Глава 19

С оберегом для своей новой напарницы Валентин закончил уже затемно, и первое, что сделал, освободившись, — прошелся по дому, включая светильники и бра и зашторивая окна.

Темнота успела стать такой привычной, что раньше ему просто не приходило в голову прогнать сущности, прижившиеся в его доме, как в своем, простым щелчком выключателя.

Теперь же злое, раздраженное шипение из углов казалось глухим и сдавленным, будто, включив освещение, он наступил кому-то на горло.

В этом странном сюрреалистичном уюте Вэл с усмешкой подумал, что для полноты картины нужно будет еще научиться готовить. Когда-нибудь.

А потом накрывать стол при свечах минимум на шесть персон и вести беседы цивилизованно.

Именно на такой случай в ящике и хранился пистолет, — ни живых, ни мертвых, которые теоретически могли бы наведаться к нему в гости, он не боялся.

Маршалл снова поднялся наверх, чтобы принять душ и еще раз взглянуть на оберег Линдси, который оставил в комнате, где та ночевала. Он вполне осознавал, что за такой подарочек может схлопотать в челюсть, но готов был рискнуть.

Детективу Батлер пойдет.

Когда он вышел из ванной, в дверь звонили, и, судя по настойчивости, с которой это делали, уже не в первый, и даже в не пятый раз.

Внутри что-то мерзко ёкнуло, и Вэл сбежал по лестнице как был, в легких домашних брюках и майке.

На пороге обнаружилась Линдси, больше похожая сейчас на его «клиента», чем на напарника.

— Не один?

— Я был в душе, — Вэл посторонился, пропуская ее в дом.

Любопытно стало, что случилось бы, если бы он ответил утвердительно.

Линдси вошла, захлопнув за собой дверь, и Вэл замер, уронив руки вдоль тела.

Она была не просто бледнее обычного, и от нее не просто пахло смертью. Та словно сочилась изо всех пор, забивая собой все остальное.

— Что случилось?

— Случилось? — Линдси рассмеялась коротко и зло. — Глобально? Или вас интересуют частности?

— Вы пили?

Нужно было что-то предпринять, сказать, заставить, но Валентин не мог двинуться с места.

От нее не просто разило смертью. Линдси принесла ее частичку на себе, и в один момент все стало там ослепительно ясно: их устойчивая ментальная связь, легкость, с которой прошел допрос на деревенском кладбище…

Вэл чувствовал не все, но многое, и не мог вымолвить ни слова.

— К сожалению, меньше, чем планировала, — детектив Батлер развела руками, словно признавая оплошность, которую уже не может исправить, и сделала пару шагов вперед. — Если речь идет о частностях, Валентин, то я здесь. Больше не нашлось куда пойти. Странно, не находите?

Все тот же горький, злой смех отравил не только улыбку, но и голос.

Валентин стоял все так же, не двигаясь с места и почти не дыша. Понимая, что то, что он принял поначалу за лихорадочный блеск в ее глазах, на деле было ничем иным, как пламенем. Крошечными яркими огоньками, вспыхнувшими на дне зрачков от злости, беспомощность и… горя.

В Линдси было слишком много силы. Силы, которая не хотела умирать и не желала подчиняться тому, что выжало детектива, вывернуло наизнанку и оставило один на один с темной вязкой безысходностью.

Ее Дар отказывался соглашаться со смертью, а у Валентина холодели кончики пальцев.

— Что же до глобального… — Батлер тем временем задрала голову и долго смотрела в потолок.

Она осталась мучительно, непоправимо трезва, а что до головокружения, так это нормально. Всегда есть последствия.

А потом она посмотрела на Валентина одновременно внимательно, испытующе и вызывающе.

— Осуждаете? Имеете право. У меня пять трупов и ни одного подозреваемого, ни одной ебаной зацепки. У моей сестры теперь трое детей от этой мрази, и я понятия не имею, что мне делать со всей этой херней, потому что…

Она остановилась так же внезапно, как заговорила. Потерла лицо ладонями, стирая усталость и дикое наваждение, заставившее произнести вслух то, о чем запрещала себе даже думать.

Нет зрелища более жалкого, чем человек, рассказывающий о своих проблемах там, где о них не спрашивали.

И, пожалуй, Валентин согласен был признать, что есть что-то жуткое в нетрезвой Линдси Батлер с пламенем в глазах, несущей нечто бессвязное.

