забавляет.

– Макс, это квартира Рины, – постаравшись собраться и усмирить ярость, отрезала она. – Так что забирай это и проваливай ко всем чертям!

– Вообще-то, твоя подружка просила передать тебе привет, – ответил он, и в глазах его мелькнула насмешка. – Она где-то вычитала, что бенгалы очень сообразительные, так что…

– Ты издеваешься?! – гневно выкрикнула Алиса. Глаза её зло сверкали, и Макс подумал, что сейчас она ему нравится, пожалуй, больше, чем в тот момент, когда только открыла дверь.

– Даже не думал.

Алиса смерила его ледяным взглядом и, пройдя мимо, остановилась в конце коридора. Обернулась и спокойно, но с непоколебимой твёрдостью сказала:

– Чтобы через минуту ни тебя, ни этой кошки тут не было. Ты выбрал слишком неудачное время для глупых шуток, Макс. И если тебе что-то кажется смешным, извини, у меня настроения веселиться нет.

Макс задумчиво наблюдал за тем, как она скрывается в одной из комнат. Прихожая была просторная. Отделанные на метр от пола деревянными панелями стены украшали небольшие акварели неизвестных художников и привезённые из разных уголков мира сувениры. Новая мебель, свежий ремонт… Присев возле банкетки, он постучал по решётке пальцами и тихо обратился к кошечке:

– Вообще-то, она ничего так. Правда стерва редкостная, но, поверь, бывает и хуже. Поэтому шанс не получить пинок под зад у тебя есть. – Макс ненадолго умолк, а потом добавил ещё тише: – И у меня тоже.

Макс вошёл в комнату как раз в тот момент, когда Алиса, стянув с постели плед, вновь накинула его на плечи. Обернувшись, она наградила его тяжёлым взглядом и негромко, как-то отрешённо, осведомилась:

– Почему ты не можешь просто убраться?

– То есть когда тебе надо, ты звонишь мне посреди ночи, а теперь предлагаешь убраться?

Алиса отвернулась к постели и, сжав края пледа на груди, выдохнула. Ну как объяснить ему, что дело вовсе не в нём? Как бы ни была она благодарна Максу за то, что он сделал для неё в ночь, когда она, промёрзшая до костей, вымокшая и напуганная, торчала под тем проклятым забором, видеть его сейчас ей не хотелось. Она и с родителями-то не общалась уже больше недели. Занята, нет времени, звоните, если будет что-то действительно важное…

– Лис…

– Макс, – повернувшись к нему, она посмотрела ему прямо в глаза. – Мне вообще никого видеть не хочется. Мне от себя самой-то тошно, не то что от кого-то ещё…

Взгляд его упал на экран ноутбука. Хорошенькая девушка в розовой форме горничной, холёный блондин… Он приподнял бровь и посмотрел на Алису, но та, перехватив его взгляд, лишь упрямо поджала губы. Для того, чтобы не понять её внутреннего состояния, он слишком хорошо её знал. Она чувствовала себя раздетой, чувствовала, как он дотрагивается до её обнажённых нервов, до мыслей. Ей не хотелось пускать его так глубоко, но помешать ему не было сил.

– Понятно, – без намёка на веселье бросил Макс. – Ну и что это за хандра?

– Не твоё дело.

– Даже так? – на этот раз в голосе его промелькнула язвительность. – Ладно, – вздохнул он, не отводя от неё глаз. – Снимай трусы – лечиться будем.

Смысл его слов дошёл до Алисы не сразу. Поначалу она подумала, что неправильно поняла его или… Да чёрт его знает, что там ещё. Но стоило ей увидеть его наглую ухмылку, стоило встретиться с ним глазами, как сомнений в собственном здравомыслии у неё не осталось. Мигом ощетинившись, она сняла с ноги тапочек и как следует ударила им Макса по плечу.

– Ты совсем дебил?! – воскликнула она, не переставая лупить его. – Смешно тебе, да?!

Макс и правда посмеивался. Как ни старался он загородиться от неё руками, тапочек время от времени ударялся то по его рукам, то по плечам. Он не сомневался – будь Алиса чуть повыше, она непременно залепила бы ему в лицо, но макушка её не доставала ему даже до ключиц.

– О, смотри, только сказал про трусы, а ты уже очухалась, – хмыкнул он, уворачиваясь от очередного удара.

