Глава 23
Россия, Москва, октябрь 2020 года
Алиса оперлась руками о подоконник и хлюпнула носом. За окном снова не переставая лил дождь. У ног, обутых в разноцветные шерстяные носки, что она прикупила в супермаркете, когда выбралась за едой и прочими приспособлениями для кошачьей жизни в квартире, задрав хвост, вертелась требующая внимания кошка. Алиса наклонилась и почесала Морковку за ушком. В ответ та благодарно мяукнула и ловко запрыгнула на подоконник.
– Что? – тяжело кашлянув в кулак, прохрипела Алиса. – Еда у тебя на ближайшую неделю есть, поэтому дай мне спокойно поболеть. – На самом деле Алисе хотелось сказать, чтобы та дала ей спокойно умереть, но что уж… Невесело улыбнувшись, она снова погладила кошку. Вместе они прожили уже неделю. Неделю, за которую Алиса пришла к выводу, что пора бы уже завязывать: нужно прекратить себя жалеть и возвращаться к нормальной жизни.
Но ей было больно. Так больно, как никогда до сих пор. Её будто бы подняли к небесам, а после швырнули на землю, на холодные, просоленные волнами зимнего океана камни. Ей показали, какого это – когда тебя любят, а потом вернули обратно, туда, где ей самое место. В собственную сказку, где кроме неё никого… ни единой души, только ледяной замок и пустыня, покрытая снегом до самого горизонта. Алиса понимала, что нужно взбодриться, воспрять духом, но никак не могла заставить себя сделать этого.
На плите послышалось бульканье, и она, обернувшись, выключила конфорку. Сняла крышку и вдохнула запах ароматного глинтвейна. Палочки корицы, перец, гвоздика, мед, дольки апельсина и лимона – ей действительно сейчас это было нужно. Горло саднило, нос заложило еще вчера, глаза слезились, а голова раскалывалась. Градусник в квартире Ринаты она не нашла, но и без него знала, что температура поднялась выше нормы.
Шумно выдохнув, Алиса достала из шкафчика высокий бокал с ручкой и налила туда глинтвейн. Украсила его двумя коричными палочками. Поправила спадающий с плеча плед и, обхватив руками горячий бокал, направилась в комнату. В сериале главная героиня уже готовилась к свадьбе, и счастливый жених то и дело норовил зажать её в каком-нибудь укромном местечке, а Алиса понимала, что это не будит в ней никаких эмоций. Сказка для четырнадцатилетних девочек, вот и всё. Глупости…
На экране появились финальные титры. Главная героиня, пройдя путь от никому не нужной горничной до счастливой обладательницы сердца богатого красавца, благополучно отправилась в новую жизнь. Алиса покачала в руке пустой бокал и задумчиво посмотрела на пригревшуюся возле неё Морковку. От тёплого вина першение в горле стало слабее, но нос был по-прежнему заложен, да и температура, судя по тому, что её начинало знобить, поползла вверх. Стараясь не потревожить кошку, Алиса встала и пошла на кухню, однако не успела она дойти до двери, как по квартире разнёсся звонок. Морковка, деловито задрав хвост, прошагала вперёд и остановилась посередине коридора. Проигнорировав стоящего по ту сторону двери гостя, Алиса подошла к плите и налила себе ещё один бокал. Пусть Макс делает что хочет, она ему не откроет. Достаточно с неё соплей и мерзкого кашля, не хватало только его дурацких нравоучений. Как будто она сама не знает, что пора заканчивать и с хандрой, и с затворничеством. Только хотя бы пройдёт эта дурацкая простуда…
В дверь снова позвонили, но и на этот раз Алиса сделала вид, что её это не интересует. Вернувшись в комнату, она подошла к окну и, положив руку на батарею, с удовлетворением поняла, что в квартире наконец-то включили отопление. Вот и замечательно. Значит, у них с Морковкой есть все шансы пережить эту ужасную осень. Потом будет зима. Но за зимой ведь всегда приходит весна… Весна – юная, светлая, несущая в себе надежду. И к ней тоже обязательно придёт весна… Может быть, придёт.
В дверь позвонили ещё раз, а потом ещё и ещё. К звонку примешался громкий, настойчивый стук. Алиса недовольно поджала губы. Макс, чтоб его! И ведь не отстанет. Точно не отстанет, пока не добьётся своего или не выведет её из себя, что, судя по всему, и являлось в данный момент его целью.
Через несколько минут терпение Алисы иссякло, и она решительно пошла в коридор. Чем быстрее она отделается от него, тем лучше. И пусть только попробует…
Замок гневно лязгнул. Алиса распахнула дверь, и взгляд её тут же упёрся в длинные стебли цветов – стебли, поверх которых лежала жилистая мужская рука. Эти пальцы… Разве она могла не узнать эти пальцы? Длинные, изящные, ухоженные аристократические пальцы. А ещё часы на запястье… Алиса взглянула вниз, на большой серый чемодан и, не сказав ни слова, попыталась захлопнуть дверь, однако Стефан тут же надавил на неё плечом. Противостоять ему Алиса не могла: за этот месяц она похудела и весила теперь едва ли не меньше, чем во времена спортивной карьеры, а простуда и вовсе отняла у неё остатки сил. И всё же сдаваться так просто она не собиралась и привалилась с обратной стороны. Никакого толка от этого, впрочем, не было. Буквально через пару секунд Стефан уже стоял в коридоре квартиры. Взгляд его скользнул по её лицу и остановился на практически пустом бокале.
