Глава 36

Даже самые бесконечные дни, наполненные гаммой самых разнообразных чувств, имеют свойство заканчиваться.

Хорошо это было или плохо, Линдси в сумерках понять уже не могла.

Валентин, Лайнел, отчаянный, как и всякая необходимость, быстрый и грубый секс на диване в кабинете, после которого болело тело и плавились лишние мысли…

В Управление они все же явились скорее живыми, чем мертвыми. Батлер со сдержанной злостью принимала соболезнования от тех, кто не предпочел обойти ее стороной. Вэл своей сединой почти бравировал, даже спросил в лифте с непоколебимо серьезным лицом, кто же из них теперь станет Тем Самым? Странный медиум Маршалл, поимевший детектива Батлер практически публично в течение недели с момента знакомства? Или же Линдси-чертова-Батлер, способная, как выяснилось, довести до седых волос даже некроманта?

За пальму первенства Линдси в общем-то не боролась.

Их развели по разным допросным, но продержали сравнительно недолго. Следователей интересовали только конкретные факты, прямые доказательства, но бестактных вопросов о личных мотивах и о том, кто кого и каким способом убил, прогнозируемо не последовало. Громкое дело нужно было с наименьшими потерями замять, чему Батлер, которой, по всей видимости, не грозило даже отстранение на время следствия, препятствовать тоже никак не собиралась. Сегодня ее желания совпадали с чаяниями руководства, как никогда прежде, — забыть, уйти в тень, сделать вид, что ничего не было.

Сейчас она видела и осознавала достаточно ясно все, что волновало ее в последние несколько дней: и про убийцу, и про то, как и для кого она сама умудрилась стать донором. То, что этим кем-то оказался один и тот же человек, можно было в определенном смысле считать удачей.

Они оба ошиблись, заключив, что имеют дело с преступницей.

Банально не успели подумать о том, что не вызвать подозрений мог эмпат.

Однако, всё это уже было в прошлом, и теперь на первый план вышло другое. Еще один важный вопрос, который она откладывала, как могла. Хотя бы до тех пор, пока не закроет дело.

Вопрос особенно актуальный с учетом того, как дорого Тино обошлась сегодня утром ее жизнь, и понятный до ломоты в зубах: Ровен.

Что делать с Ровеном?

Это было дело из тех, в решении которых Линдси привыкла руководствоваться разумом. Все уже сделано, назад не отмотать. Значит, можно только пережить, а потом наслаждаться тем временем, на которое ее еще хватит.

Валентин эту тему не поднимал, по крайней мере, не вслух. Напомнил только коротким вопросительным взглядом, в котором читалась совершенно иная формулировка, принципиально менявшая постановку вопроса.

Как убить Ровена?

Есть договоры, нарушать которые нельзя даже не потому, что тебе самому это грозит смертью. Слишком непредсказуемы последствия, слишком расплывчаты перспективы.

Перед тем, как уехать из Управления, они еще долго просидели в машине молча. Батлер курила, словно забыв руку на чужом колене, а Маршалл задумчиво поворачивал кольцо на ее пальце.

«Должен, значит, можешь».

Была ли причина в том, что за последние сутки они пару раз успели разделить на двоих и жизнь и смерть, или связь сама по себе стала такой прочной, но он знал, что думают они об одном и том же. Что бы Линдси не пришлось с собой сотворить, чтобы эти сутки пережить, сейчас она мучительно ясно осознавала: нужно что-то делать. Сам Валентин размышлял о том, что именно.

О том, готов ли он сам закончить все, как полагается. В кои-то веки забыть о собственной гордыне. Уверенность в том, что может изменить любые события и повернуть вспять непоправимое уже обходилась ему немалой кровью.

Может быть, пришла пора отпустить. Признать, наконец, что есть вещи, над которыми не имеешь власти и закончить в рамках допустимых полномочий? Все можно пережить, — помня об этом, пережить и это.

Вэл мрачно думал и о том, что для того, кто успел уже пару-тройку раз умереть, слово «пережить» не совсем актуально.

Бывают события, меняющие жизнь, случаются моменты, меняющие образ мыслей, и то, что казалось бы простым и будничным вчера, сегодня становится дикой, бессмысленной ересью.

Ни при каких обстоятельствах ему не пришло бы в голову задать Линдси идиотский, напрашивающийся вроде бы сам собой вопрос: ты мне доверяешь?

А сам?..