Глава 24

Тара со своими ручными близнецами расположилась в большом одноэтажном доме в промышленном районе города.

Валентин вышел из машины первым, окинул взглядом улицу.

Полно соседей. Большая территория.

Один из двух абсолютно, по его мнению, внешне одинаковых вампиров появился на пороге, но Вэл лишь коротко мазнул по нему взглядом. Таре нужна была охрана точно так же, как ему самому, но тем не менее, если намечалось что-то более-менее серьезное, эти двое оказывались при ней. И никто никогда не слышал, чтобы они разговаривали с кем-то, кроме нее или Эдвина.

Покойник со своей мафией во всей красе.

Даже став Последним и Единственным, и тем более, до того Маршалл никогда не совался в вампирские дела, и сейчас подумал, что, возможно, стоило. Не заметить Пелену у себя под носом…

Батлер вышла из машины и первой направилась к двери, не подумав, впрочем, возразить, когда напарник последовал за ней. Она явно спешила, хотя никак свои действия и не комментировала. Что можно сказать, если вместо поимки убийцы тратишь время на личное, откровенно опасное и незаконное дело?

Валентин на ее месте и сам бы молчал. Переступая порог, он едва не усмехнулся, мысленно поздравив себя с тем, что в дополнение к групповому убийству со всеми возможными отягчающими, он теперь еще и соучастник.

— Линдс, — Тара предостерегающе остановилась на пороге комнаты, уперевшись в дверной косяк рукой.

Как всегда прекрасна. Вэл в очередной раз удивился тому, что может творится в головах у вампиров вообще и у этой женщины в частности. Она, Эдвин, Молли… Батлер.

«Чуть не сожгла его…».

Твою же мать.

А впрочем, для вампиров, живущих сотни и даже тысячи лет, само понятие "верность' допускало некоторые нюансы.

В конце концов, Эдвин и правда не покидал ее надолго. Равно как и она его.

Сейчас всего лишь пришел его черед, и она, как кровь от крови его, как самое близкое ему существо, сочла его выбор достойным.

Даже мимолетный, даже сделанный однажды под влиянием момента.

«… от страсти».

Понять бы еще, в какой момент Батлер, так и не ставшая ни родней, ни любовницей, сделалась частью их семьи.

А впрочем, нужно ли? Какая разница.

Линдси остановилась, но просить ее посторониться не стала.

— Эдвин не давал разрешения.

— Когда Эдвин об этом узнает, он захочет вырвать мне горло, — казалось, вовсе забывшая о своем спутнике Батлер чуть повернула голову, чтобы видеть обоих. — И в это время я рассчитываю быть подальше отсюда.

Тара молчала секунду, раздумывая над ее словами.

— Я не могу. Извини.

— Как Смотрящая, ты можешь дать доступ в экстренном случае.

— Если ты называешь экстренным случаем ваш общий каприз, извини, но нет.

Вэлу начало надоедать. Торговаться за его продиктованную наглостью и любопытством прихоть детектив могла с тем же успехом до вечера. Гораздо разумнее было бы облегчить всем задачу и подождать в комнате, а еще лучше — в машине.

— Мне не нужен допуск.

Он обошел Линдси и, поднырнув под руку Тары, первым прошел за дымку Пелены.

Первое ощущение было похоже на то, что испытываешь, когда бьют под дых.

Валентин остановился на секунду, привыкая к слишком свежему воздуху и слишком настоящему пространству.

Кто бы ни ткал эту иллюзию, она получилась реалистичной настолько, насколько это было возможно в принципе.

Линдси быстрой походкой прошла мимо него, и когда она скрылась за дверью, Валентин понял, что дальше за ней следовать не стоит. Ходи, смотри. Даже встреться с Гвен. Но только не туда.

Что ж, тоже неплохо.

Тара не стала входить, и Вэл подумал, что нужно будет перед ней извиниться. Позже.