– Понижаешь градус? – спросил он своим обычным тоном, но от Алисы не укрылись нотки раздражения, прозвучавшие в голосе. – Уже хорошо.
– Не обольщайся, – гневно отозвалась она. – Это третий. Там ещё есть.
Демонстративно допив остатки глинтвейна, она пошла на кухню. Стефан смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась с его глаз. Маленькая, растрёпанная и какая-то потухшая, но такая красивая… Ему так и хотелось обнять её, почувствовать мягкость её тела, её пряный запах, вспомнить, как это – гладить её вдоль спины, касаться губами кожи. Он устал и был раздражён, но не мог не заметить, что выглядит она куда хуже, чем в прошлый раз. А ещё голос – хрипловатый, простуженный…
Бросив цветы на банкетку, Стефан забрал с лестничной площадки чемодан и завёз его в квартиру. Поставил возле стены, запер дверь и принялся расстёгивать покрытое мелкими дождевыми каплями пальто. Погода в Москве была отвратительная, и за те секунды, что он шёл от такси до подъезда, Стефан успел вымокнуть. Но в данный момент это беспокоило его в самую последнюю очередь.
Оставив пальто рядом с розами, он прошёл за Алисой в кухню. Она стояла возле окна и смотрела на стекающие по стеклу капли дождя. Свитер с вырезом-лодочкой, мягкий и немного вытянутый, доходил ей почти до коленок и, спадая, оголял одно плечо. Ступни её ног скрывали толстые шерстяные носки, и это почему-то делало её икры и колени ещё более изящными. В руках её был бокал с вином, по цвету, напоминающему рубин, и пальцы – тонкие, бледные, от этого особенно притягивали взгляд. Она стояла в каких-то метрах от него, но выглядела столь отстранённой, что он не знал, как подступиться к ней. Та самая девушка из корейского Пхёнчхана: отрешённая, закрытая от всего мира. Нет, теперь он знал её куда лучше. Сложная, многогранная…
Стефан приблизился к Алисе и остановился совсем рядом, в нескольких сантиметрах от неё. Она по-прежнему пила глинтвейн и, казалось, не обращала на него внимания. Но стоило ему поднять руку, чтобы коснуться её плеча, как она сделала шаг в сторону и, не поворачиваясь, спросила:
– Зачем ты приехал?
– Чтобы быть с тобой.
Алиса обернулась и молча, неспешно попивая глинтвейн, посмотрела на него. Глаза её были тёмными, а взгляд пристальным. Стефан чувствовал этот её взгляд – цепкий, изучающий, заставляющий его теряться. О чём она думает? Чего хочет услышать от него?
– На долго ли, Стеф? – спросила она с абсолютным хладнокровием. Губы её едва заметно искривились в презрительной усмешке. Не дожидаясь ответа, Алиса пошла к плите, чтобы долить себе глинтвейна.
– Может, хватит, Элис? – Он попытался удержать её за локоть, но Алиса, отдёрнув руку, полоснула его тяжёлым взглядом.
– Не твоё дело. – Она вновь развернулась к плите, но Стефан настойчиво взял её за запястье.
– Моё.
Алисе даже отвечать ему не хотелось. Она повела рукой, чтобы освободиться от его пальцев, но хватка Стефана стала жёстче. Он попытался забрать бокал, однако это лишь сильнее разозлило её. Какого дьявола он лезет к ней?! У неё своя жизнь, у него – своя, место в которой ей найдётся разве что на пыльной обочине. Только будь он хоть трижды распрекрасным принцем, обочину эту пусть прибережёт для кого-нибудь другого. А она… Она как-нибудь переживёт. Ведь за зимой всегда приходит весна…
– Иди лечи мозги кому-нибудь другому! – просипела она, крепче сжимая ручку бокала, и потянула его на себя.
Стефан не сдавался, и тогда она дёрнула сильнее. Глинтвейн, горячий, ароматный, плеснувшись через стенку, попал на их руки, на рукав белой кашемировой водолазки Стефана, оставил на полу яркие липкие пятна. Однако никто из них не обратил на это внимания.
– Хватит пить, – раздражённый её равнодушием, рявкнул Стефан и дёрнул Алису так сильно, что выплеснувшаяся порция глинтвейна оказалась куда больше предыдущей. – Прекрати, Элис!
– Да пошел ты!
Алиса резко толкнула его в грудь. Он всё ещё пытался удержать её, но это не помешало ей вывернуть руку так, что остатки глинтвейна мигом оказались на его свитере. Тонкий кашемир тут же прилип к телу, по груди и животу расползлось огромное бордовое пятно. Она смотрела на это со смешанным чувством гнева, сожаления и удовлетворения, в то время, как он, поджав губы, сверлил её мрачным взглядом потемневших глаз. Пол под их ногами был грязным и липким, запах тёплого вина, цитрусов и пряностей стал густым. Алису трясло не то от гнева, не то от озноба, дыхание её было тяжёлым, а силы, появившиеся благодаря выплеску адреналина, подходили к концу. Она понимала, что надолго её не хватит. А если он, к тому же, будет смотреть на неё вот так…
– Алиса… – Стефан шагнул к ней. Руки его оказались на её пояснице, на спине, под щекой она почувствовала мягкий кашемир свитера, пальцы тронули позвонки. Стакан выскользнул из её ладоней и, стукнувшись о пол возле их ног, разлетелся на несколько крупных осколков. Ей не хотелось этих объятий, не хотелось этих прикосновений, не хотелось его дыхания и слов. Зачем? Зачем всё это?! Ей хотелось забыть это лето – сказочно-яркое, прекрасное лето, потому что воспоминания о нём не приносили ей ничего, кроме боли. Ей хотелось реальности, а он…
– Уходи, Стефан, – пытаясь оттолкнуть его, хрипло выговорила она. – Давай уже… – Договорить ей не дал сильный приступ кашля. Алиса прикрыла рот ладошкой и постаралась вдохнуть, но кашель никак не проходил. Глубокий и сухой, он сотрясал её тело и заставлял чувствовать себя ещё хуже, чем было на самом деле. Придерживая, Стефан подвёл её к стулу и помог сесть, взял за ладошку, стараясь хоть как-то приободрить, поддержать, но она тут же высвободила руку и, покачав головой, выдавила ещё более глухо, чем прежде:
– Уходи, Стефан.
