Глава 11. Дом

Утро после бала выдалось тихим и серым — Ноксхейм, выдохнув после праздника, погрузился в сонную дремоту. Коридоры опустели: кто-то уехал на каникулы сразу после полуночи, кто-то отсыпался, кто-то бродил по общежитию с опухшими глазами и блаженной улыбкой. Я встала рано. Сборы были недолгими — в дорожную сумку легли смена белья, тёплый плащ, тот самый, купленный в городе, и жестяная коробочка с оставшимися серебряными монетами.

Перед выходом я заглянула в столовую. За нашим столом уже сидели Финн, Лотти и Брам. Финн клевал носом над тарелкой, Лотти была бодра и что-то чертила на салфетке, Брам читал.

— Ты к родителям? — Лотти подняла глаза.

— Да. На неделю.

— Хорошо. Отдохнёшь.

— Постараюсь, — я села рядом, взяла кусок хлеба. — А вы?

— Я в город, к дяде, — Финн зевнул. — Брам остаётся — у него практика в магистрате. Лотти к родителям, но они близко, вернётся раньше.

— Передавай привет своим, — сказала Лотти. — И будь осторожна. После всего, что случилось...

— Я всегда осторожна.

Она кивнула и не стала продолжать.

У ворот Академии, когда я уже поправляла сумку на плече, из тени вышел Кейран. В дорожном плаще, с тёмным шарфом до подбородка. Золотые глаза были серьёзны.

— Ты тоже уезжаешь? — спросила я.

— В родовое поместье. Дед вызывает. — Он помолчал. — Перед отъездом хотел сказать: будь осторожна. Инесса тоже уехала, но её люди могут оставаться в Академии.

— Я еду в глухую деревню. Вряд ли там меня найдут.

— Найдут, если захотят. — Он сунул руку в карман и протянул мне маленький амулет — чёрный камень на простом шнурке. — Это маячок. Сломаешь — я узнаю. Если что-то случится.

Я взяла амулет. Камень был тёплым — то ли нагрелся в его руке, то ли сам по себе.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Нет, — он ответил слишком быстро, но в этот раз не стал добавлять «только для дела». — Просто ты нужна мне живой.

— Сочту за комплимент.

Он не улыбнулся, но что-то в его глазах дрогнуло. Потом кивнул и пошёл прочь, к карете, что ждала его у конюшен. Я проводила его взглядом, спрятала амулет под плащ и зашагала к городским воротам.

---

Деревня Вэллфордов лежала в долине к югу от Ноксхейма, в стороне от больших трактов. Добираться пришлось на попутной телеге, а потом пешком, через заснеженные поля. К вечеру я вышла к знакомой околице — покосившемуся плетню, старому колодцу, небольшому дому с облупившейся краской на ставнях.

Сердце сжалось. В прошлой жизни я приезжала сюда лишь однажды — и то ненадолго, стыдясь нищеты, стыдясь родителей, стыдясь себя. Сейчас я стояла у калитки и чувствовала только одно: я дома.

Мама выбежала на крыльцо первой. Всплеснула руками, уронила какую-то кружевную салфетку и кинулась обнимать меня, причитая сквозь слёзы. Папа вышел следом — в неизменной жилетке с протёртыми локтями, с седыми вихрами и сияющим лицом.

— Эрида! Звёздочка моя! — он обнял меня так крепко, что хрустнули рёбра. — Мы так ждали! Мать каждый день на дорогу смотрела!

— Орвин, не смущай девочку! — мама отёрла глаза и потащила меня в дом. — Идём, ты, наверное, голодная с дороги. У нас суп и хлеб свежий. И варенье, помнишь, то самое, из прошлогодней смородины?

— Помню, — я улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Дом был всё тем же. Маленькая кухня, заставленная безделушками и горшочками с травами, гостиная, где на каминной полке лежали папины «сокровища» — осколок якобы магического кристалла, компас, ищущий сокровища, и новый экспонат: стеклянный шар, в котором плавали золотистые искры.

— Это новая вещица, — папа заметил мой взгляд и гордо подбоченился. — Купил у одного торговца. Говорит, это светильник древних магов. Пока не зажёгся, но я работаю над этим.

— Орвин, — мама вздохнула, — ты опять потратил последние монеты.

— Лисса, это инвестиция! Когда я разгадаю секрет, мы разбогатеем!

Я слушала их перепалку и улыбалась. Ничего не изменилось. И в то же время изменилось всё — потому что изменилась я сама.

