Глава 19. Ритуал

Темнота в крипте была не просто отсутствием света — она была плотной, осязаемой, как вода. Я зажгла на ладони огонёк Хаоса, и чёрное пламя выхватило из мрака каменные своды, покрытые теми же рунами, что мы видели в прошлый раз. Только теперь они светились — алым, пульсирующим светом, в такт которому билась метка на моей груди.

Инесса уже начала.

Кейран шёл впереди, и его золотые глаза мерцали в отблесках моего пламени. Он двигался бесшумно, как хищник, и я чувствовала, как напряжены его плечи. Мы спустились по знакомому коридору и вышли в круглый зал.

То, что я увидела, заставило меня замереть.

Чёрный шар на постаменте больше не был тёмным. Он сиял, и внутри него вращалось живое алое пламя — то самое, что я видела в видениях, посланных богиней. Вокруг шара, на каменном полу, была вычерчена пентаграмма — не мелом, а чем-то тёмным, маслянистым, что жадно впитывало свет. В центре пентаграммы, прямо перед шаром, лежал алтарный камень. Тот самый, из моего сна. Из моего прошлого. Из моей смерти.

Вокруг пентаграммы стояли фигуры в тёмных плащах с капюшонами. Я насчитала шесть человек. Их ладони были подняты, и с кончиков пальцев стекали тонкие нити магии, питающие шар. Они подпитывали ритуал, отдавая Инессе свои силы.

Сама Инесса стояла у алтаря. На ней было белое платье — символ чистоты, как в ту ночь, когда она вонзила мне кинжал в сердце. Её золотистые волосы были распущены, а в руке она держала пробирку с тёмной, почти чёрной кровью.

Но самое страшное было не это.

У подножия алтаря, на коленях, стоял Эллар. Его руки были связаны за спиной, рукав закатан, а на предплечье темнел свежий порез — длинный, глубокий, из которого совсем недавно взяли кровь. Лицо Эллара было бледным, осунувшимся, а глаза — открыты, но взгляд пуст, словно он был не здесь, а где-то далеко, в глубине собственного разума.

— Эллар! — выдохнула я, забыв об осторожности.

Инесса обернулась. Её лицо, всегда прекрасное и холодное, сейчас было иным — на нём горел лихорадочный, безумный огонь. Глаза сияли, а улыбка была такой широкой, что казалась неестественной.

— Эрида, — произнесла она, и её голос звучал почти ласково. — Ты всё-таки пришла. Я знала, что ты не останешься в стороне.

— Что ты с ним сделала? — потребовала я, глядя на Эллара.

— С ним? — Инесса бросила короткий взгляд на коленопреклонённую фигуру. — Ничего такого, чего бы он сам не заслужил. Он оказался слаб. Я столько времени внушала ему, что он должен влюбить тебя в себя, завоевать твоё доверие, уговорить добровольно лечь на алтарь. Это был прекрасный план: ты, очарованная моим кузеном, сама отдаёшь мне свою жизнь. А богиня принимает жертву.

Я смотрела на Эллара. Его лицо дрогнуло при словах Инессы, но взгляд оставался пустым.

— Ты использовала его, — прошептала я.

— Конечно. Но он оказался бесполезен. Влюбился в тебя по-настоящему. И когда понял, что ты никогда не ответишь ему взаимностью, сломался. Совсем. Перестал есть, перестал спать, перестал соображать. Я пыталась привести его в чувство, но он был уже не способен ни на что. И тогда я решила: раз Кейран отказался участвовать в ритуале, я использую другого Ноктиса. Кровь Эллара — тоже драконья кровь. Не такая сильная, но для ритуала достаточная.

Она подняла пробирку, и я увидела, как тёмная жидкость мерцает в свете шара.

— Ты взяла его кровь, — сказал Кейран, и его голос стал жёстким. — Ты вырезала его, как жертвенное животное.

— Он сам виноват, — отрезала Инесса. — Если бы вы оба не сопротивлялись, всё было бы проще.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала я. — Подчинить богиню Хаоса невозможно. Она уничтожит тебя, как только ты попытаешься.

— Не уничтожит, — раздался голос из тени.

Из-за колонны, скрывавшей дальний угол крипты, вышла женщина. Высокая, худая, в тёмном плаще, скрывающем фигуру. Капюшон был откинут, и я увидела лицо — резкое, с холодными глазами и тонкими, плотно сжатыми губами. Лицо, которое я слишком хорошо помнила по портрету в галерее Ноксхейма.

Леди Умбрия.

— Ты, — выдохнул Кейран, и в его голосе прозвучала такая ненависть, какой я никогда не слышала. — Ты должна быть в ссылке.

— Я была в ссылке пятнадцать лет, — ответила Умбрия, приближаясь к алтарю. — Достаточно долго, чтобы всё продумать. Я вернулась в столицу полтора года назад — без титула, без связей, без денег. Но у меня осталась одна ценность. Моя дочь.

— Дочь? — я перевела взгляд на Инессу.