– Макс! – Алиса шлёпнула его сильнее прежнего и бросила тапочек на пол. – Не смешно! Проваливай! Твои дурацкие шуточки…

– Теперь ты хотя бы сама на себя похожа. – Он чуть заметно приподнял уголок рта. – А то смотреть было тошно…

– Ну и не смотрел бы, – огрызнулась она.

Глаза её, выразительные, карие, потемнели от негодования, в чертах лица появилась живость. Макс понимал, что сколько бы он ни пытал её, рассказывать о том, что случилось, она не станет. Как-то не завелось у них это с самого начала. Но оставлять её вот так он тоже не собирался. Оглядываясь назад, он понимал, что в жизни друг друга они принимали куда большее участие, чем ему всегда казалось. Может быть, они так и не смогли стать друг для друга настоящими партнёрами, не смогли привнести в работу то, что он почувствовал, встав в пару с Лизой, но чужими они не были. Возможно, если бы изначально они с Алисой разговаривали чуть больше, чаще делились переживаниями, были чуть менее эгоистичными…

– Не могу, – глядя прямо на неё, ответил он. – Загнёшься тут, а потом будешь приходить ко мне в кошмарах. Оно мне надо?

Алиса отвернулась. Если ему это казалось забавным, то она едва сдерживала слёзы. Нравится ему шутить – пусть шутит…

Поняв, что перегибает палку, Макс положил руки ей на плечи и аккуратно сжал.

– Если тебе что-то нужно, – негромко и уже абсолютно серьёзно заговорил он, – скажи. Я переживаю за тебя, Лис. И подруга твоя переживает. Рината уже извелась вся. Лис…

– Не надо за меня переживать, – ответила она на выдохе. – Со мной всё в порядке.

– Я вижу.

– Скажи Рине, что я ей позвоню. – Алиса сделала шаг к кровати. Пальцы Макса скользнули по её спине. Удерживать её он не собирался, и вскоре расстояние между ними увеличилось до пары метров. Алиса присела на край постели и подняла взгляд. Гнева в её глазах уже не было.

– Но не сегодня, – констатировал Макс. В голосе его послышался упрёк.

– Не сегодня, – согласилась она. – Макс, оставь меня в покое. Мне, правда, и без тебя тошно.

– Я заметил.

Алиса наградила его многозначительным взглядом, но отвечать не стала. И что ему было с ней делать? Упрямая, своенравная, способная вывести из себя кого угодно. Алиса… Он любил её, глупо это отрицать. Не той любовью, которой он любил Лизу, и даже не той, которой когда-то любил сестру, нет. Он просто любил её – как друга, как человека, с которым прошёл очень многое, как женщину, с которой когда-то был близок и к которой теперь чувствовал глубокое уважение. И он хотел, чтобы она была счастлива. Да, он хотел видеть эту невыносимую, сильную, стойкую маленькую женщину счастливой.

– Учти, если в ближайшие два дня ты не поговоришь с Ринатой, я приеду снова. И только попробуй не открыть дверь. – Голос его звучал негромко, но очень твёрдо, и Алиса поняла, что это вовсе не пустые угрозы.

– Что, выломаешь? – вяло огрызнулась она.

– Хочешь проверить?

Алиса зло глянула на него, но на Макса взгляд этот не произвёл никакого действия. Уж сколько он насмотрелся, катаясь с ней в паре… Она вновь отвернулась, а он поджал губы. Если в том, что с ней происходит, виноват Мартье, он всю душу из него вытрясет. Потому что… Да просто потому, что это Алиса. Его вредная, невозможная и такая, как оказалось, ранимая Алиса.

Усевшись за руль, Макс громко хлопнул дверцей «BMW». На заднем сиденье автомобиля высилась гора пакетов из зоомагазина – корм, лоток, когтеточка, витамины для котят и игрушки, в общем, всевозможные приложения для маленькой хвостатой пищалки. По идее, стоило снова подняться к Алисе, чтобы оставить добро хотя бы у неё под дверью, но упрощать Решетниковой жизнь он не собирался. Судя по её бледному виду и переполненным мусорным пакетам, что он забросил в бак прежде, чем усесться в машину, из дома она не выбиралась уже довольно давно. Перед тем, как уехать, он проверил содержимое её холодильника, и представшая ему картина оказалась удручающей. На кухонном столе стояла пустая бутылка из-под вина, ещё одна обнаружилась возле мусорного ведра, места в котором не хватило бы уже даже для спичечной головки.