За ужином я выложила на стол кошель с серебряными монетами — теми, что заработала в библиотеке. Мама ахнула, папа замолчал.

— Это вам. Тут немного, но хватит перекрыть долги и прожить зиму.

— Эрида... — мама прижала руки к груди. — Девочка моя, ты же сама... тебе нужнее...

— Мне хватает, — сказала я твёрдо. — Я работаю. Я справляюсь. Примите.

Папа поджал губы и долго смотрел на монеты. Потом встал, обнял меня и тихо сказал:

— Ты выросла, звёздочка. Ты стала... другой.

— Я знаю, — ответила я.

---

Ночью, когда родители уснули, я вышла на крыльцо. Деревня спала, укрытая снегом. Звёзды над головой были яркими, как в детстве. Я смотрела на них и думала о том, сколько всего случилось за эти несколько месяцев. Месть, друзья, союз с драконом. И вот теперь — возвращение домой, которое оказалось не слабостью, а силой.

---

Утро началось с запаха свежего хлеба и маминого пения.

Я проснулась в своей старой постели — узкой, скрипучей, но удивительно уютной. На подоконнике лежал снег, за окном кудахтали соседские куры. Мама напевала что-то из детства, и я лежала, не открывая глаз, впитывая этот покой.

После завтрака папа торжественно объявил:

— Сегодня ярмарка в Сосновке! Это в часе ходьбы. Эрида, ты должна пойти с нами. Там будут музыканты, карусель и торговец, у которого я в прошлый раз купил чудесные самоцветы!

— Которые оказались крашеным стеклом, — уточнила мама.

— Это было стекло с магическими свойствами! Просто я ещё не разгадал их!

Я согласилась. В прошлой жизни я избегала ярмарок — боялась встретить знакомых, боялась насмешек, боялась, что кто-то увидит, как бедно мы одеты. Сейчас мне было всё равно. Я накинула новый плащ, помогла маме завязать шаль и вышла за калитку.

Сосновка встретила нас шумом, музыкой и запахом жареных каштанов. Рыночная площадь была заставлена палатками: торговцы кричали наперебой, предлагая ткани, пряности, обереги и сладости. Где-то пиликала скрипка, где-то смеялись дети, кружась на деревянной карусели. Папа немедленно исчез в толпе, устремившись к прилавку с «древними артефактами». Мама, взяв с меня слово, что я не потеряюсь, уплыла к лотку с кружевами.

Я осталась одна. Прошлась между палаток, купила у разносчика горячих каштанов и остановилась у лотка с книгами. Старик-продавец дремал на стуле, и я листала потрёпанный томик старых сказок, когда услышала голос за спиной.

— Вэллфорд? Не может быть. Эрида Вэллфорд?

Я обернулась.

Передо мной стояла Мара — дочь мельника из соседней деревни. Я знала её с детства. В прошлой жизни она была одной из тех, кто делал моё существование невыносимым. Высокая, крепкая, с грубоватым лицом и вечной усмешкой. Рядом с ней — две её неизменные спутницы, чьи имена я уже забыла, но чьи смешки помнила слишком хорошо.

— Надо же, — Мара скрестила руки на груди и оглядела меня с головы до ног. — А я думала, ты давно сбежала из своей магической академии. Или тебя выгнали?

— Не выгнали, — ответила я спокойно. — Приехала на каникулы.

— На каникулы, — протянула она и хмыкнула. — А плащ-то новый. Неужто богатые родственники нашлись? Или подачку дали?

Одна из спутниц прыснула. Другая поджала губы, но в глазах у неё тоже плясало веселье.

— Я заработала, — сказала я ровно.

— Заработала? — Мара расхохоталась. — Ты? Та самая Эрида, которая боялась собственной тени? Которая ревела, когда мы её в пруд столкнули? Которая пряталась за мамкину юбку, пока мы её дразнили?

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомый холод. Не страх. Хаос. Метка на груди едва заметно потеплела, но я не дала ей разгореться. Не здесь. Не сейчас.

— Это было давно, — сказала я. — С тех пор многое изменилось.

— Да ну? — Мара шагнула ближе, и её спутницы подошли с двух сторон, отрезая меня от толпы. — И что же изменилось? Ты всё та же мышь, только плащ новый. Или думаешь, что твоя магическая академия сделала из тебя крутую?

— Академия научила меня защищать себя. И не бояться.

