Глава 8

Япония, Осака, июнь 2020 года

Эта программа была, наверное, её самой любимой. Той самой, в которой она чувствовала себя совершенно свободной, той самой, в которой она могла полностью раскрыться. Но вместе с тем была она и самой сложной для неё. Не только в техническом плане, но и в эмоциональном. Она требовала такой отдачи, такого выплеска чувств, что по окончании проката Алиса ощущала себя совершенно выжатой. Счастливой и выжатой, и чувство это нравилось ей настолько, что она боялась возвращаться к нему. Именно поэтому эту программу – свою произвольную программу олимпийского сезона после завершения Игр они скатали ещё лишь единожды – на чемпионате мира того же года. И чемпионат тот, так же, как и Олимпийские игры, принес им золото.

Теперь на ней было другое платье – не то скромное, чёрное, обнажающее спину, а синее, цвета индиго, сшитое из привезенной на заказ дорогой ткани, украшенное тонким кружевом на тон светлее и идеально подчеркивающее каждый изгиб тела. В мочках её ушей переливались маленькие серьги с настоящими бриллиантами, а матовая помада благородного бледно-розового цвета была одним из приятных бонусов к контракту с люксовым косметическим брендом, в рекламе которого она снималась около полугода назад. Прежде она и мечтать не могла ни об этом кружеве, ни об этих переливающихся серёжках.

Олимпиада в Корее стала не только воплощением её заветной мечты – она изменила и её саму, и её жизнь. Открывшиеся возможности наконец позволили ей выбирать: стразы, кружево, пайетки… Яркое солнце популярных островов или суета европейского мегаполиса. Всю свою жизнь она боролась за подобную независимость и теперь, получив её, действительно наслаждалась ею. Но главным было вовсе не это. Алиса и не помнила, когда в ней поселилась эта страсть, эта любовь к фигурному катанию. Пришла ли она сразу, в определённый момент, или проникла в неё постепенно. Она плохо запомнила свои детские годы. И хотя родители рассказывали ей, что как-то раз увидев показательные выступления российской сборной на столичном ледовом шоу, она буквально вспыхнула желанием встать на коньки, сама она этого не помнила. Зато помнила она то, что было уже после, через год, два, три… Помнила монотонные изнурительные тренировки, помнила свои разбитые колени, помнила вывихнутое запястье правой руки и неизменное желание снова и снова выходить на лёд. Но лучше всего она помнила то ощущение уверенности, что дарили ей родители, их поддержку, их непоколебимое желание дать ей куда больше, чем они могли ей дать на самом деле.

Московская область, Троицк, апрель 1999 года

Рука болела так, что на глаза наворачивались слёзы. Кисть только-только перестала ныть после вывиха, а сегодня она снова упала. В какой-то момент ей даже показалось, что она слышит хруст собственной кости, но обошлось без перелома. Ощупавшая запястье тренер только с укоризной покачала головой и напомнила о необходимости группироваться. Алиса и сама знала, что прежде, чем кататься и уж тем более прыгать, нужно научиться правильно падать, но на практике получалось это не всегда.

Вернувшись домой, она сунула руку под струю холодной воды и на какое-то время почувствовала облегчение. Но не прошло и получаса, как боль вернулась. Наверное, не стоило разматывать надежно зафиксировавший руку эластичный бинт, вот только ей так хотелось посмотреть, не расползся ли по коже синяк…

– Что там у тебя? – спросил въехавший на кухню отец, и Алиса, инстинктивно прижав руку к груди, обернулась к нему.

Она так увлеклась попытками вернуть бинт на старое место, что совсем не слышала, как он появился. Виктор, передвигая коляску уверенными движениями сильных, жилистых рук, подъехал к дочери ближе и проговорил:

– Покажи мне.

Алиса послушно протянула ему тоненькую руку и, когда отец, взяв её, лёгкими, удивительно нежными движениями стал ощупывать запястье, поморщилась.

– Упала? – Он выпустил ладошку дочери и, ухватив её за край футболки, притянул к себе. Алиса подошла ближе. Ей хотелось забраться к нему на колени, но она побоялась, что ему будет неудобно, и поэтому осталась стоять.