– Ждёшь, когда у тебя заведутся тараканы? – с мрачным видом поинтересовался он у стоящей в дверях Алисы.

Из мусорки уже несло характерным кисловатым запашком. Алиса молчала. Вначале она смотрела на пустую бутылку в его руках, потом куда-то мимо, в стену, а потом всё же подняла взгляд. Он только покачал головой и, взяв новый пакет, закинул в него бутылки. Те стукнулись друг о друга и затихли. Когда Макс вновь посмотрел в сторону двери, Алисы там уже не было. Что-то в ней надломилось, и он чувствовал это. Какой бы сильной она ни была, он знал – у неё есть предел. Сейчас, спустя несколько лет после их расставания, он, как ни странно, чувствовал её намного лучше и намного лучше понимал. И то, что он понимал, ему совершенно не нравилось.

И вот теперь, сидя в своём олимпийском «BMW», Макс думал, чем может помочь Алисе. Он мог бы съездить в магазин, привезти еды, сварить кофе или ещё что-нибудь вроде этого, но проблема заключалась в том, что это совсем не то, что ей по-настоящему было нужно. Алиса не заслуживала жалости. Слишком сильная, слишком гордая, слишком смелая. И он действительно хотел помочь ей, а потому решительно завёл мотор. Себя-то, может, голодом она заморить готова, а вот кошку… Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Макс подумал, что Лиза, должно быть, немного удивится. Но ничего страшного, если кошачье приданное ненадолго задержится у них. Да и если надолго – тоже ничего страшного.

Забравшись на постель, Алиса накрылась одеялом и свернулась под ним клубком. Сырой, промозглый воздух октября, казалось, добрался до её сердца, пропитал душу. Он был в каждой её клеточке, в каждом вдохе и выдохе и сейчас, в этот самый момент, её охватило чувство, что лето не наступит. Уже больше никогда не наступит. По крайней мере, для неё.

Россия, Москва, сентябрь 2020 года

После её возвращения из Сан-Франциско прошло уже больше трёх недель. Она давно распаковала вещи, что привезла с собой из Штатов и даже большую часть из того, что прибыло транспортной компанией около недели назад. Предусмотрительно оставив несколько полок свободными, развесила в шкафу одежду, дополнила интерьер спальни незначительными деталями: фотография в рамке, любимые книги, плетёная корзинка для мелочей в коридоре, статуэтка, что подарила ей Рината во время прогулки по Милану. Листва на деревьях начала приобретать желтоватые и рыже-красные оттенки. Позолоченная прощальными солнечными лучами, она напоминала лоскуты яркого одеяла. Алиса помнила, как красиво бывает, когда кленовые листья покрывают дорожки парков, какого это – шуршать ими, бродя по аллеям в прохладных сумерках. Возможно, Стефану это было знакомо так же хорошо, как и ей, но она всё равно хотела разделить с ним эти моменты, грядущую осень, зиму, а потом и весну.

Но каждый новый телефонный звонок откладывал их встречу на безрадостную неопределённость. День, два, неделя… Одна неделя, переходящая в другую. Поначалу она ждала, но с каждым днём понимание того, что ожидание напрасно, становилось сильнее. Время наматывалось верёвкой на шею – петля за петлёй, и Алиса чувствовала, как оно смыкается вокруг безжалостно-правдивой действительностью. Такие, как Стефан Мартье, не влюбляются в таких, как она… Таким, как он, нужны милые принцессы, феи, на худой конец – нежные эльфийские существа – голубоглазые и белокурые, без сомнительного прошлого и гнетущего настоящего. Ласковые, открытые… А она… Она не тянет даже на среднестатистическую Белоснежку.

Возня на кухне частенько позволяла ей отвлечься от тяжёлых мыслей. Готовить для себя одной Алисе не хотелось, но она решила сделать хоть что-нибудь. Что-нибудь, лишь бы не думать, лишь бы не ждать очередного звонка. Лишь бы вообще не ждать. В одиночестве время тянулось так медленно, что казалось бесконечным. Ей хотелось потерять хоть малую толику этого бесконечного времени, этого одиночества.