Мара склонила голову набок, разглядывая меня с новым выражением — не насмешкой, а скорее удивлением. Она ждала, что я опущу глаза. Что начну оправдываться. Что снова стану той девочкой, которую можно было толкнуть в пруд и хохотать, глядя, как она барахтается.

— Ты что, угрожаешь мне? — спросила она с угрозой.

— Нет. Просто констатирую факт. — Я посмотрела ей прямо в глаза. — Я больше не та девочка, которую ты знала. И если ты хочешь проверить — давай. Но я обещаю: второй раз ты меня не толкнёшь.

В воздухе повисло напряжение. Я видела, как Мара колеблется — её лицо исказилось, и она вдруг рванулась вперёд, схватив меня за отворот плаща.

— Ах ты, мышь... — прошипела она, встряхивая меня.

Я успела перехватить её запястье, но её спутницы уже подскочили, и одна из них дёрнула меня за плечо. Ткань плаща затрещала. Я вывернулась, уходя от захвата, и в этот момент что-то хрустнуло под тканью.

Маячок.

Я почувствовала, как камень раскололся надвое, и тёплый всплеск магии пронзил воздух — беззвучный сигнал, ушедший в небо.

Мара замерла, глядя на мою грудь, где под плащом висел разбитый амулет.

— Что это? — спросила она.

Я не ответила. Воздух вокруг нас сгустился, стал тяжёлым, и над площадью пронеслась тень — огромная, закрывшая солнце. Люди начали оборачиваться. Кто-то вскрикнул. Торговцы прижались к прилавкам. Я подняла голову.

С неба, огромный и чёрный, пикировал дракон.

Кейран.

Он приземлился на край площади, подняв вихрь снега и пыли, и мгновенно обернулся человеком. В дорожном плаще, с горящими золотом глазами, он шагнул вперёд, и толпа расступилась перед ним, как вода.

— Отойди от неё. — Его голос прозвучал негромко, но в нём звенела сталь.

Мара побледнела и отпустила мой плащ. Её спутницы отступили на шаг, в ужасе глядя на высокого незнакомца с драконьими глазами. Они не знали, кто он. Но они чувствовали: этот человек опасен.

— Мы... мы просто... — начала Мара, запинаясь.

— Я видел, что вы делали. — Кейран подошёл ближе и встал рядом со мной, заслоняя меня плечом. — Вы трое. Напали на одну. На студентку Академии Ноксхейм. Я могу доложить об этом властям. Или решить вопрос здесь. Выбирайте.

Мара судорожно сглотнула.

— Мы ничего... мы уходим.

— Правильное решение.

Девушки попятились, а потом бросились прочь, смешавшись с толпой. Кейран проводил их ледяным взглядом и повернулся ко мне.

— Ты цела?

— Цела, — я перевела дыхание. — Но амулет разбит. Прости.

— Он для того и был сделан. — Он оглядел меня с ног до головы, задержав взгляд на разорванном плаще. — Кто это?

— Старые знакомые. Деревенские.

— Ты могла справиться сама.

— Могла. Но амулет сработал быстрее.

Он помолчал, потом уголок его рта дрогнул в подобии усмешки.

— Значит, не зря подарил.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он прилетел. Сразу. Без вопросов, без промедлений. Бросил всё и явился, потому что я была в опасности.

— Ты прилетел, — произнесла я наконец.

— Ты удивлена?

— Немного.

Он отвёл взгляд, глядя куда-то поверх крыш.

— Я сказал, что не дам тебя в обиду. Я держу слово.

Я не нашлась, что ответить. Вместо этого поправила плащ и кивнула в сторону чайной палатки:

— Ты, наверное, устал. Тут есть горячий чай и пряники.

— Чай? — он приподнял бровь. — Я пролетел сотню миль, напугал половину Сосновки, а ты предлагаешь чай?

— А ты предпочёл бы драку?

Он хмыкнул и вдруг — впервые за всё время — улыбнулся. Не усмехнулся, не скривил губы, а улыбнулся по-настоящему.

— Чай подойдёт.

---

Мы сидели в чайной палатке на краю площади. Хозяин — пожилой толстяк в засаленном фартуке — сам принёс нам две глиняные кружки и блюдо с пряниками, испуганно косясь на Кейрана. Тот, казалось, не замечал этого внимания. Он сидел напротив, обхватив кружку длинными пальцами, и молча пил чай.

Я говорила. Рассказывала о родителях, о деревне, о том, как впервые за долгое время почувствовала покой. Кейран слушал, иногда задавал короткие вопросы. О своих каникулах он почти не говорил, но я заметила, как он напрягся, когда речь зашла о деде.

