Глава 21

Доктор Герт хорош — молод, недурен собой, успешен, уравновешен и умён. Понимающий тёплый взгляд, идеальный костюм и умение договариваться. Со всеми. Обо всём.

Такие любят своих женщин спокойно, без потрясений и утомляющего порой нерва.

Чувственно и нежно, ловя каждый вздох удовольствия, каждое движение ресниц. Вкладываются ради подходящей партнёрши так, что после не остается ни посторонних чувств, ни мыслей.

К таким, как он, спешат, забывая обо всем на свете, или мечтают, как о недосягаемом в постелях скучных и глупых дружков.

Они с Линдси красивая пара.

Батлер с ее вызывающей для полицейского внешностью, с ее жизнелюбием, идеальна и как та, с кем можно показаться в обществе, и как любовница, которой можно довериться и забыться.

Повторять изгиб губ поцелуем, исследовать каждый рубец на спине медленно, кончиком языка, в глупом порыве зарыться лицом в волосы, вдыхая запахи кожи, табака и костра, пройтись губами, легкими нежными поцелуями, вдоль позвоночника…

На ней особенно невероятно должно смотреться чёрное бельё — простое, без кружева. Кружево точно не про неё.

Лайнел со всеми своими достоинствами прост и понятен настолько, что с ним можно можно безбоязненно слиться в единое целое. Не думать, не помнить, просто позволить процессу стать лишь мутной расплывающейся картинкой. Обвить ногами бедра, крепко сжать, а потом, дразня, пройтись коленом вверх, чтобы после поймать один, общий, древний как мир ритм, в котором кончаются обоюдные страхи и рождается истина.

Батлер, к своему, наверняка, несчастью, из тех, чей обеспокоенный или расфокусированный желанием взгляд можно использовать вместо анестезии. И держать зрительный контакт до самого конца, позволить увидеть, как тебе хорошо, и не понятно, от чего больше, — от сильных, безудержных движений или от самого факта…

Почувствовать, как пальцы сжимаются в твоих волосах, вынуждая запрокинуть голову и открыться до предела, отдаваясь без намека на сомнение, нелепо хватая ртом воздух и все равно задыхаясь от самой возможности — увидеть беззащитную спину в акте безоглядного доверия…

Вэл распахнул шальные невидящие глаза и, с силой выдохнув, буквально выскочил из-под одеяла.

Воздух лизнул влажную от пота кожу холодом, пальцы унизительно подрагивали, и в первую очередь он сорвал с кровати мокрую простынь.

А потом пошел в душ, не глядя, швырнув постельное белье и одежду в корзину.

Сердце колотилось слишком сильно, дыхание было глубоким и сорванным. Он поднял лицо, подставляя под колючие струи, и прибавил холодной воды. Попробовал закрыть глаза, но получилось плохо. Картинка из сна будто отпечаталась на внутренней стороне век, став еще ярче.

Слабое звено выбывает, дамы и господа, люди и не очень!

Слабым звеном одуревшее от своей и чужой откровенности, залитой коньяком, подсознание назначило доктора Герта, и это еще предстояло пережить.

Через пятнадцать минут интенсивных водных процедур отпустило, и Валентин, натянув джинсы и свободную рубашку, спустился вниз.

На лестнице он почувствовал запах кофе, улыбнулся и тут же мысленно выругался.

Утренняя картина на кухне почти полностью повторяла вчерашнюю: открытые, но не поднятые жалюзи, серый утренний свет, и Батлер варит кофе.

— Еще немного, и я рискую привыкнуть, — Вэл сел к столу и, дабы не нарушать наметившихся традиций, потянулся к сигаретам.

— Если оплатишь завтрак пропившему накануне всю наличность копу, согласна подавать кофе в постель. Тем более, что, вроде как, обязывает…

Причины её веселья Вэл не понял, а в следующую секунду забыл выдохнуть, затянувшись.

На столе лежало широкое и плоское серебряное кольцо с гравировкой на мертвом языке.

— Я же обещал оберег, — прозвучало ровно, но в свете недавних пьяных снов Валентин почувствовал себя неловко.

— Я вообще-то ожидала получить медальон или нитку с узелками на запястье, — Линдси поставила перед ним чашку и тоже села за стол.

Под ее глазами залегли темно-серые тени, но в целом она выглядела здоровее, чем вечером.

— Нитку легко потерять, браслет я счел чересчур, — Вэл благодарно кивнул и наклонился ниже, вдыхая запах. — Такие вещи желательно носить на больном месте, но если я ошибся с размером, ничего страшного, носи на шее.

— Да нет, — она взяла кольцо и поднесла его к глазам. — Угадал. Как раз на безымянный.

Радоваться было особенно нечему, но вид у Маршалла сейчас был такой, что не улыбаться было просто невозможно.