Поставив подходить тесто, она занялась приготовлением лёгкого крема. Трубочки с кремом… Ничуть не лучше каких-нибудь заварных эклеров или того же «Наполеона». Не лучше, но и не хуже. В памяти её, сменяя друг друга, с садистской медлительностью всплывали воспоминания, но Алиса делала всё осознанно. Ещё немного больнее, ещё чуть-чуть… Самую малость, лишь затем, чтобы впредь не смела забываться.

Телефон зазвонил в тот момент, когда она, раскатав очередной комочек теста, принялась за следующий. Руки её были перепачканы, и отвечать она не спешила. Для того, чтобы понять, кто звонит, ей не нужно было даже смотреть на дисплей – Стефан звонил каждый день примерно в одно и то же время. В то время, когда она бесцельно шаталась по улицам Москвы, читала, пила кофе или смотрела любимый сериал детства. В последнее время – это почти всегда случалось в тот самый момент, когда она смотрела сериал. Просто потому, что в последнее время она всё реже бывала на улице или читала. Просто потому, что в последнее время ей всё реже чего-либо хотелось.

Прошло несколько долгих секунд прежде, чем она взяла трубку. Голос Стефана доносился откуда-то издали – с каждым днём расстояние, разделяющее их, становилось больше, секунда за секундой превращалось в пропасть. Она слышала его так, словно он стоял совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, и всё же голос его звучал откуда-то издали, оттуда, куда ей никогда не дотянуться. Из другой жизни, из сказки…

– Ты приедешь завтра? – спросила Алиса после двух-трёх минут самого простого разговора. И хоть ответ она уже знала, до дрожи в пальцах хотела оказаться неправой. Несколько дней назад он пообещал… Снова пообещал, и она почти что поверила. Почти… – У меня для тебя сюрприз. Помнишь то утро в Японии? Кофе и…

– Алиса, – мягко перебил он её. – Я пока не могу.

На секунду между ними воцарилось молчание. Она смотрела на припорошенный мукой край большой глубокой миски, на собственные пальцы – тонкие и какие-то жалкие. Он не сказал ничего такого, чего бы она не знала сама. Ничего, что могло бы заставить её изменить планы на этот вечер, на завтрашний день, на миллион следующих за этим дней. Но после этих секунд тишины она взяла себя в руки. Всё эта осень, всё эти листья, это небо…

– Я соскучилась. – Голос её был тихим, словно прогретый сентябрьским солнцем порыв ветра.

– Мне нужно время.

Пальцы Алисы чуть сильнее сжались на корпусе айфона.

– Понятно, – ответила она и, помолчав ещё немного, положила трубку.

Взгляд её, так же, как и движения, был спокойным, а глаза сухими. Она взяла новый комочек теста и стала раскатывать его. Лежащий на столе телефон подмигнул ей фотографией с дисплея, раздалась мелодия, оповещая о входящем вызове. Ещё один комочек… Она складывала один раскатанный лист на другой до тех пор, пока тесто не подошло к концу, так, словно бы ничего не произошло, словно бы не было ни этого разговора, ни прошлых недель, ни прошлых месяцев. Словно бы вообще ничего не было. По сути, ничего и не было. Потому что сказки пишутся не для таких, как она. Для таких, как она, жизнь сочиняет совсем другие истории.

Россия, Москва, октябрь 2020 года

Увидев часть торчащей из пакета когтеточки, Лиза хотела было спросить зачем им три битком набитые пакета из магазина для животных, но стоило ей встретиться с мужем взглядом, как стало ясно: это может подождать.

– Что случилось? – спросила она, глядя на то, как Макс ставит пакеты возле стены.

– Звони своему дружку, – отрезал он с плохо-скрываемым раздражением. – Не знаю уж, чего он сотворил, но попадись он мне…

– Макс, что случилось? – непонимающе нахмурила брови Лиза.

– Да чёрт его знает! – Он повернулся к ней лицом. Глаза его стали похожими на бушующий океан, выражение лица не предвещало ничего хорошего.

– Звони, – потребовал он. – Или я сам позвоню. Но в этом случае его запас русских слов и выражений значительно обогатится.