– Ты этого действительно хочешь? – Он присел на корточки и положил руки на её голые коленки. Алиса инстинктивно сдвинула ноги и посмотрела ему в глаза.
– Если ты думаешь, что можешь приезжать и уезжать, когда тебе взбредёт в голову, – тихо заговорила она, – ты ошибаешься. Я знала, что так будет. Знала, что если ты уедешь, всё закончится, и вот…
– С чего ты взяла, что что-то закончилось? – Стефан сжал ладони чуть сильнее. – Это только начало, Алиса.
– Какое начало? – Тепло, исходящее от его рук, просачивалось сквозь её кожу и устремлялось прямиком к сердцу. Алиса чувствовала, как к глазам её начинают подступать предательские слёзы и больше всего боялась, что не сможет удержать их. Она не хотела плакать при нём, не хотела вновь показывать ему свою слабость. Но рядом с ним она каждый раз превращалась в комок оголённых, неконтролируемых чувств. Измотанная переживаниями, она была обессилена, а его близость… Это было слишком. Если бы он хотя бы не смотрел ей в глаза, если бы не дотрагивался до неё…
– За кого ты меня держишь, Стеф? – Алиса хотела встать, но его руки, его глаза… Неужели она настолько слабая, что не может противостоять этому даже сейчас? Нижняя губа её дрогнула, но взгляда она не отвела. – Ты считаешь, что я позволю тебе так поступать со мной? Ты действительно так считаешь?
– Прости.
Он погладил её по ногам – от коленок до краешка шерстяных носков, аккуратно помассировал икры. Всё это время она не сводила с него глаз, и он видел затаившиеся в уголках слёзы. Ему хотелось сцеловать их, собрать губами и, вдохнув запах её волос, сомкнуть веки. Хотелось, чтобы в глазах её, вместо этой режущей его душу грусти, заблестели весёлые искорки, а на губах появилась улыбка. Ему хотелось, чтобы она ощутила то сильное, нежное чувство, что поселилось в его сердце вместе с её появлением в его жизни, хотелось, чтобы поняла, насколько стала важна для него.
– Для меня всё, что связано с тобой, очень серьёзно, Алиса. Я не думал, что так задержусь. И сказать тебе ничего конкретного я тоже не мог, потому что ситуация зависела не от меня. Может быть, ты считаешь, что я намеренно избегал тебя или не хотел говорить, но нет. Я действительно не знал.
Он умолк в ожидании её ответа, но Алиса молчала. Она смотрела ему в глаза – долго и пристально, а внутри неё в это время разливалась опустошённость. У неё не осталось сил надеяться, не осталось сил мечтать.
– Я не верю тебе, – прошептала она и поднялась. Руки его соскользнули с её коленок, и Алиса почувствовала, как по телу её тут же пробежал холодок.
Проходя по коридору, она бросила взгляд на прислонённый к стене чемодан, на лежащее на банкетке чёрное пальто и огромный букет алых роз. Стоило, наверное, выставить этот чемодан за дверь, а розы… Букет был красивым, и ей вдруг стало жаль эти цветы – срезанные, но ещё живые. Она бы, наверное, могла быть одним из этих цветков – алой розой с покрытым шипами стеблем и бархатными лепестками.
Присев на край постели, Алиса окинула комнату безразличным взглядом и, наткнувшись на ноутбук, опустила крышку. Комок из невыплаканных слёз стоял у самого горла. Вот-вот из коридора послышится хлопок двери, и тогда… Тогда будет та же осень, а за ней придёт всё та же зима, что пришла бы, не случись этого дня. Но этот день случился, и теперь Алиса снова не была уверена, что сможет дотянуть до юной, дарящей надежду весны.
Появившаяся из-за шторы Морковка по обыкновению важно, задрав хвост, прошла по комнате и, остановившись возле Алисы, потёрлась об её ногу. Прикосновение это – простое и мягкое, отозвалось в её сердце новой вспышкой боли. Ей хотелось, чтобы он ушёл, хотелось услышать этот похожий на выстрел хлопок двери, но как же она боялась этого! Что если больше никогда она не почувствует его рук, не услышит его голоса, не увидит, как ободок радужки его глаз приобретает болотный оттенок.
Но время шло, а в квартире стояла тишина. Алиса судорожно вдохнула и, в тот момент, когда тело её сотряс очередной приступ кашля, увидела возникшего в дверях Стефана. За эти несколько минут он успел сменить грязный свитер на свежую тёмно-серую футболку и вымыть руки. Какое-то время он смотрел на неё, а потом перевёл взгляд на усевшуюся возле её ног Морковку и нахмурился.