– Немного, – ответила она, и уголки губ отца приподнялись.

– Ты уверена, что хочешь заниматься именно этим, Лисёнок? – спросил он с полной серьёзностью.

Почему-то она всегда могла определить, когда он говорит всерьёз, а когда подтрунивает над ней. Вообще-то, шутил он редко, а если делал это, делал так, что у неё не возникало ощущения, что она слишком маленькая или глупая. Но сейчас отец говорил серьёзно. Она смотрела на него и понимала это. Что-то такое было в выражении его чуть грубого лица с крупноватым носом и тёмными густыми бровями, в его карих, добрых глазах. Алиса кивнула. Чуть медленнее, чем могла бы, но вовсе не потому, что была в чем-то не уверена, а потому, что кивок этот не был просто жестом – он был обдуманным, осознанным ответом.

– Если через несколько лет ты вдруг передумаешь, другого шанса у тебя не будет. – Он больше не касался её, но теперь Алиса сама положила ладонь на его руку. – Ты должна понимать это. Не всегда у нас есть возможность что-то изменить. И если ты не уверена в своем выборе, а время мы упустим… – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Мы с мамой готовы отдать тебе всё, но этого может оказаться недостаточно. Не всё зависит от нас. Сейчас ещё можно что-то изменить, переиграть, но наши материальные возможности ограничены, Лисёнок. – Виктор взял её ручку обеими руками. – Мне бы хотелось, чтобы наша жизнь сложилось по-другому, но уж вот такой у тебя папка…

– Ты самый лучший папа на свете, – тихо ответила Алиса и, высвободив руку, потянулась к отцу, чтобы обнять за шею. Виктор чуть склонился к ней и тут же почувствовал, как она прижалась к нему. Обхватил за спину. А через несколько секунд она отстранилась и сказала: – Когда-нибудь я стану олимпийской чемпионкой. Так же, как ты. У меня будет самое красивое платье. Красивое-красивое, чтобы вы с мамой могли мной гордиться.

– Мы и так гордимся тобой, малышка, – ответил он и, взяв с колен кинутый дочерью бинт, принялся перевязывать её руку.

Япония, Осака, июнь 2020 года

Она чувствовала упирающуюся ей в бедро руку Алекса, видела заполненные до отказа трибуны. Японцы ценили силу и стойкость точно так же, как ценили они красоту и искусство. Музыка, великолепные наряды, сложные образы… В сочетании с неимоверным трудом, прикладываемым фигуристами, чтобы воплотить в жизнь идеи своих прокатов, оно являлось для них чем-то вроде культуры, вместившей в себя всё самое лучшее, всё самое ценное. И отсутствие на трибунах свободных мест было ещё одним подтверждением этому. Алиса улыбнулась, чувствуя очередную волну благодарности к родителям, охватившую её в тот самый миг, когда лезвие её конька коснулось глади льда. Они с Алексом разъехались в разные стороны и теперь, сопровождаемые волнующей, чуть томной, чувственной музыкой, двигались обратно навстречу друг другу. Родители никогда не принуждали её. Они предоставили ей право выбора и, когда она этот выбор сделала, вложили все свои силы в то, чтобы она могла реализовать себя. Они дали ей путёвку в жизнь, и пусть путь её вовсе не был лёгким, она никогда не забывала об этом. Алекс подъехал к ней, дотронулся до талии, посмотрел в глаза с таким жаром, такой страстью, что она, понимая, что это всего лишь игра, не смогла удержать нечто горячее, вспыхнувшее внутри и охватившее тело. Она ответила ему ленивым, томным взглядом из-под ресниц и, оттолкнув его кончиками пальцев, начала заход на новый элемент. Здесь, на льду, она чувствовала себя свободной. Она знала, кто она и почему всё это происходит так, а не как-то иначе. И даже сейчас, после окончания спортивной карьеры, ощущение это не оставило её. Она достигла вершины, воплотила в жизнь свои мечты, но не перестала любить фигурное катание. Возможно, любовь её, напротив, стала лишь сильнее. Фигурное катание – её жизнь, и она точно знала, что это уже не изменится. Никогда.