А потом он толкнул первую попавшуюся на глаза дверь.

Линдси же дверь за собой закрыла плотно.

В этот раз Ровен поднялся ей навстречу, и снова пришлось себе напомнить: никаких чувств. Все эмоции должны оставаться там, где для них есть место — в мире живых.

— Неплохо держишься.

Приблизиться он не пытался. Как, впрочем, и она.

Самая злая ирония сложившейся ситуации состояла в том, что держать дистанцию были вынуждены они оба.

— Ты звал меня, чтобы подискутировать?

— Считай этот разговор подарком, — Ровен оскалился и медленно, тяжело сел.

Он все еще был жив и мог испытывать боль. А уж болью детектив Батлер его обеспечила.

— Знаешь, в чем состоит удовольствие? — Майкл откинулся на кушетке и вытянул ноги. — Кровь и плоть — это жизнь. Когда пробуешь на вкус, и одновременно эта жизнь бежит по твоей коже…

На изуродованном лице появилось мечтательное выражение. Мелькнуло и пропало, нагляднее, чем что бы то ни было демонстрируя ей, что он все помнит. Заточение лишило его возможности охотиться, половины той чистой и незамутненной радости, которую он испытывал, настигая жертву. Но он помнит, все еще ощущает сладкое послевкусие собственной власти.

Линдси прислонилась спиной к двери, давая ему выдержать театральную паузу.

Ровен молчал во время следствия, и за весь прошедший год ни разу не выразил желания побеседовать, даже при задержании только рычал. А сейчас его вдруг потянуло излить душу, и наверняка неспроста.

Наконец людоед хмыкнул и, не дождавшись от нее реакции, продолжил:

— От каждой смерти есть жизнь. Вокруг тебя таких жизней много, ты ведь чувствуешь?

— С чего вдруг моя персона вызвала у тебя такой интерес? — Батлер с холодным равнодушием прошла к окну и приподняла штору.

Сегодня за окном была одна из городских улиц.

Несмотря ни на что, Тара старалась разнообразить не-жизнь своих подопечных.

— У меня не так много развлечений, — смешок Ровена вышел больше похожим на рычание. — За тем, как ты умираешь, интересно наблюдать.

Насмотревшись вдоволь, Линдси снова повернулась к нему лицом.

— Это просьба приходить почаще?

Теперь уже паузу взял Ровен. Он просто сидел и смотрел, словно заново оценивал противника, которого считал побежденным, а потом скрестил огромные ручищи на животе.

— Ты сильная, детектив. Но сила ни хрена тебе не поможет. Хочешь знать, почему? — оскалившись, он подождал ответа. — Потому что ты слишком многих ею кормишь. Поверь мне, я знаю. Ты просто делаешь то, что должна. То, что любишь. Ты ведь правда это любишь. А кто-то, благодаря этому, живет и становится сильнее и сильнее. Живет за твой счет. И тебе самой постепенно становится недостаточно. Все так, да не очень, не правда ли?

— Говори, что хотел.

Теперь их разделял только журнальный столик.

Напасть Ровен не мог, и Линдси напомнила себе, что это просто работа.

— Я говорю, — в глазах людоеда вспыхнул свет, но, как ни странно, не злорадство. — Ты не хочешь слышать, детектив. А мне приятно быть твоей главной неудачей. Пока ты жива, будет жить еще кое-кто.

— И ты, в том числе, — она коротко кивнула, подводя итог, и направилась к выходу. — Когда в следующий раз решишь зря потратить мое время, выбери более подходящий момент.

Судя по тяжелому вздоху и тому, как скрипнула кушетка, Ровен поднялся.

— Сдохни, Батлер.

Линдси остановилась уже взявшись за ручку двери, как будто в спину прилетел камень. Не сами слова Ровена, а что-то в его интонации заставило детектива развернуться.

Майкл стоял все на том же месте, и не смотря на свою увечность, выглядел устрашающе.

— Сделай это для нее.