Лиза замешкалась. С одной стороны, она чувствовала необходимость получше расспросить Макса обо всём, с другой – его явное нетерпение и тревогу, отчасти передавшиеся и ей. Немного помявшись, она вернулась в комнату и, взяв мобильный, набрала номер Стефана. После короткой паузы послышались долгие гудки ожидания. Макс подошёл к ней сзади и остановился за спиной. Это действовало на нервы. Обернувшись, она одарила его красноречивым взглядом и, обойдя, направилась в кухню. Вот только отставать он не собирался и к тому моменту, когда Стефан поздоровался с ней, уже уселся на первый подвернувшийся стул. Ходить вокруг да около Лиза не намеревалась, тем более, судя по тому, как разговаривал с ней Стефан, настроен на общение он не был.

– Я вообще-то звоню тебе узнать, что у вас с Алисой происходит, – сказала Лиза после его отчёта о том, что у него всё в порядке.

– Ничего, – тут же ответил он, и Лиза почувствовала его явное нежелание продолжать тему.

– Стефан… – с нажимом проговорила она.

– Ничего, – повторил Стефан и почти сразу же добавил: – Мне нужно время.

Подобного Лиза не ожидала. Слова его несколько выбили её из колеи, но, едва она собралась с мыслями, как Стефан сказал:

– Извини, Лиза, но мне нужно идти. Я тебе позвоню обязательно позже.

– Куда тебе нужно идти? – вырвалось у неё само собой.

– Я тебе перезвоню, – снова сказал Стефан. – Извини… Извини, пожалуйста…

Поняв, что разговор окончился, Лиза положила смартфон на подоконник. И что творится между этими двумя?..

– Что он сказал? – подал голос молчавший всё это время Макс.

Она вздохнула.

– Что ему нужно время.

Макс смотрел на неё так, будто она принимала в этом непосредственное участие и теперь должна, нет, просто обязана была нести ответственность. Отчасти, Лиза и сама чувствовала, что какая-то доля ответственности на ней лежит, хотя понятия не имела, почему именно.

– Время?

– Не знаю, Макс! – ответила она чуть нервно. – Я понятия не имею, что это значит. Он вообще какой-то странный, дерганный, нервный…

– Значит, ему нужно время… – со злостью выплюнул Макс, поднимаясь на ноги. Её последних слов он будто бы и не слышал. Выглядел он так, что Лиза не сомневалась – попадись ему Стефан под руку прямо сейчас, ничем хорошим дело бы не закончилось. – Пусть только появится тут…

– Остынь, – осадила его она. – Ты же знаешь Стефана. Я в жизни не поверю, что он… – Она неопределённо качнула ладонью. – Он бы никогда не обошёлся с Алисой плохо. Всему этому должно быть какое-то объяснение.

Макс поджал губы. Лиза была права, и где-то в глубине души он и сам это понимал. Но стоило ему вспомнить потухшие Алискины глаза, её осунувшееся личико и нежелание элементарно позаботиться о себе, как в нём буквально взвивалось пламя негодования. Да, Лиза была права – это сам он когда-то мог попользоваться женщиной и бросить её, но не Стефан. Только, чёрт подери, если всему этому есть логическое объяснение, то где оно?!

Алиса почувствовала какое-то движение рядом с собой. Что-то маленькое и почти невесомое ткнулось ей в бок и замерло. Ей не хотелось шевелиться и, если бы дыхание не было чем-то естественным, чем-то, что не требовало от неё усилий, она бы, возможно, не хотела бы даже дышать. В общем-то, это было самой элементарной, банальной жалостью к себе, и Алиса это очень хорошо понимала. Но сейчас она действительно жалела себя, и поделать что-либо с этим было выше её сил. Дворняжка, вот она кто. Приютить на лето, дать почувствовать себя нужной, а потом оставить… Все они поступали с ней именно так. И не важно, что меняется в её жизни – этого ей, похоже, уже не изменить. Дворняжка…

Второй раз в жизни она позволила себе слишком много – больше, чем должна была позволять. И если тогда, в юности, её чувства к Ване были первой, почти детской влюблённостью, так и не нашедшей отклика, то теперь… Теперь это была любовь. Взрослая, осознанная любовь, прокравшаяся в её сердце так осторожно и неожиданно, что она не смогла ничего с этим поделать. Вот только такие, как он, вовсе не для таких, как она, и ей с самого начала стоило об этом знать. Да нет, она знала. Конечно же знала…

Протянув руку, она дотронулась до мягкого тёплого комочка, свернувшегося у неё под боком. Шёрстка котёнка была короткая и мягкая, сквозь шкурку чувствовались тоненькие косточки. Алиса невольно провела пальцами вдоль узкой спинки и тут же ощутила под ладонью странную вибрацию. Прислушалась. Котёнок мурлыкал так старательно и громко, что она не удержалась и, чуть отодвинув одеяло, посмотрела на него. Словно почувствовав это, мурчащий комочек приподнял голову и тоже посмотрел на неё своими большими зелёными глазами.