— У вас сложные отношения? — спросила я.

— У нас их нет, — ответил он коротко.

Я не стала давить.

А потом, когда он поднял кружку, чтобы сделать глоток, я заметила.

Его пальцы дрожали. Мелко, едва уловимо — но я видела. И не только пальцы. Всё его тело было натянуто, как тетива лука, и под дорожным плащом угадывалась та самая вибрация, что бывает после запредельного напряжения. Плечи слишком прямые. Челюсть слишком сжата. Он сидел спокойно, но я знала: внутри у него всё ещё бушует буря.

Дракон, который боится высоты.

Он прилетел сюда из родового поместья — а это, наверное, сотни миль, — и каждый взмах крыльев дался ему с боем. Я помнила отчёт лекаря, помнила слова Умбрии на портрете, помнила его собственное признание в галерее: «Ты забрала у меня небо». И всё же он поднялся в это небо. Ради меня.

— Ты в порядке? — спросила я тихо, глядя на его руки.

Он перехватил мой взгляд и на мгновение замер. Потом поставил кружку — осторожно, чтобы не расплескать.

— В полном.

— Твои руки дрожат.

Он сжал пальцы в кулак и убрал руки под стол.

— Холодно. Долгий перелёт.

Я не стала спорить. Не стала говорить, что знаю правду. Просто взяла с блюда пряник и протянула ему.

— Поешь. Помогает.

Он посмотрел на пряник так, будто впервые видел такую еду. Потом взял — осторожно, всё ещё пряча дрожь, — и откусил.

— Спасибо, — сказал он глухо.

Я кивнула и уткнулась в свою кружку. За стенами палатки шумела ярмарка, смеялись дети, пиликала скрипка. А я сидела напротив чёрного дракона, который только что преодолел свой самый страшный кошмар ради меня, и мы оба делали вид, что ничего не случилось.

Когда солнце начало клониться к закату, он встал. Дрожь почти прошла, но я видела, как он по-прежнему слишком тщательно контролирует каждое движение.

— Мне пора. — Он помолчал. — Рад, что ты в порядке, Эрида.

— Спасибо. За всё.

Он кивнул и вышел из палатки. Через минуту над площадью снова пронеслась тень — чёрный дракон взмыл в небо, разрывая крыльями низкие облака, и исчез за горизонтом. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Никто на ярмарке не заметил, чего стоил ему этот полёт. Никто, кроме меня.

Я допила чай и пошла искать родителей. На душе было странно — спокойно и тревожно одновременно. Он прилетел. Он держит слово. И он заплатил за это свою цену, не ожидая благодарности.

И я больше не могу делать вид, что это ничего не значит.

---

На третий день, когда я возвращалась с прогулки, у калитки меня остановила соседка — старуха Марта.

— Эрида, ты уж прости, что беспокою, — она понизила голос. — Тут пару дней назад чужаки проходили. Двое. Спрашивали про Вэллфордов. Молодые, одеты по-городскому. Я сказала, что никого нет. Они ушли, но я запомнила.

Сердце пропустило удар.

— Как они выглядели?

— Да я толком не разглядела. У одного плащ с капюшоном, у другого — шляпа. Глаза у первого... светлые, кажется. Холодные такие.

Серебристо-серые? Или золотые? Я не стала уточнять. Поблагодарила Марту и зашла в дом. Внутри всё напряглось. Чужаки, спрашивавшие Вэллфордов. Это могло быть совпадением. А могло и не быть.

---

Неделя пролетела быстро. Я помогала маме по хозяйству, слушала папины рассказы о новых «изобретениях» и гуляла по окрестностям. Зашла к старому дубу на холме, где когда-то пряталась от соседских мальчишек. Прошлась по замёрзшему ручью, по которому мы с мамой пускали кораблики из листьев. Всё было на своих местах. И я тоже.

Перед отъездом я попрощалась с родителями, пообещала приехать на выпускной, выслушала папины наставления о том, как обращаться с магическими кристаллами, и мамины — о том, как одеваться теплее. У калитки обернулась. Они стояли на крыльце, старые, смешные, бесконечно родные.

Я махнула рукой и зашагала к тракту.

У околицы, на старом дубе, сидела гаргулья. Она посмотрела на меня, моргнула и снялась с ветки, улетая на север — к Академии.

Я поправила сумку и пошла следом. Каникулы закончились. Впереди был Ноксхейм. И вторая половина года.