Уже объявили выход следующих участников шоу, а Алиса до сих пор слышала отзвук оваций собравшихся на арене зрителей. Эта программа взволновала её, опустошила и вместе с тем наполнила какими-то новыми, совершенно невероятными эмоциями. Она будто бы вернулась назад, на лёд олимпийского Пхёнчхана. Музыка, Алекс, зрители… И каталась она тоже так, словно от этого проката зависело её будущее, её жизнь, её дальнейшая судьба.

Немного пьяная и дезориентированная от нахлынувших воспоминаний, она не заметила вышедшего из-за угла Макса и буквально налетела на него. Большие крепкие руки тут же коснулись её плеч, а в лёгкие проник запах знакомого одеколона. Алиса невольно вдохнула и задрала голову. И как только она умудряется вечно так вляпываться? Грудь её всё ещё тяжело вздымалась после проката, а губы были пересохшими.

Стоило Максу понять, что это она, взгляд его мигом стал жестким, руки разжались, а губы сомкнулись в презрительную линию. Не сказав ни слова, он отступил от неё. Алиса чувствовала исходящее от него раздражение, недовольство и, не желая продолжать немую сцену, обронила короткое:

– Извини.

Но ответить ей хотя бы кивком он не удосужился. Напротив, выражение его лица стало ещё более неприязненным. Развернувшись, он пошел прочь. Алиса же шумно выдохнула и направилась в другую сторону. Куда-нибудь, лишь бы от него подальше. Да, возможно, она поступила некрасиво. Да, возможно, ей стоило объяснить все иначе… Да нет же, чёрт подери! Она сделала всё правильно и никогда, ни разу за прошедшее время, не усомнилась в этом.

До заключительного выхода на лёд оставалось не более минуты. Все участники шоу стояли в проходе между трибун, готовые к выступлению в общем номере, поставленным именитым американским тренером Николасом Демаре. Сам он расположился возле борта. Работа над подобными постановками была для него не впервой, и всё же он чувствовал некоторое волнение. Ему всегда нравилось наблюдать за тем, как ещё совсем недавно сырая, разрозненная программа пропитывается жизнью, начинает играть новыми красками. Пожалуй, он мог сравнить это с пробуждением чего-то живого. Каждый шаг – вдох, каждое движение – стук сердца.

Перехватив взгляд Ринаты, он подмигнул ей и тут же посмотрел на Алису. Та, как всегда, выглядела сосредоточенной, словно готовилась не к прокату, а к битве. И, наверное, в какой-то степени так оно и было. И всё-таки сейчас она улыбнулась. Николас улыбнулся в ответ. Эта талантливая целеустремленная девушка из России стала важной частью его группы, и хотя спортивная карьера её в Америке оказалась не столь долгой, он был благодарен ей за пройденный вместе путь. Его олимпийская чемпионка… Ник вновь посмотрел на Ринату. Он гордился ими обеими и обеих любил. По-разному, но в самом деле очень сильно любил.

Большая часть фигуристов для финального выхода облачилась в другие костюмы. На Алисе было бледно-розовое платье с рассыпанными по лифу кристаллами Сваровски. Прозрачные, словно росинки, розоватые и бледно-красные, они искрились в свете софитов и при каждом движении вспыхивали множеством мерцающих огонёчков. Откровенно обнаженная спина, голые руки, изящные блестящие узоры из страз на юбке: все это придавало образу романтичности, нежности, в этом платье Алиса казалась более хрупкой, хотя и не выглядела при этом ребёнком.

Стоящая рядом с Алисой Лиза вдруг тихо выматерилась на русском и завела руки за спину. Платье её, бледно-голубое и блестящее, так же, как и платье Алисы, было довольно откровенным и оставляло спину открытой.

– Что случилось? – тут же спросил Макс.

– Застёжка… – Лиза поджала губы, пытаясь хоть как-то скрепить расходящуюся на шее ткань. Времени на то, чтобы вернуться в раздевалку и переодеться у неё совсем не осталось. Ситуация, мягко говоря, была неприятной.