– И как тебя зовут? – тихо спросила Алиса.

Перед уходом Макс сказал ей, что оставил документы на банкетке возле переноски, но она не сочла нужным ответить ему. Можно было попробовать выставить его за порог вместе с кошкой, однако она почему-то не сделала этого. Может быть потому, что поняла – проще сдаться сразу, а может, просто не хотела тратить силы на ругань и споры. Кажется, он сказал, что это кошка. Девочка…

Алиса ещё раз провела пальцами вдоль хрупкого позвоночника и тронула хвостик. В голове её пронеслось, что он похож на морковку. Такую маленькую, длинную морковку.

– Морковка, – чуть заметно улыбнулась она, обращаясь к кошечке. – Будешь Морковкой.

В ответ котёнок потёрся мордочкой об её руку и замурлыкал с новой силой. Алиса почесала его за ушками и вздохнула. Кажется, ей всё-таки придётся выбраться сегодня из дома. В холодильнике лежало немного консервированных овощей и какая-то заморозка. Вряд ли её Морковке это придётся по вкусу.

Англия, Лондон, октябрь 2020 года

Стефан бросил нетерпеливый взгляд на часы и, подавив недовольный вздох, положил ладони на деревянную поверхность стола. Накрахмаленная белая скатерть уголками свисала по сторонам, в центре стоял кофейник и белый молочник с носиком-уточкой.

– Успокойся.

Тон отца, призванный утихомирить его растущее с каждой просроченной минутой раздражение, наоборот, еще сильнее выводил Стефана из себя. Сколько они торчат в этом Лондоне? Прошло уже больше месяца, а нужный им человек постоянно откладывал встречу. Стефан чувствовал себя сыщиком, этаким частным детективом, выслеживающим преступника. Благо, место действия и обстановка позволяли погрузиться в атмосферу с детства любимых рассказов. В любое другое время он, возможно, и получил бы какое-то своеобразное удовольствие от беготни по ресторанам и закрытым вечеринкам в попытках пересечься-таки со второй стороной, но уж точно не сейчас. Взгляд Стефана вновь непроизвольно упал на часы, привычно болтающиеся на его запястье, и удержать недовольство у него уже не получилось. Постучав подушечками пальцев по столешнице, он обратился к отцу:

– Ты сказал, что на этот раз он придет.

– Я не волшебник, сын, – спокойно ответил Лиам. – Мои источники сообщили, что Фердинанд определился и намерен наконец прийти на встречу.

– У меня нет времени, папа, если он и сегодня не появится, то я… – Стефан поджал губы и наградил отца хмурым взглядом, на что Лиам только качнул головой.

– Я тебя не узнаю, где же мой спокойный, не поддающийся эмоциям самый любимый сын? Стефан, никуда Фердинанд от нас не денется. – Лиам подхватил чашку и отпил большой глоток эспрессо.

Стефан же расстегнул пиджак и, наплевав на правила хорошего тона, вальяжно откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди и уставился в сторону. Взгляд его блуждал по идеально белой, без единого пятнышка скатерти соседнего столика, по резным дубовым ножкам тяжелого стула с мягкой подушкой сиденья. Ему хотелось поскорее убраться отсюда, разобраться наконец со всеми сложностями и уехать не только из этого опостылевшего за последние полчаса ресторана, но и из города, из страны. Вообще-то он любил Лондон, но на сей раз радости от пребывания тут не было. Серое низкое небо английской столицы, её бесконечно-сизый туман, словно бы сдавливали его, сковывали, и он чувствовал себя пленником. Вроде бы выход из туманного лабиринта был очень близко, только он понятия не имел, в какую сторону идти, чтобы выбраться. Вот так вот, в слепых мытарствах и прошёл целый месяц…

Поначалу он думал, что справится своими силами, но через две недели бесплодных попыток добиться встречи с Фердинандом стало ясно, что это – бессмысленная трата времени. Тогда-то Стефану пришлось подключить отца и, помимо прочего, посвятить его в свои планы. Внимательно выслушав его, Лиам сообщил, что вылетит в Лондон на следующий день. Отец ни слова не сказал против, не стал вдаваться в глубокие расспросы, и Стефан был искренне ему за это благодарен.