– У тебя кошка, – не то спросил, не то констатировал он, подходя ближе.
Только теперь она заметила коробку, что он держал в руках. Квадратный футляр, покрытый красным бархатом, один из тех, коими изобилуют витрины ювелирных салонов. Цветы, дорогие украшения…
– Не нужно мне ничего от тебя, – выдавила она. – Я эти все подарочки могу сама себе купить. Это всё пустое.
– А что не пустое? – поинтересовался Стефан, вновь присаживаясь возле неё на корточки.
– Поступки. – Алиса, как и несколькими минутами ранее, смотрела на него прямо, не таясь. – Поступки, Стеф.
Стефан взял её за руку и вложил бархатную коробочку в ладонь. От него, как всегда, веяло уверенностью и спокойствием, и всё же во взгляде мелькало что-то тревожное.
Этот месяц дался ему тяжело. Постоянная неопределённость, зависимость, бесконечные задержки и отсрочки. Привыкший полагаться лишь на себя и свою семью, он вынужден был ждать решения совершенно стороннего человека и подстраиваться исключительно под его планы. Это вызывало досаду, нервировало, а позже, по прошествии трёх недель, попросту выводило из себя. При его деньгах, положении в обществе, личных достижениях, он, тем не менее, не мог повернуть ситуацию так, чтобы она устраивала конкретно его. Месяц ожидания, неясности и предположений. Но главное – месяц без неё: без её улыбки, без её тихого, чуть хриплого смеха, без её тёмных, почти чёрных глаз. Как же он соскучился по ней…
– Не нужно. – Она попыталась вернуть ему коробочку. – Не нужно мне ничего.
– Для меня тоже важны поступки, – накрыв ладонь, он заставил её крепче сжать бархат. – Я правда не мог вернуться раньше. Открой.
Алиса помедлила. Посмотрела на него, на их руки и, выдохнув, коснулась крышки коробочки. Квадратная, с две её ладошки размером, она не вызывала у неё ровным счётом никаких эмоций кроме досадного разочарования. Всё ещё неуверенная, что хочет этого, Алиса приподняла крышку. Внутри, на белой шёлковой подложке, лежала золотая медаль со свернувшейся вокруг неё ленточкой в цветах олимпийского флага. Одноцветная золотая медаль с изображением богини победы и надписью «XXV Олимпиада Барселона 1992». В глазах Алисы отразилось непонимание. Секунды таяли, словно нагретые солнцем льдинки, и постепенно непонимание стало сменяться недоверием. Она посмотрела на Стефана, а затем снова на медаль и с трепетом провела пальцами по ободку. Руки у неё подрагивали, а сердце гулко билось у самого горла. Медаль была небольшая и лёгкая – в два с лишним раза легче её корейской, но, Господи… Золото Барселоны оказалось на её ладони. Сглотнув противный комок из вот-вот готовых политься слёз, Алиса перевернула медаль и очертила пальцем выгравированные слова – «Моему Лисёнку. Никогда не сдавайся и верь в свою мечту».
Всхлипнув, она прижала ладонь ко рту. Слёзы, горячие и крупные, покатились по её щекам тяжёлыми каплями. Медаль её отца… Та самая медаль, позволившая ей стать той, кем она была сейчас, золото, подарившее ей путёвку в жизнь. Из груди её вырвались глухие сдавленные рыдания. Не выпуская олимпийское золото из рук, она сползла на пол к Стефану и тут же оказалась в его руках. Он обнял её, крепко, так, чтобы больше уже не отпускать, и шумно вдохнул запах волос – пьянящий и чуть пряный. Её мокрый нос ткнулся ему в шею, жаркое дыхание щекотнуло кожу. Наконец-то она была с ним, так близко, что он мог прикасаться к ней и знать, что с наступлением утра её запах, её голос, её тепло не окажутся лишь привидевшимся во сне миражом.
– Прости меня… – всхлипнула Алиса, подняв на него взгляд. – Я думала, что всё не так. Эта осень, она…
Он дотронулся до её лица, стёр оставшийся на щеке влажный след, затем тронул нижнюю губу. По коже её скатилась новая слезинка, и Стефан опять коснулся щеки.
– Это уже не важно. – Он смотрел на неё с жадностью. Её губы, её глаза… Снова и снова ему хотелось обрисовывать пальцами каждую чёрточку – чувственный рот, аккуратные бровки, высокие красивые скулы. Его прекрасная Алиса. Самая прекрасная, самая честная, самая, его самая-самая. – Только завязывай с глинтвейном. Я хочу, чтобы у нас с тобой были дети. У нас будут очень красивые дети…
– Я постараюсь, – всхлипнула она и снова заплакала.
Стефан сел на пол и, оперевшись спиной о постель, привлёк её к себе. Уткнулся подбородком ей в макушку и закрыл глаза. Алиса… Самое чудесное имя на свете. Алиса…
От неё веяло жаром – дыхание, кожа, вся она была словно пылающий уголёк. Стефан взял её за руку, потом коснулся ладонью лба.
– У тебя температура, – стараясь согреть её своим теплом, сказал он. – Ты мерила?
– У меня градусника нет.
Успокоенная, она привалилась к его плечу. Цветная лента медали переплелась с её пальцами, в душе разливалось долгожданное облегчение, словно бы кто-то вытащил так долго мучившую её занозу. Слёзы, сколько она ни пыталась унять их, продолжали скатываться из уголков её глаз и, впитываясь в футболку Стефана, оставляли на ней тёмные влажные пятна. Стефан снова потрогал её лоб и мрачно сказал:
– Ты очень горячая. Нужно лечь в постель и выпить жаропонижающее. Аспирин… У тебя есть аспирин?