Макс встал у неё за спиной, и Лиза склонила голову, чтобы он попытался хоть что-нибудь сделать. Но держаться замочек никак не хотел. Стоило Максу отпустить его, как платье снова расстегнулось.

– Я скажу кому-нибудь. – Он осмотрелся по сторонам в поисках обслуживающего шоу персонала. – Тебе нужно переодеться.

Алиса, ставшая невольной свидетельницей разыгравшейся «драмы», торопливо отогнула край подола и, отстегнув крохотную декоративную булавку, протянула Лизе.

– Возьми, – коротко сказала она. – Она маленькая, но держит хорошо.

– Спасибо. – Лиза взяла булавку без каких-либо колебаний и тут же обратилась к поджавшему губы Максу: – Помоги мне.

Она хотела поблагодарить Алису ещё раз, но та уже отошла к противоположной стороне прохода. Макс молча взял булавку и чуть более резко, чем прежде, принялся возиться с платьем.

– Надо же, какая добренькая стала… – пробурчал он, скрепляя ткань. – Только по ней все равно видно – стерва. Как её бедный Алекс выносит.

– Отстань ты уже от неё, Макс, – чуть повернув голову, довольно резко отозвалась Лиза. – Оставь её в покое.

– Да нужна она мне… – Он закончил с платьем и для уверенности несильно потянул лямку. – Всё в порядке.

Не успела Лиза дотронуться до шеи, как над ледовой ареной разнесся голос диктора, объявившего финальный номер, и фигуристы один за одним стали выходить на каток.

– Спасибо тебе ещё раз, – только и успела шепнуть Лиза, вновь оказавшись рядом с Алисой, и та быстро кивнула в ответ.

На вечеринку, состоявшуюся под конец того же дня, никто особенно не наряжался. Ни вечерних платьев, ни смокингов или галстуков. Девушки, конечно же, прихорошились, но выглядели при этом не столь вычурно, как это случалось на официальных банкетах, устраиваемых по окончании крупных соревнований, а мужчины остались верны джинсам.

Щедрый на напитки бармен то и дело наполнял бокалы шампанским, вином, коктейлями и изредка – крепким алкоголем, подвешенный под потолком танцпола большой серебристый шар переливался, словно гигантское ёлочное украшение, и отражающийся от него свет мерцал на телах танцующих.

Взяв в баре стакан виски, Макс уселся за один из столиков и лениво прошелся взглядом по залу. Народу было немного, и он мог бы назвать каждого по имени. Интернациональное сборище… Он усмехнулся и сделал глоток. На глаза ему попалась Алиса. Она стояла чуть поодаль от его столика и, оплетя ножку бокала пальцами, смотрела на группу танцующих. Платье её, простое, чёрное, практически доходило ей до коленок и, если бы не притягивающие взгляд разрезы с обеих сторон, его бы вполне можно было назвать строгим.

Рука Лизы мягко коснулась его плеча, а через несколько секунд она, обойдя стол, присела напротив. Обернувшись, посмотрела в ту же сторону, что и Макс и, увидев Решетникову, на миг поджала губы.

– Поговорил бы ты с ней уже, – с лёгким недовольством сказала она. – Выясните всё наконец. А то ходишь, как бабуин. Бу-бу-бу… Достал уже.

– Не о чем мне с ней говорить, – огрызнулся он, покручивая стоящий на столе стакан.

– Оно и заметно.

– Смотрю, ты к ней в подружки записалась. – Алиса допила шампанское и направилась к бару. Он проводил её взглядом и снова посмотрел на Лизу. – Может, в гости её пригласишь? Или на свадьбу к нам?

– Ты понимаешь, что ведешь себя, как идиот? – Лиза начинала злиться. Портить себе настроение она не хотела, а потому, встав, сказала: – Нравится тебе строить из себя обиженного – пожалуйста. Но обычно люди с возрастом становятся умнее. Пора бы тебе посмотреть на эту ситуацию с другой стороны, не думаешь? – Не став дожидаться ответа, она пошла вглубь зала.