Интуиция или образ жизни подсказали. Он просто понял и шагнул вперед, взял за воротник куртки.

— Что ты сделала с Ровеном? Что ты, черт возьми, сделала⁈

Это была либо нечистая совесть, либо тупик, в который человек загнал себя сам. И для того, и для другого у детектива прослеживалась только одна причина.

Линдси уставилась на него, будто очнулась. Пламя в потемневших глазах вспыхнуло ярче.

Так смотрят, прежде чем начать крушить все вокруг или застрелиться, и ладони Валентина переместились на плечи, сжали мягко, но настойчиво.

— Это же невозможно… — голос сам собой опустился до шепота, не то испуганного, не то восхищенного.

Маршалл смотрел ей в глаза, будто не мог отвести взгляда, и Линдси убрала его руки сама.

Она уже начала, и теперь продолжение рвалось наружу, — странная, незнакомая раньше потребность сказать начинала царапать изнутри.

Самое правильное, что мог бы сделать сейчас Валентин с его невозможной, слишком хорошо сработавшей интуицией, это позвонить в Службу внутренней безопасности.

Вместо этого он снова сжал ее плечо и потянул за собой по коридору.

Гостиная у Маршаллов оказалась странной, полукруглой формы, оформленная в лучших традициях: бронзовая люстра, тяжелые шторы, много места, давно не разжигаемый камин. Неожиданно гармонично вписавшийся рояль.

Валентин просто оставил ее стоять посреди комнаты и вышел, чтобы вернуться с бутылкой, пепельницей и двумя стаканами.

— У меня только коньяк.

— Сойдет, — после секундной паузы Линдси сняла куртку.

И в ее голосе, и в этом жесте сквозило такое облегчение, что Валентин с трудом сдержался от того, чтобы снова посмотреть на неё прямо.

Стаканы и выпивку он поставил прямо на пол, и сел на ковер, привалившись спиной к сиденью дивана.

— Как? И нахрена?

Два главных вопроса…

Линдси усмехнулась и села рядом, вытянув ноги.

— Так очевидно, что он не был казнен?

— Дело засекречено, — Вэл пожал плечами и разлил по первой. — Судьей был Джозеф Рэм. А он был не тем человеком, который оправдал бы убийцу.

Линдси взяла стакан и посмотрела через напиток на скудный свет лампы. Пламя в ее глазах стихло, отступило назад. Валентин заметил это, все-таки бросив один косой взгляд. Она не знала, как и с чего начать, а он не торопил.

— Рэм был мне кем-то вроде любящего дядюшки. Мой приемный отец тоже был судьей, — Линдси выпила одним глотком, и алкоголь будто выжег вставший в горле ком. — Может быть, ты слышал, Лео Миттчел. Он умер почти десять лет назад.

— Тебя удочерили? — Вэл же не донес стакан до рта.

Такие, как Линдси Батлер, не бывают брошенными или осиротевшими. Только не в этой жизни.

Она дернула плечом, — мол, что удивительного?..

— Меня не хотели им отдавать, мне все же было пятнадцать. А их дочери семь… Гвен едва исполнилось шестнадцать, когда мы остались одни. Мне удалось получить права опеки, но, — она, наконец, посмотрела на Валентина. — Она моя младшая сестренка, понимаешь? Хотя, ты наверняка должен знать, что это такое.

— Не слишком хорошо, — Вэл не стал препятствовать, когда она налила еще. — У нас никто ни с кем не нянчился.

Теперь пришла очередь Линдси поднять на него долгий и внимательный взгляд.

Весь опыт детектива вкупе с теоретическими знаниями подсказывал, что состояние Маршалла сейчас должно было быть средним между истерикой и паникой. Однако он невозмутимо таращился в стену перед собой, — не хотел смущать взглядом или же сам не осознавал, как много позволил чужому, по сути, человеку.

И Линдси сочла за благо продолжить, раз уж начала. А дальше — будет видно.

— Она познакомилась с Ровеном в цирке. Кто-то из подружек достал пропуск за кулисы. Я искала маньяка-людоеда, а она в это время ходила с ним на свидания.

Батлер вдохнула коньячный аромат и поняла, что если выпьет еще, просто отключится. Алкоголь разгонял и без того рокочущее внутри пламя, и она вытащила из кармана помятую пачку, бросила ее на пол, к пепельнице, но закуривать не стала.