Она, не поднимаясь с его плеча, мотнула головой.
– Вообще ничего нет. Только глинтвейн.
– То есть ты лечилась глинтвейном?
В голосе его послышалась улыбка и, поняв это, Алиса не смогла сдержать сдавленный смешок. Скатившаяся из уголка глаза слезинка оставила новое влажное пятнышко. Сколько же слёз в ней накопилось… Всхлипнув, она прижалась к Стефану ещё сильнее, подтянула ноги, чтобы укрыться в нём, спрятаться.
– Это не такое уж плохое лекарство, – выдавила она сквозь слёзы.
– Я вижу. – Он стёр пальцами слезинки с её щёк и подбородка. Почувствовав, как кто-то трётся о его ногу, перевёл взгляд и увидел ласкающуюся к нему Морковку. Та смотрела на них с Алисой своими большими зелёными глазами и, похоже, ждала, когда капля внимания перепадёт и ей. – Мне нравится твоя кошка. – Не отпуская Алису, Стефан протянул руку. Морковка, немного помешкав, подошла и, обнюхав его пальцы, потёрлась о ладонь боком.
– Предательница, – хлюпнула носом Алиса.
Стефан помог Алисе устроиться в постели и, поправив подушку под её спиной, прикрыл ноги одеялом. От слёз нос у неё покраснел ещё больше, а веки припухли.
– Мне надо сходить в аптеку, – сказал он, присаживаясь рядом.
Алиса взяла его за руку. Для того, чтобы понять, как ей не хочется, чтобы он уходил, слов было не нужно. Медаль, убранная в красную бархатную коробочку, лежала рядом на тумбочке. Ей хотелось сказать ему спасибо, но вряд ли простое «спасибо» могло вместить всё, что она чувствовала.
– Я не знаю, что сказать… – Она переплела свои пальцы с его. – Прости меня, Стефан. Если бы я знала… Я думала, что ты больше не хочешь меня видеть. Ты сказал, что тебе нужно время и…
– Мне действительно нужно было время. – Он чуть заметно нахмурился. – Я же так и сказал тебе.
Накрыв лицо руками, Алиса нервно засмеялась и покачала головой. Её снова начинали душить слёзы. Озноб, все эти чувства и переживания… Она с трудом справлялась с собой. Стефан погладил её по укрытой одеялом ноге.
– Я думал, что всё решится куда быстрее. Но человек, у которого была медаль, долго откладывал встречу.
– Почему ты не сказал мне сразу? Я ведь действительно думала, что ты бросил меня.
Стефан подсел ближе и, взяв её за руку, коснулся губами губ. Её губы, как и всё тело, были горячими. Он чувствовал привкус соли, привкус её слёз, чувствовал, как она откликается, как тянется к нему. Разве мог он оставить её? Разве мог бросить? Как же он соскучился по ней за этот месяц…
– Из какой же сказки ты пришёл ко мне? – шёпотом спросила Алиса. Его руки, его губы… Она чувствовала себя той самой спящей красавицей, вернуть к жизни которую мог лишь поцелуй прекрасного героя.
– Из той же, что пришла ко мне ты. – Он смотрел на неё, и внешняя каёмка радужки его глаз постепенно обретала мягкий болотно-зелёный цвет. – Алиса, ты – самое лучшее, что случалось в моей жизни. Я думаю, что полюбил тебя ещё там, на Майорке. Ты была в этом коричневом платье с ромашками. Такая красивая, гордая, и я… – Он не договорил. В глазах её вновь стояли слёзы, но взгляд был совсем другим – вовсе не таким, что там, на кухне и даже не таким, как всего несколько минут назад. В таинственной глубине её глаз, в чёрных зрачках, разгоралось нежное живое пламя. Оно танцевало тёплыми маленькими огоньками, меняя всю её, пробуждая в ней тот самый внутренний свет, что всегда давал ей силы идти вперёд: любовь к жизни, веру в мечту и умение надеяться.
– Ты точно принц из сказки, – всхлипнула она. – Мой любимый принц. – Она подалась к нему. Встала на колени и, обвив руками шею, прижалась щекой к щеке. Его кожа намокла от её слёз, по телу прокатилась волна дрожи, передавшаяся ему от неё. Алиса закрыла глаза и шумно, протяжно выдохнула, а после заговорила, тихо и хрипло: – Я не знаю, когда полюбила тебя, Стефан. Просто знаю, что это случилось. И без тебя… без тебя мне было очень плохо. Совсем плохо. Я думала, что весны не будет. Только дождь и осень…
– У нас обязательно будет весна. – Губы его коснулись её волос. – Алиса… Я люблю тебя, Алиса. И эта осень, она чудесна. Потому что ты со мной. Каждая осень будет чудесна, если ты будешь со мной.
В комнате было темно, и на несколько секунд Алиса потеряла ориентацию в пространстве и времени. Неужели она уснула и всё это… Замерев, она прислушалась к доносящимся из глубины квартиры звукам и с облегчением прикрыла глаза. Нет, она точно психопатка. Нервная раздёрганная психопатка с непозволительно часто появляющимися приступами самобичевания и жалости к себе. С последним, впрочем, она твёрдо решила завязать ещё утром.