— Значит, у меня хороший глазомер, — в себя Валентин пришел быстро, и теперь с видимым удовольствием отпил кофе. — Кстати, подкармливать обездоленных копов моя вторая специальность, так что, можешь считать, что ничего не должна.

— Ты меня просто осчастливил, — Линдси отложила кольцо и тоже взяла чашку. — Ты вчера ездил к Чейз?

— Съездил, — не расставаясь ни с сигаретой, ни с чашкой, он откинулся на спинку стула. — Практически наладил контакт с местной уличной преступностью.

— И что говорит преступность?

— Говорит, что Марси с Чейз жили то как сестры, то как злейшие враги. И боевые действия, как правило, начинались из-за мужчин.

Линдси качнула головой, выражая не то удивление, не то одобрение, и тоже закурила, но перебивать не стала.

— Еще говорит, что Синди недавно устроила жуткий скандал, увидев подругу в обществе мужчины, а когда узнала о её смерти, звонила кому-то, кого называла мерзкой тварью и обещала сдать его нам. А потом взяла сумку и сбежала.

— Выходит, у завистливой истерички больше подозреваемых, чем у нас, — Линдси потерла переносицу той же рукой, в которой держала сигарету. — Где она может быть?

— Да где угодно, — Вэл нешироко развел руками. — Родителей нет, постоянных связей, кроме Марси, установить не удалось. Могла подцепить кого-нибудь на танцах и залечь на дно.

— Как бы ей не пролежать там слишком долго, — теперь окончательно посерьезневшая Батлер смотрела в чашку. — У нее нет никаких Особенностей, и если она действительно свидетель…

— Если еще жива, — Вэл поставил свою чашку на стол.

— Я прозвонила телефонную книгу Марси, там не нашлось никого, кто подходил бы на роль любовника-убийцы. В основном рабочие контакты, где трубку поднимают секретарши, — детектив встала и прошлась по кухне. — Если только не предположить, что мужчины каждый раз были новые, и она просто нарвалась на нашего маньяка. Ты обратил внимание, как она была одета? Готова поспорить, если сейчас позвонить Покойнику, он подтвердит, что на ней был новый комплект белья. Если оно, конечно, вообще было.

— Свидание?

— Она как минимум хотела произвести впечатление, — договаривая, Линдси остановилась, оперевшись руками на разделочный стол за своей спиной, и вид у нее был напряженный, как у человека, который пытается поймать очевидную мысль, которая отчего-то не желает формулироваться.

И в голове у Вэла будто щелкнуло. Он выпрямился на стуле, почти приподнялся.

— Пять изуродованных трупов. И ни одного факта сексуального насилия ни до, ни после смерти.

— А Дрейк, как мы предполагаем, была весьма неразборчива в связях. За что, судя по всему, и поплатилась, — не отводя от него взгляда, Линдси снова села, оперлась на руку.

Вэл почувствовал, как у него захватывает дух. Они столь очевидно думали об одном и том же, и все же детектив позволяла ему произнести это вслух первым.

— Это женщина, Батлер.

Не дольше секунды, но Линдси выглядела такой довольной, как будто ей озвучили не возникшую у них одновременно и достаточно очевидную гипотезу, а имя, адрес, а заодно и мотив убийцы.

— Если найдем Синди быстро, есть шанс взять их обеих.

Вэл хотел сказать еще что-то, но передумал. Сообразив, что придвинулся слишком близко, он снова откинулся назад, на спинку стула.

— Поехали завтракать?

— А потом искать, — Линдси кивнула, не придав его движению никакого значения.

Все это были только догадки, но теперь им хотя бы было от чего оттолкнуться.

Все без исключения маньяки, с которыми ей приходилось иметь дело за двенадцать лет службы в отделе особо тяжких преступлений, стремились к сексуальной разрядке до, после, или же непосредственно во время преступления. Здесь же ничего подобного не было, и именно это не давало покоя с самого начала. Та самая деталь, которую они оба благополучно опустили.

— Кстати, — вдруг вспомнив, она кивнула на лежащее на столе кольцо. — Надеть его тоже должен ты, или можно самой?

— Можно самой, — Вэл допил кофе одним глотком, подцепил кольцо и протянул ей.

Батлер взяла.

На средний палец налезало с трудом, зато на безымянный действительно пришлось как раз.

Едва теплый металл коснулся кожи, запястье вспыхнуло яркой, почти ослепительной болью, которая тут же утихла, будто впиталась в кольцо, и всего этого оказалось так много и так быстро, что она просто не удержалась.

Подняла на Маршалла очень серьезный ясный взгляд.

— Согласна.

Тот понял не сразу, а когда смысл сказанного до него дошел, буквально согнулся от смеха.

Он смеялся и не мог остановиться, и вытирая выступившие слезы, слышал, что Батлер смеется тоже. Так же громко, неестественно, как и он сам, но вполне живо.

А еще, даже сквозь этот истеричный хохот, Вэл слышал, что никто кроме них в доме не смеялся.