Макс невольно посмотрел ей вслед, а затем отыскал бывшую партнёршу. Алиса влила в себя очередной бокал шампанского и, поймав на себе его взгляд, резко отвернулась.

– Скучаешь? – рядом с ним присела Рината.

Оценивающе осмотрев её с головы до пят, Макс улыбнулся. Рината, откинувшись на спинку стула, положила ногу на ногу и расправила складки своего легкого бирюзового платья.

– Где твоя жена? – спросила она.

– Она мне не жена, – угрюмо ответил он.

– Хорошо, – Рината сложила руки на груди. – Где та, которая тебе не жена?

– Я откуда знаю, – его ворчание позабавило Рину, она усмехнулась и, склонив голову на бок, произнесла:

– Милые бранятся… – Но не договорила, когда почувствовала, как рука Макса легла на её острую коленку.

– Как ты? – спросил он совершенно будничным тоном, в то время как пальцы его продолжали поглаживать её.

Рината удивленно посмотрела на его руку, затем ему в лицо и проговорила:

– С переменным успехом. – Она убрала ногу, и рука его покорно сползла на край стула. – А вы как? Крылов не сильно докучает?

Макс весь перекривился и наградил её красноречивым взглядом. Поняв все без слов, Рината вздохнула.

– А тебе? – взгляд его буквально впивался в её лицо, Ринате стало не по себе. Он знал гораздо больше, чем она хотела, и видел в ней намного больше, чем ей бы хотелось. Той ночью она позволила себе слишком много. Она позволила ему увидеть себя слабой и беззащитной, а это было недопустимо.

– Пока я живу в Америке, мы с ним редко пересекаемся.

– А вернуться не хочешь?

– Поживем, увидим, – неопределенно пожала плечами Рина. Заметив приближающуюся к ним Лизу, она наклонилась к Максу и шепнула: – Спасибо что забрал её в пары, иначе мне пришлось бы тяжко.

Макс в ответ ухмыльнулся и в момент, когда Лиза подошла к ним, поднялся со стула. Приобняв за талию, он повел её на танцпол.

– Потанцуешь со мной? – на своем оголенном плече Рината ощутила легкое прикосновение. Обернулась. Уголки её губ мягко приподнялись. Рядом стоял Николас и улыбался своей немного таинственной улыбкой, которая всегда имела над ней странную власть. И он пользовался этой властью совершенно беззастенчиво и в тренировочном процессе, и вне его. Рината порой даже пугалась этой власти: его таинственной улыбки и глубокого, обволакивающего её щемящей нежностью взгляда серых глаз.

Идя по коридору к своему номеру, Стефан увидел стоящую возле одной из дверей Алису. Чуть покачиваясь на высоченных шпильках, она упорно пыталась вставить ключ-карту в выемку замка, но выходило это у неё, очевидно, не очень хорошо. Весь вечер он специально не подходил к ней, хотя взгляд его то и дело непроизвольно выискивал её среди прочих. Несколько раз она танцевала с Алексом, в остальное же время, казалось, не выпускала из рук бокал с шампанским. Стефан не мог понять, что он испытывает, глядя на Алису. Раздражение? Интерес? Разочарование? Её поведение ему определённо не нравилось, и в то же самое время он почему-то не мог выкинуть её из мыслей. Даже Лиза заметила, что он сегодня немного не в себе…