Под одеялом было тепло и уютно, но разлёживаться Алиса не стала. Она и не запомнила точно, чем поил её Стефан, но чувствовала себя значительно лучше: температура спала, горло болело уже не так сильно, да и дышать стало куда легче. Откинув одеяло, она встала и, как была – в одной лишь доходящей до середины бедра сорочке, пошла на кухню.
Она не знала, что скажет ему, не знала, что он скажет ей, но почему-то именно сейчас это утратило всякую значимость. В душе её воцарилось странное, так долго искомое умиротворение, а сердце больше не терзали дующие со всех сторон холодные ветра. Из ванной доносился шум работающей стиральной машинки, полоска света, струящегося из кухни, разбавляла темноту коридора. Веяло теплом и ароматом готовящегося мяса. Стоило Алисе уловить этот запах, рот её наполнился слюной, а желудок едва ли ни прилип к позвоночнику. В последнее время она почти ничего не ела, лишь изредка, чтобы не загнуться, заставляла себя проглотить крекер или кусочек сыра. А потом ещё эта ужасная простуда… Теперь же она словно очнулась от какого-то вязкого, серого кошмара. Краски, запахи, чувства…
Стефан стоял возле плиты спиной к ней и увлечённо помешивал что-то в стоящей на конфорке сковороде. Рядом, на разделочном столе, лежала кухонная доска и два крупных помидора, на уголке раковины по другую сторону от него восседала Морковка. Алиса подошла ближе и, обняв, ткнулась носом Стефану в спину между лопатками. Потёрлась, а потом, поднырнув под его руку, потянулась к шкварчащим на сковородке золотистым колечкам лука.
– Это что такое? – Стефан поймал её пальчики. Выглядел он строгим, но в глазах так и плясали смешинки.
Алиса вдохнула чудесный аромат жарящихся овощей, смешанный с запахом мяса и жалобно захныкала.
– Кушать хочу.
– Потерпи. – Он поцеловал её ладошку, затем повернулся и, отложив лопатку, потрогал лоб. – Тебе лучше?
– Да. – Алиса смотрела на него задрав голову. За то время, что она спала, Стефан успел убраться на кухне, купить продукты и практически приготовил ужин. Нет, он не просто принц, он… – Я люблю тебя, – сказала она так легко и просто, как будто бы всю жизнь ждала этого момента, как будто момент этот был написан для них самой жизнью.
– И я тебя люблю, – тут же ответил он.
Встав на носочки, Алиса потянулась к его губам. Ладонь его, поддерживая, тут же легла на её талию и в тот момент, когда губы их соприкоснулись, она почувствовала себя так, будто, расправив крылья, парит в небе. Она была белой чайкой, и небом, и солнцем, и морем… Цветущая сакура, аромат спелой клубники, стук колёс мчащегося вдаль поезда, звуки аплодисментов многотысячных трибун, саднящая боль в запястьях и коленках, эйфория победы и досада поражений, нежность маминых поцелуев и ласковые взгляды отца, пульсирующее внизу живота желание и жаркий шёпот на французском: всё это жило в ней и всё это было частью неё. Она видела свою жизнь такой, как она была, без прикрас и без преуменьшений. И она хотела, чтобы он любил всё это в ней: прошлое, настоящее и будущее. Будущее, в котором она хотела делить с ним каждый миг, каждое утро и каждый вечер, каждое лето и каждую зиму, каждую весну и осень. И запах скошенной травы, и шуршащие под ногами листья, и поездки к родителям, и посиделки с друзьями. Много-много самых разных дней.
– Стефан, – тихонько позвала она. Он тут же кивнул в знак того, что внимательно её слушает. – Почему у нас пол тёплый?
– Я включил подогрев, – с непониманием ответил он.
Алиса нахмурилась, посмотрела на лакающую из стоящей в раковине тарелки воду Морковку, потом опять на Стефана и, уткнувшись ему в грудь лбом, тихонько засмеялась.
– Ты чего?
– Ничего, – помотала она головой и снова засмеялась. – Ничего.
Боже, она две недели сходила с ума от сырости и холода, подхватила отвратительную простуду и ни разу не подумала, что можно просто-напросто включить подогрев пола…
Ужин был чудесным. Горячее сочное мясо, овощи, тушёные с оливковым маслом и душистыми специями, горячий чай с имбирём, мёдом и лимоном. Если бы Алиса не видела, что Стефан готовил сам, подумала бы, что он просто-напросто заказал еду в ресторане. День выдался трудным для них обоих и теперь, когда часы показывали начало одиннадцатого, хотелось, забыв про все дела, просто наслаждаться тем, что у них есть. Букет алых роз, предусмотрительно поставленный Стефаном в бело-розовую стеклянную вазу с широким горлом, придавал атмосфере капельку романтичности, а непринуждённость, царящая за столом – домашний уют.
Алиса поймала на себе взгляд Стефана. Жаркий, вынуждающий её чувствовать себя так, будто кожи её касаются маленькие язычки пламени: горячие, но не оставляющие болезненных ожогов. Тело её мигом отозвалось волной тепла, прокатившейся до самых кончиков пальцев, отдавшейся в нервных окончаниях маленькими электрическими разрядами. Глядя ему в глаза, она нарочито медленно сняла с вилки кусочек мяса. Шумно выдохнув, Стефан усмехнулся и отпил глоток из большой чашки. Смешной… В глазах Алисы появились лукавые огоньки. И она, должно быть, смешная…
Сложив посуду в раковину, Алиса обернулась. Стефан стоял совсем рядом, и для того, чтобы оказаться в его объятьях, много времени ей не понадобилось. Он погладил её по плечу, прошёлся ладонью по спине и, взъерошив волосы на затылке, обхватил голову.