Инесса стояла, выпрямившись, и на её лице читалась смесь гордости и страха.

— Инесса — моя дочь, — подтвердила Умбрия. — Её родители не могли иметь детей. А я была близкой подругой её матери. Когда я родила, они взяли ребёнка себе, пообещав воспитать как родную. И воспитали. Инесса выросла принцессой, а я гнила в заброшенном поместье, лишённая всего. Когда я вернулась, я нашла её. Рассказала правду. И предложила план.

— Это Умбрия надоумила меня, — произнесла Инесса, и её голос зазвенел. — Она рассказала о Забытой Богине. О ритуале Подчинения. О том, что если я подчиню Хаос, то стану самой могущественной волшебницей королевства. И тогда я смогу вернуть ей всё, что у неё отняли. Титул. Богатство. Положение.

— Ты — пешка, — сказал Кейран, глядя на Инессу. — Она использовала тебя так же, как ты использовала Эллара.

— Нет! — выкрикнула Инесса. — Я не пешка! Я сама выбрала этот путь! И я доведу его до конца!

Она вылила кровь Эллара на алтарный камень. Камень вспыхнул алым, и по пентаграмме побежали огненные змеи. Воздух в крипте задрожал, и чёрный шар на постаменте начал вращаться, издавая низкий, вибрирующий гул. Фигуры в плащах запели — низкими, монотонными голосами, — и их магические нити стали ярче.

Я почувствовала, как метка на груди отзывается — горячо, настойчиво, требовательно. Богиня была рядом. Она ждала.

Инесса повернулась ко мне.

— А теперь — последний ключ. Твоя метка, Эрида. Ты ляжешь на алтарь. Добровольно или нет.

— Попробуй заставь, — ответила я, и Хаос внутри меня проснулся.

Чёрное пламя взметнулось вокруг, и я направила его на Инессу — тугим, сфокусированным лучом, которому учил меня Кейран. Инесса вскинула щит, и две силы столкнулись. Крипта задрожала. С потолка посыпалась каменная крошка, а чёрный шар на постаменте взвыл.

Кейран рванулся к Эллару, перерезал путы и вытащил его из пентаграммы. Фигуры в плащах попытались помешать, но я ударила по ним волной Хаоса, и они отлетели к стенам.

— Ты сильна, — прошипела Инесса. — Но недостаточно!

Она вскинула руки, и вокруг меня сомкнулось кольцо чёрного огня — поглощающее заклинание, которое высасывало магию. Я почувствовала, как Хаос отступает, и меня охватывает слабость. Метка на груди забилась в панике.

«Отпусти меня», — прошептала богиня. — «Отпусти полностью».

И я отпустила.

Мир взорвался.

Чёрное пламя вырвалось из меня и поглотило всё вокруг. Я перестала быть собой — телом, голосом, мыслью. Я стала звездой, рождающейся в пустоте. Я стала вихрем, сметающим всё на своём пути. Я стала голосом, который был древнее самой Академии, древнее камня, древнее звёзд.

А потом наступила тишина.

Я стояла посреди чёрной воды. Она была гладкой, как зеркало, и тёплой, как кровь. Звёзды над головой кружились в медленном, неестественном танце, и их свет был багровым, как закат перед бурей. Я знала это место. Я была здесь много раз — в снах, в видениях, в минуты между жизнью и смертью.

— Ты снова здесь, — раздался голос.

Богиня стояла в десяти шагах от меня. Тёмный силуэт, сотканный из дрожащего воздуха и роящихся искр. Глаза — два водоворота, губы — трещина в реальности. Сегодня она не улыбалась.

— Ты отпустила Хаос, — произнесла она. — Но ты не завершила месть. Инесса жива. А значит, договор не исполнен.

— Я не убийца, — ответила я, и мой голос прозвучал глухо, словно из-под воды.

— Это не убийство, — богиня склонила голову набок. — Это справедливость. Она убила тебя в прошлой жизни. Она пыталась подчинить меня. Она сломала твоего друга. Она заслужила смерть.

— Возможно, — сказала я. — Но я не хочу быть палачом. Я не хочу, чтобы моя месть стала единственным, что определяет меня. Я не хочу стать такой же, как она.

— Ты глупая девочка, — в голосе богини прорезался холод. — Месть — это не всегда убийство, говоришь ты? Но я дала тебе силу не для того, чтобы ты миловала врагов. Я дала её для возмездия. Если ты не завершишь начатое, Хаос заберёт тебя. Навсегда.

— Тогда пусть забирает, — я подняла на неё глаза. — Я не стану чудовищем. Даже ради тебя.

Богиня долго смотрела на меня. Потом её губы — трещина в реальности — изогнулись в подобии горькой усмешки.

— Что ж, — произнесла она. — Тогда ищи выход из тьмы самостоятельно, глупая девочка. Я не помогу тебе.

Она взмахнула рукой, и мир вокруг меня погас.

Я осталась одна.