— Он жил с бабушкой. Можешь себе представить, у этого нелюдя была семья? Образцовый внук прятал жертв в сарае и там же жрал, чтобы не травмировать пожилую леди.

Вэл все же вскинул голову, чтобы проверить, не шутит ли она.

Линдси говорила серьёзно.

— Гвен много времени проводила в их доме, привязалась к миссис Ровен, — она все же поднесла сигарету к губам, легко и быстро коснулась кончика пальцами. — Однажды она прибежала ко мне среди ночи вся в слезах. Самое смешное, знаешь, что?.. Эта сволочь всерьез влюбилась. Решил показать девушке, чем он живет. Притащил с улицы какую-то девчонку, порвал ее на глазах моей сестры и предложил разделить с ним ужин.

— Он знал, кто она тебе? — Валентин все так же спокойно вытащил сигарету из ее пачки и наклонился ближе, предпочитая руки напарницы зажигалке.

Красивые у неё были руки.

— Нет, — Линдси невольно усмехнулась, задним числом удивившись, как быстро формируются привычки. — Она просто действительно ему понравилась. Людоедская романтика: он, она, чужая селезенка… Гвен прибежала ко мне, я позвонила Эду и поехала посмотреть.

— Покойник исполняет Договор? — Вэл глубоко затянулся, откидывая голову на диван.

Он фактически перебил. Грубо, бесцеремонно, откровенно бестактно перевёл тему, но это было важно.

Клятва на вампирской крови, — то, что сейчас нужно, просто предел чёртовых мечтаний.

— Тара Смотрящая, — отворачиваться Линдси не стала.

Подтверждать очевидное — тоже.

Слишком спокойным выглядел Валентин, слишком естественно рассуждал о том, что могло быть только мифом.

— Что было дальше?

— А дальше, — она тоже посмотрела в стену. — Майк сказал бабушке: «Спокойной ночи», и сидел в собственной гостиной. Ужинал, мразь. Я взяла его на месте, даже никакой доказательной базы не требовалось. Плюс нападение на следователя в моем лице. Чтобы произвести арест, мне пришлось его слегка… поуродовать.

— Но суд был, — Валентин опустил руку с сигаретой и повернулся как раз вовремя, чтобы поймать ее взгляд. — Ты же вызвала группу.

— Был, — она кивнула, дала ему посмотреть на себя вдоволь, в потом снова отвернулась. — Ровен в кандалах отправился в тюремный госпиталь. Я почти сутки просидела в участке, списывала свое появление в его доме на оперативную информацию. Молли за это время дважды сняла Гвен с подоконника.

Она снова посмотрела на Валентина, потому что лирика кончилась, начиналось самое важное. И любые его дальнейшие действия будут зависеть от того, насколько правильно он сможет понять то, что услышит.

— Она была просто девчонкой, которая не выдержала.

— Депрессия? — короткий вопрос, и губы Валентина снова плотно сжались.

Он думал о чем-то своем, словно соотносил известное ранее с услышанным теперь, и столь точное совпадение ему совсем не нравилось.

— Она чокнулась, Вэл.

Не то впервые прозвучавшее обращение, не то откровенность сказанного заставила Маршалла почти вздрогнуть и развернуться всем корпусом.

Теперь они смотрели друг на друга. Огонь в глазах Линдси потух, осталась только усталость. Явный теперь отпечаток такой беды, которую можно при желании скрыть, но ничем уже не исправить.

— Перепугала до смерти детей Молли, когда бродила по дому и напевала мелодию из его шоу. Необратимые изменения, ничего нельзя было сделать. Следствие шло два месяца, кто-то из них все время был с ней. При виде меня с ней начиналась истерика… Я не знаю, как это правильно объяснить, не могу сформулировать, когда дело касается ее, понимаешь?.. Несколько попыток суицида, дни молчания. Что-то сдвинулось у нее в голове так, что она не могла без него жить. А я… — она пожала плечами. — Миссис Ровен разбил паралич. Я пришла к ней в больницу, чтобы допросить. Ее, разумеется, содержали отдельно от других пациентов. Вместо разговора она заплакала и кинулась целовать мне руки. Ей уже тогда было семьдесят пять… И я пошла к Рэму.