– Пойдём в спальню, – предложила Алиса, касаясь его живота.
Стефан посмотрел ей в глаза, потом на губы и снова в глаза. Чем дольше он медлил, тем сильнее чувствовала она охватывающую её дрожь. Губы её приоткрылись – мягкие, манящие, они казались ему чем-то вроде живительного родника для усталого путника. Держаться больше не было сил, и он накрыл её рот своим. Она выдохнула и, скомкав ткань футболки на его груди, подалась навстречу. Влажный, долгий поцелуй, открывающий новую страницу жизни, новое завтра, начинающееся прямо сейчас.
– Пойдём в спальню, – повторила она, глядя ему в глаза. И он снова тонул в омуте её глаз: чёрных, влекущих и глубоких, словно сама бездна.
Взяв Стефана за руку, Алиса повела его по неосвещённому коридору. Молчание, окружавшее их в эти секунды, было столь красноречиво, что любые слова оказались бы излишни. Это был один из тех моментов, когда слова вообще не требовались – вместо них сплетались пальцы, вместо них соприкасались взгляды, вместо них звучало дыхание. Остановившись возле постели, Стефан положил ладони Алисе на талию и, склонившись к ней, снова прижался губами к её губам. И снова это разливающееся по телу тепло: живое и сладкое, наполняющее их обоих чем-то невероятно новым, нежным, восторженно-трепетным. Невесомая ткань сорочки, повинуясь мужским пальцам, поползла вверх по бёдрам, воздух коснулся оголённой кожи. Оставшись нагой, Алиса мягко улыбнулась уголками губ и расстегнула последнюю пуговицу на рубашке Стефана. Мягкий свет стоящего у неё за спиной прикроватного светильника вырисовывал её силуэт на фоне тонущей в ночи комнаты. Вся она казалась порождением этого света – мягкие пушистые волосы, блестящие глаза, нежная бархатная кожа, будто бы покрытая жемчужной пылью. Её губы коснулись плеча Стефана, ладошки устремились от живота к груди. Ей хотелось и страсти, и ласки, и его нежной грубости. Той самой, что он познал с ней, той самой, что умел дарить ей только он.
– Я не могу быть спокойным рядом с тобой, – сказал он со своим привычным акцентом, и Алиса снова улыбнулась.
– И не надо, – отозвалась она, ловко расправляясь с пряжкой его ремня. – Я не хочу, чтобы ты был со мной спокойным.
– Ты чудесная. – Ладони его, широкие, сильные, гладили её вдоль позвоночника. Пальцы по ложбинке, по змейке аккуратных бугорков, по легко прощупывающимся под кожей рёбрам и ниже – на мягкую округлость ягодиц.
Алиса могла бы возразить, что вовсе не такая она и чудесная, что он ошибается, но не стала. Может быть, он куда ближе к правде, чем ей кажется? И что там её подружка говорила про вселенную? Что вообще такое – эта вселенная?..
Раздевшись, они опустились на постель. Бёдра их соприкасались, ладони искали утешения в прикосновениях. Склонив голову, Стефан стал целовать шею, плечо, ключицы Алисы, и она почувствовала его ресницы. Мягкие, они чуть ощутимо касались её кожи в те моменты, когда совсем рядом он изучал её губами. А ещё его руки на её груди, на бёдрах…
– Господи, Стефан… – выдохнула она, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, и запрокинула голову, чтобы он мог касаться её ещё откровеннее.
Всё в ней ждало только его, и теперь, когда он был тут, с ней, для неё, когда она была для него, пульсировала в ожидании. Просто женщина и просто мужчина.
– Теперь я, – прошептала она ему в губы после очередного поцелуя и подтолкнула в плечо так, чтобы он откинулся на подушки.
Он не спорил. Лёг на спину, и когда она, перекинув ногу через его бёдра, оказалась сверху, посмотрел так, что от этого взгляда пружина внутри неё сжалась до предела. Обхватив его лицо ладонями, она стала целовать: нос, щёки, скулы, губы и подбородок. И страстно, и нежно, и немножко грубо – покусывая, но тут же зализывая маленькие невидимые ранки. Он выдыхал её имя и сипло, гортанно стонал ей в губы, и от этого она распалялась лишь сильнее. Она чувствовала его напряжение, чувствовала, как он упирается в неё и, дразня ещё больше, задевала то кончиками пальцев, то бедром, то позволяла им обоим чуть больше и оказывалась так близко, что прелюдия могла бы закончится прежде, чем они бы успели насладиться ею. И всё же оба они были слишком уставшими, слишком голодными друг до друга. В какой-то момент Стефан, обхватив её за ягодицы, настойчиво потянул на себя. На этот раз сопротивляться не стала уже она, и в мгновение их общий стон осознания близости друг друга сплёлся с секундами, с темнотой осенней ночи.
Он погладил её по бёдрам, от коленок и выше, потом обхватил груди и сжал их – сильно, но так, чтобы не причинить боли. Она была прекрасна: мягкая и женственная в этом свете ночника, падающего теперь на её лицо, на шею, ключицы и живот. Приоткрытые губы, изгиб шеи и тонкие руки, округлые груди с тёмными ореолами сосков, узкая талия… Разве мог он не любоваться ею? Разве мог желать другую женщину: не такую сложную, не такую колючую, не такую откровенно-страстную и искреннюю в поступках? Прошлое казалось ему странным хитросплетением тропок, созданных лишь для того, чтобы привести его в эту ночь, к ней, к его Алисе. Она раскачивалась на нём в ритме, созданным самой вселенной, самой природой, и он знал, что нет на свете ничего более правильного, чем каждая их новая встреча, каждый миг, приведший их в эту точку – точку отсчёта.