Стефан прошел мимо Алисы и остановился чуть дальше, у своей двери. Оперся локтем о косяк и стал наблюдать за ней. Она, безусловно, знала, что он смотрит, но предпочитала делать вид, будто не замечает его. Нахмурившись, она прицелилась, однако попытка оказалась неудачной. Алиса тихо буркнула что-то себе под нос и попробовала снова, но на этот раз карточка вовсе выскользнула из её пальцев и с едва слышным стуком приземлилась у острых мысков изящных чёрных туфель. Брови Алисы снова сдвинулись к переносице, губы сомкнулись в недовольную линию. Несколько секунд она смотрела на лежащую у её ног карточку с таким видом, словно пыталась решить какую-то неимоверную головоломку, и, судя по напряженному выражению её лица, примерно так оно и было. В какой-то момент Стефану стало даже жалко её. Задача, очевидно, оказалась не из простых, а уж стоило только посмотреть на её шпильки… Придерживаясь за стену одной рукой, Алиса неуклюже присела. Каблуки её туфель начали разъезжаться, и она, едва не завалившись на бок, оперлась руками о пол. Благодаря разрезам, Стефан мог видеть её ноги едва ли не до самых трусиков и, надо сказать, зрелище это было весьма приятным. Она нашарила карточку и, зажав её в кулаке, стала подниматься. Платье её при этом задралось ещё выше, коленки разошлись в разные стороны, и на миг взгляду Стефана предстало кружево чёрного нижнего белья. Он смотрел на безупречные ноги Алисы, на её округлые ягодицы и понимал, что с каждой секундой в паху у него становится всё тяжелее. Он вынужден был признать: она волнует его куда сильнее, чем ему бы того хотелось. Её тонкие руки, аккуратные плечи, тёмно-каштановые волосы, красиво завивающиеся крупными локонами…

Выпрямившись, Алиса волком посмотрела в его сторону и вновь прицелилась. Но эта попытка, как и предыдущие, не принесла никакого результата. Тяжело вздохнув, она прижалась к двери лбом. Её маленький кулачок с силой стукнулся о дерево, и звук этого отчаянного удара эхом разнесся в тишине пустого коридора. Не выдержав, Стефан подошел к ней и, встав позади, осторожно высвободил карточку из её пальцев. Возразить она и не подумала. Пальцы у неё были прохладными, тонкими, с аккуратными круглыми ноготками. В момент, когда руки их соприкоснулись, Стефан почувствовал мягкость её кожи. От волос её исходил тонкий запах чего-то восточного, пряного, и ему остро захотелось коснуться губами её шеи. Она попыталась развернуться к нему, но снова пошатнулась, и рука его, придерживая, тотчас же легла на её талию. Это не было приглашением, и всё же Алиса оперлась о него. Теперь он мог чувствовать её – каждый изгиб её тела, её волнующее тепло, запах её дорогущих духов. Вставив ключ в магнитный замок, он наконец-таки отпер дверь и, толкнув её, завел Алису в номер.

Оказавшись в крохотном, освещённом лишь небольшим настенным бра коридоре, она резко развернулась и посмотрела на него. Глаза её, большие, тёмно-карие, таинственно блестели, и Стефан ощутил новую жаркую волну, окатившую его куда сильнее предыдущей. Он следил за пальцами Алисы, коснувшимися её шеи, неспешно и дразняще скользнувшими к ключицам и остановившимися на скромном округлом вырезе платья. Она сделала шаг назад, прислонилась спиной к стене и, глядя ему в глаза, выдохнула. Губы её приоткрылись, ресницы дрогнули. Пальцы проделали путь вниз, по боковому шву платья, ладонь соприкоснулась со стеной. Одна туфля, соскользнув со ступни, завалилась на бок, вторая так и осталась стоять возле её босых ног. Она открыто провоцировала его, и Стефан отчетливо понимал это. Понимал, но всё же двинулся к ней – совсем маленькой без этих своих высоченных шпилек и настолько притягательной, что доводы рассудка потеряли всякую значимость. Приблизившись, он оперся ладонью о стену и посмотрел на неё сверху вниз. Глаза его потемнели, внешняя каёмка радужки приобрела особенный, болотный оттенок, а серый цвет напоминал теперь ртуть. Облизнув губы, Алиса дотронулась до его бедра и, скользнув ладошкой вверх, пробралась под край бледно-голубой, надетой навыпуск рубашки. Почувствовав под пальцами твёрдый бугор его плоти, она снова выдохнула – ещё громче, ещё протяжнее, и поднялась чуть выше, к напряженным мышцам живота.

– Ты что делаешь? – сипло спросил он, не сводя взгляда с её лица.