С того дня прошло две с половиной недели, и всё это время они, двое из мужчин Мартье, играли в Шерлока Холмса и доктора Ватсона. И кто из них кто, Стефан не имел ни малейшего понятия.

С каждым днём раздражение его становилось сильнее, и это отражалось на поступках. В одном из разговоров с Лизой он, кажется, был излишне груб и это не нравилось ему. Чего-чего, а этого Лиза точно не заслужила. Но куда сильнее его беспокоило то, что Алиса перестала отвечать на звонки. Она спрашивала, когда он вернётся, но что он мог ответить ей, если и сам этого не знал? А рассказать о том, где он и чем занят… Нет, сделать этого он тоже не мог.

Когда они в последний раз общались по видеосвязи, Алиса злилась. И хоть она старалась ничем не показывать этого, он видел, как напряглись её скулы, как в глазах её появился стальной блеск. Спустя же неделю она и вовсе перестала брать трубку. Потом ещё и Лиза… Вот что он мог сказать ей кроме того, что сказал? Неудачное время она выбрала для расспросов. Обсуждать с ней свои отношения с Алисой ему не хотелось. Слишком интимное, слишком личное, слишком трепетное, принадлежащее только ему и его Элис. Лиза же… она его подруга, очень близкая, прекрасная подруга, но не более. Уже – не более. Он, наверное, понял это окончательно и бесповоротно именно в тот момент, когда Алиса первый раз сбросила его звонок. Тогда он был в недоумении. Когда это случилось во второй раз, он разозлился. Услышав же вместо привычных гудков сообщение о том, что телефон абонента выключен… Вот именно тогда он понял, что голос её стал для него чем-то жизненно необходимым. Она вообще стала ему жизненно необходима – вся, без остатка. Как же он хотел вернуться к ней, но…

Стефан в очередной раз вздохнул, и Лиам, глядя на него, произнёс:

– Ты можешь вернуться в Москву, я сам тут со всем разберусь.

– Нет, – качнул головой Стефан. – Я не могу приехать к ней вот так. Разберёмся с Фердинандом, а потом…

Он замолчал и снова устремил взгляд на соседний столик. Из четырёх мест за ним занято было лишь одно. Молодая англичанка, почувствовав внимание, подняла голову и улыбнулась, но он даже не заметил этого.

– Сынок? – позвал Лиам, и Стефан повернул к нему голову.

Лиам хлопнул его по плечу и легонько встряхнул. Что ни говори, а сына своего он таким ещё никогда не видел. Случалось всякое, но чтобы Стефан был таким растерянно-раздраженным… Нет, такого точно не было. Даже в прошлом, во времена истории, из-за которой между его сыновьями пробежала черная кошка, он держал себя в руках, теперь же… теперь же перед ним сидел по уши влюбленный мужчина, готовый в любое мгновение сорваться и умчаться на край света, едва лишь лежащий на столе у его руки телефон зазвонит, и на экране появится фото этой красивой русской девушки – Алисы Решетниковой. Но телефон сына упорно молчал уже много дней. И, невзирая на это, Лиам все равно желал, чтобы сын знал – его семья – это его опора. Где бы он ни был, они всегда будут рядом с ним: в Лондоне, в Берне, там, где бьётся его сердце – в залитой осенним дождем золотисто-багряной Москве.

Взгляд Лиама вдруг устремился на тяжело открывшиеся массивные деревянные двери.

– Ну смотри, я же говорил тебе, что он придет, – сказал он Стефану негромко, без улыбки, сохраняя представительный и серьёзный вид.

В зал вошел суховатый пожилой джентльмен в черном пальто. Незамедлительно оказавшаяся возле него девушка забрала одежду и зонт-трость. Стефан мигом подобрался и стал ещё больше похож на отца. Взгляд его, жаждущий, нетерпеливый, уверенный, был устремлен на Фердинанда, на человека, встречи с которым он искал весь этот туманный, душный месяц.