Ещё одно движение, ещё и ещё… Кожа Алисы стала влажной, на груди и лбу выступила испарина. Ещё и ещё… С губ её сорвался громкий протяжный стон, мышцы стали быстро сокращаться. Стефан не сдержал усмешку. Такая прекрасная, такая… его. Чтобы догнать её, много времени ему не потребовалось. Движения навстречу, влажные простыни, и её новый вскрик, новая волна, схлестнувшаяся с той, первой. И снова его руки, его губы и мягкий, горячий, сиплый шёпот на французском:
– Je t'aime, Alice*.
Ночь была на удивление лунной. Дождь кончился, и теперь на небе можно было различить желтоватый диск луны и звёзды. Алиса и не помнила, когда в последний раз видела звёзды в небе над Москвой. Тёмное полотно – удел больших городов. Но этот день, эта ночь…
Абсолютно нагая, она стояла возле окна и смотрела на едва различимо поблёскивающую на её ладони золотую медаль – золото Барселоны тысяча девятьсот девяносто второго года. Позади неё, на широкой постели спал Стефан. Уставший за минувший день, он уснул очень быстро, да и сама она, согревшаяся им, в его руках, не заметила, как провалилась в сон. Ей снился дом родителей, океан в далёком Сан-Франциско, конный клуб, где тренировался отец. Ей снился лёд – огромный каток, на котором рядом с ней находился вовсе не Алекс и даже не Макс. Там, во сне, на огромном голубоватом катке рядом с ней был Стефан и, проснувшись, она всё ещё чувствовала прикосновение его руки к своей ладони. Он и правда касался её – пальцы его накрывали её пальцы, а вторая рука покоилась на её талии. Она закрыла глаза и стала вновь проваливаться в сон, но лежащий на тумбочке телефон известил о пришедшем на электронную почту письме. Короткий звук – вначале её мобильного, а потом и мобильного Стефана. Почему-то она не оставила это до утра, почему-то потянулась и, взяв айфон, проверила почту. Недлинное письмо на английском и прикрепленное к нему видео. Подключив гарнитуру, она открыла его. Полоска пляжа с золотистым мелким песком, море, мужчина в рубашке с закатанными рукавами и женщина в лёгком белом сарафане. Садящееся на горизонте солнце и они, уходящие под его лучами в новую жизнь.
Видео кончилось, а она так и лежала с открытыми глазами, пытаясь вспомнить первую встречу, первые минуты, первые слова. Возможно, даже не те, что были там, на Майорке, а самые первые, те, что, наверное, были когда-то. Но на ум ничего не шло. Вместо этого в воспоминаниях мелькали моменты из детства: отец, говорящий ей, что нельзя показывать свой страх, чувство беспомощности и потерянности в тот день, когда её бросил Ваня и злости тогда, когда она оставила Макса. Мамины постные блинчики в дни, когда становилось совсем плохо и чувство уверенности, что вселял в неё Евгений Миронов. Давший ей приют на своём катке Николас и Рината, без которой всё было бы совсем не так. А ещё Николь… Повернувшись к Стефану, она долго всматривалась в почти неразличимые в темноте черты его лица. Ей хотелось касаться его пальцами, хотелось целовать его, но минувший день был для него, пожалуй, даже более трудным, чем для неё, и она боялась разбудить его. И всё же, не сдержавшись, она тронула его волосы. Всего несколько часов назад она заплеталась в них пальцами и знала, что спустя ещё несколько, сделает это снова. Она уловила его дыхание – тёплое и ровное и, улыбнувшись, убрала руку.
И вот теперь она стояла возле окна и смотрела на едва заметно поблёскивающую на её ладони медаль. Перевернув её, она в который раз прочитала выгравированную на обратной стороне надпись: «Моему Лисёнку. Никогда не сдавайся и верь в свою мечту». А ведь обратная сторона медали может оказаться ничуть не менее красивой. Если не бояться и перевернуть её, если верить в свою мечту…
– Эй, – позвал Стефан, дотронувшись до её плеча. – Ты что тут стоишь?
– Да так, – обернувшись, ответила Алиса и положила медаль на подоконник. – Просто луна…
Стефан бросил быстрый взгляд в окно и, зевнув, сказал:
– Пойдём спать.
– Спать? – Алиса улыбнулась. Судя по тому, как он обнимал её и по тому, как красноречиво упиралось ей в живот нечто твёрдое и приятное, сон откладывался как минимум на ближайшие полчаса.
Он не ответил. Уверенным и нежным движением убрал от её лица волосы и потёрся кончиком носа о её нос. Потом взял за руку и повёл к постели. Через минуту из глубины комнаты послышался тихий, с чуть хрипловатыми чувственными нотками женский смех, звук поцелуев и шум дыхания, стон и вновь поцелуи…
Сидящая в углу подоконника Морковка прошлась вдоль окна и, выглянув на улицу, посмотрела на звёздное небо. Медаль поблёскивала в лунном свете, но ни её лицевая, ни обратная сторона Морковку не интересовали. В отличие от цветной ленточки. Что взять с неё, с медали? А вот ленточку можно так замечательно потрогать лапкой.
* Я люблю тебя, Алиса (пер. с фр.)