– А ты не понимаешь? – прошептала она и задрала рубашку выше. Через секунду убрала руку и, положив её на бедро, медленно приподняла подол платья. – Ну же…

Стефану захотелось выругаться. Он всегда считал секс с пьяными женщинами чем-то примитивным, унижающим достоинство обоих, но Алиса… Он смотрел на её приоткрытые губы, чувствовал исходящий от неё запах духов, алкоголя и восточных пряностей, и понимал, что ему безразлично, сколько она выпила этим вечером. Он хотел её. Хотел так сильно, что напряжение в паху стало болезненным, а желание взять в ладони её округлые груди – почти что навязчивым.

– Ну же… – повторила она и, развернувшись к стене, прижала ладошки по обеим сторонам от лица. – Молния… расстегни её…

Взгляд его прошелся по её спине, пальцы коснулись маленького овального язычка застёжки. Он хотел сделать это медленно, хотел смотреть, как расходящаяся ткань сантиметр за сантиметром обнажает её кожу. Хотел… Но, стоило ему дотронуться до неё, стоило ощутить сквозь ткань бугорки хрупких позвонков, как душу его захлестнуло нечто тёмное и жгучее, практически неподдающееся контролю. Он бы, наверное, сумел совладать с этим, если бы не вырвавшийся из горла Алисы глухой рык, если бы не её лежащая на стене, сжавшаяся в кулачок ладонь, если бы не её откровенно и призывно уперевшиеся в него ягодицы. Молния съехала лишь до середины, до лопаток, и в развороте показалась тонкая перемычка бюстгальтера. Нежная кожа будто бы мерцала в темноте. Его ладони устремились к её груди и смяли через ткань платья, пальцы нашли твёрдые соски, бёдра прижались к ней. Алиса всхлипнула и нагнулась ниже. Всё в ней горело желанием, вся она пульсировала и жаждала близости. Нескольких прикосновений оказалось достаточно для того, чтобы тело её напряглось, а низ живота свело долгим, мучительно приятным спазмом, и, когда Стефан, задрав подол, лишь слегка коснулся её влажных трусиков, с губ её сорвался вскрик, а кожа покрылась мурашками. Алиса всхлипнула и бессильно ударила кулаком об стену. Ноги её дрожали, внутри разгоралось ощущение стыда. Это произошло даже быстрее, чем в прошлый раз…

– Какая ты быстрая… – Стефан тихонько засмеялся и всё-таки расстегнул молнию до конца. Стянул с Алисы трусики и обхватил её ягодицы ладонями.

Ему нравился её запах, нравилась чувствовать её, нравился её мягкий голос с проскальзывающими в нём временами хрипловатыми нотками. Он стиснул её сильнее, и светлая кожа под его пальцами стала чуть розовой.

– Не тяни, – поторопила она, подаваясь назад, к нему.

Послышался лязг пряжки ремня, звук расстёгиваемой ширинки. Почувствовав его совсем рядом, Алиса зажмурилась. Ей действительно хотелось этого. Хотелось вот так, сильно, настойчиво, глубоко.

Ощутив его внутри, она вскрикнула и запрокинула голову. Ритмичные, тяжелые удары его тела, приносящие лёгкую боль и долгожданное освобождение. Его было так много, что при особенно глубоких толчках у неё перехватывало дыхание, а стоны её переходили в тихое поскуливание, но именно этого она и хотела: настоящего, простого, живого.

– Ты этого добивалась? – спросил Стефан, впиваясь в её бедро пальцами. В ответ она шумно задышала и чуть шире раздвинула ноги. – Элис… – прошептал он, отодвигая волосы от её шеи, и прижался губами к позвонкам. – Элис…

Задрав подол её платья выше, он положил руку Алисе на живот, погладил резко, почти грубо, но вместе с тем даря ей столь желанное удовольствие. Охваченная жаром, она тут же отозвалась на его касания томным протяжным стоном и, всхлипнув, заскребла пальчиками по стене. Голова кружилась, и она с трудом понимала, что происходит. Только его руки, только его мощь, только это слетающее с его губ хриплое «Элис»…