Тьма была абсолютной. Не той, что бывает в комнате, когда гасят свечу, — нет, эта тьма была живой. Она дышала, двигалась, обволакивала меня со всех сторон, как ледяная вода. Я не видела ни звёзд, ни воды, ни собственных рук. Я была точкой сознания, затерянной в бесконечной пустоте.

Я пошла вперёд — если здесь вообще было «вперёд». Шаги не отдавались эхом. Ноги не чувствовали опоры. Я могла идти вечность и не сдвинуться с места. Или могла стоять на месте и падать в бездну. Здесь не было направлений. Здесь не было ничего.

Холод начал пробираться под кожу. Сначала — лёгкий озноб, потом — дрожь, которую невозможно унять. Я обхватила себя руками, но это не помогало. Холод шёл изнутри — из метки, которая больше не пульсировала теплом. Она замерзала. Хаос покидал меня, и вместе с ним уходила жизнь.

«Ты замерзаешь, — подумала я. — Ты умираешь. Снова».

И впервые за долгое время мне стало страшно. Не за мир, не за друзей, не за Кейрана. За себя. За ту девочку, которая когда-то верила в дружбу Инессы. За ту женщину, которая научилась драться. За ту, кто смеялась с Лотти и танцевала с Кейраном на балу. Я не хотела исчезать. Не хотела, чтобы тьма поглотила меня.

Но выхода не было.

Я шла — или мне казалось, что шла, — и холод становился всё сильнее. Пальцы онемели, потом руки, потом плечи. Я перестала чувствовать ноги. Мысли замедлились, стали вязкими, как патока. Я думала о маме и папе — как они будут плакать, когда узнают, что я не приеду. О Лотти, которая ждала меня с победой. О Финне и Браме, которые верили в меня. О Кейране.

О Кейране.

Я вспомнила его лицо — то, каким оно было в старом зале, когда он учил меня контролировать Хаос. То, каким оно было в «Золотой кружке», когда он впервые улыбнулся по-настоящему. То, каким оно было сегодня ночью, когда он сказал: «Ты — моя свобода».

Я не могу его оставить. Не могу.

И тут я услышала звук.

Далёкий, низкий, вибрирующий — он пробился сквозь толщу тьмы, как луч света сквозь штормовые облака. Я замерла, прислушиваясь. Звук повторился — глухой, отрывистый, полный боли и ярости.

Рёв. Драконий рёв.

Кейран.

Я пошла на звук — и с каждым шагом он становился громче, отчётливее. Тьма начала расступаться. Холод отступал, сменяясь теплом, которое шло откуда-то извне. Я побежала — и вдруг тьма лопнула, как мыльный пузырь, и я открыла глаза.

Надо мной было синее небо — настоящее, живое, с первыми лучами рассвета. Высоко в небе, на фоне розовеющих облаков, метался чёрный дракон. Его рёв сотрясал воздух, и в этом рёве я слышала не ярость — отчаяние. Он звал меня. Он не сдавался. Он летал, превозмогая свой страх, чтобы вернуть меня.

Дракон развернулся в воздухе и ринулся вниз, сложив крылья. Земля дрогнула, когда он приземлился рядом со мной — огромный, чёрный, с глазами цвета расплавленного золота. Мгновение — и он обратился человеком.

Кейран упал на колени возле меня. Его лицо было белым как мел, покрытым колотью и ссадинами, а глаза горели тем самым светом, который я видела только раз — в старом зале, когда он впервые сказал, что я нужна ему. Живая. Настоящая. Его.

— Эрида, — прошептал он, сжимая мои плечи дрожащими руками. — Ты вернулась. Ты жива. Ты... слышишь меня?

Я попыталась ответить, но губы не слушались. Вместо слов из горла вырвался только хриплый выдох. Но он понял. По его щеке скатилась слеза — одна-единственная, — и он прижался лбом к моему лбу, закрыв глаза.

— Я думал, что потерял тебя. Ты исчезла. Совсем. Я почувствовал это — как метка погасла, как Хаос ушёл, как ты... — его голос сорвался. — А потом... я не хотел обращаться. Клянусь, я не хотел. Дракон внутри меня словно взбесился. Он почуял то, чего я не понимал — он знал, что нужно делать. Он рвался наружу, ломая все барьеры, которые я ставил годами. Я не контролировал его. Не мог. Он просто вырвался и взлетел.

— Взлетел? — прошептала я. — Но ты боишься высоты.

— Мой дракон не боится, — ответил он хрипло. — Это я, человек, ношу этот страх. А он... он рвался в небо, потому что чувствовал тебя. Потому что знал — только оттуда можно дозваться, докричаться, вернуть. Я не понимал, что происходит, я просто летел и ревел, и звал тебя, а он, дракон, вёл меня. Он знал дорогу. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Я был клеткой, которая наконец открылась.

Он перевёл дыхание и добавил тише:

— Даже если бы это убило меня — я бы всё равно полетел.

Я улыбнулась — слабо, едва заметно, — и позволила себе закрыть глаза. Не от слабости. От облегчения. Я выбралась из тьмы. Я вернулась. И он был рядом.