Глава 11

Следующее утро настало слишком быстро. Я провела большую часть ночи без сна, глядя в потолок и пытаясь осмыслить реальность, в которой я оказалась. Моя комната была роскошной — с огромной кроватью под балдахином, антикварной мебелью и собственной ванной, отделанной мрамором. Но вся эта роскошь только подчеркивала мое положение пленницы в золотой клетке.

Первым делом я написала маме, чтобы она не волновалась. Она пыталась дозвониться до меня несколько раз, но я не могла говорить с ней. Боялась, что мой голос выдаст всю правду, и она сделает что-нибудь опрометчивое. Я отправила ей голосовое сообщение, уверяя, что все хорошо, и я объясню ей все позже.

Ровно в девять утра в дверь моей комнаты постучали. Это была стилист, элегантная женщина лет сорока с проницательными глазами за стильными очками и папкой в руках.

— Доброе утро, мисс Рэмси, — поздоровалась она деловым тоном. — Меня зовут Маргарет Коул, я ваш стилист. У нас с вами очень насыщенный день, так что предлагаю начать немедленно.

И начался кошмар примерки свадебного платья. Горничные внесли в комнату несколько десятков чехлов с платьями, и мисс Коул начала методично распаковывать их и развешивать на специально принесенных вешалках.

Платья были потрясающими — каждое стоило, наверное, как годовая зарплата моей мамы. Шелк, атлас, тюль, кружево, ручная вышивка, драгоценные камни… Любая девушка была бы счастлива примерить хотя бы одно из них. Любая, но не я.

Каждое новое платье, которое я надевала, только усиливало мое отчаяние. Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Девушка в отражении была красивой, но ее глаза были мертвыми, в них не было того счастливого блеска, который должен быть у невесты.

Мисс Коул ходила вокруг меня, поправляя складки, прикалывая что-то булавками, делая заметки в блокноте. Она не задавала вопросов, не пыталась разговорить меня — просто выполняла свою работу с профессиональной отстраненностью. Но иногда я ловила ее взгляд в зеркале. Взгляд, полный понимания и скрытого сочувствия.

После нескольких часов примерок мы остановили выбор на платье с силуэтом “русалка”, с длинным шлейфом, украшенным пайетками в виде цветов над декольте, с длинными рукавами и открытыми плечами. Оно было идеальным — если бы только повод для его ношения был другим.

После платья настала очередь обуви, аксессуаров, выбора прически и макияжа. Мисс Коул показывала мне фотографии на планшете, делала заметки в блокноте, снимала мерки для последних корректировок платья. Весь этот процесс длился до позднего вечера.

— Завтра в семь утра я и моя команда будем здесь, чтобы подготовить вас, — сказала она, собирая свои вещи. — Церемония назначена на одиннадцать, так что времени у нас будет достаточно.

Когда она ушла, я рухнула на кровать, эмоционально выжатая до предела. Воспоминания о Роуз нахлынули на меня с новой силой. Я вспомнила, как она примеряла свадебное платье для своей свадьбы с Роем, как не хотела этого брака, как мечтала о свободе. И вот теперь наши роли поменялись, теперь я была на ее месте, теперь я была той, кого принуждали к браку.

Вечером я наконец набралась сил позвонить маме. Наш разговор был тяжелым и болезненным. Я лгала ей — говорила, что сбежала с Роем, что люблю его, что завтра у нас свадьба. Я слышала, как дрожит ее голос, как она сдерживает слезы.

— Элизабет, дорогая, ты уверена? — спрашивала она снова и снова. — Это так внезапно… А как же ребенок? Ведь он не от Роя…

— Мама, я все решила, — отвечала я, чувствуя, как ком в горле растет с каждым словом лжи. — Я просто хочу, чтобы ты приняла мой выбор и поддержала меня. Все будет хорошо, и для тебя, и для малыша, и для меня.

Мы обе плакали — она от непонимания и страха за меня, я от осознания того, что не могу сказать ей правду. Если бы она только знала, что я делаю это ради нее, ради ее безопасности… Но эта правда разбила бы ей сердце, а я не могла допустить, чтобы она страдала еще больше.

После разговора с мамой я долго сидела у окна, глядя на темный сад внизу. Где-то там, за высоким забором, была свобода. Где-то там была моя прежняя жизнь, мои мечты, моя любовь. Алан…

Завтра я стану женой другого мужчины. Завтра закроется дверь в мое прошлое, и начнется новая жизнь — жизнь, которую я не выбирала, но которую должна была принять.

Я положила руку на живот, где рос мой ребенок. Я поклялась себе, что что бы ни случилось, я буду защищать его. Даже если весь мир рухнет, даже если мне придется жить в этой золотой клетке до конца своих дней, я сделаю все, чтобы мой ребенок был счастлив.

Вечер наступил незаметно, погружая комнату в полумрак. Я не включала свет, позволяя темноте обволакивать меня, словно защитная пелена. Стук в дверь вывел меня из оцепенения, заставив вздрогнуть всем телом.

— Мисс Рэмси, ужин подан, — сообщила домработница. Ее голос звучал приглушенно через дверь. — Мистер Блэквуд просил передать, что ждет вас в столовой.

Я глубоко вздохнула, готовясь к новому испытанию. Воздух здесь всегда казался тяжелым, пропитанным какой-то гнетущей атмосферой, словно сам дом был пропитан ядом своих обитателей. Мне хотелось забиться в угол и не выходить, свернуться калачиком и притвориться, что ничего этого не происходит. Но я знала, что это невозможно. Каждый акт неповиновения мог стоить дорого — не мне, так тем, кого я любила.

Столовая поражала своими размерами и холодной роскошью. Огромное помещение с мраморным полом и тяжелыми бархатными шторами, с панорамными окнами от пола до потолка, через которые открывался вид на сад, освещенный мягкими садовыми фонарями. В центре стоял длинный стол из темного дерева, способный вместить не менее двадцати человек, окруженный стульями с высокими резными спинками.

Рой уже сидел там, на своем обычном месте по правую руку от отцовского кресла. Он смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом, словно его мысли были за тысячу миль отсюда. По правде говоря, я прекрасно его понимала — мои собственные мысли тоже улетали далеко-далеко, туда, где мы с Аланом могли быть вместе, где не было угроз и шантажа, где мы могли бы растить нашего ребенка в любви и свободе.

Я молча заняла свое место напротив Роя. Мы сидели, погруженные в тягостное молчание, нарушаемое лишь тиканьем массивных напольных часов да изредка звуком шагов прислуги, снующей между кухней и столовой. Я искоса посмотрела на своего будущего мужа, оценивая его состояние.

Он выглядел напряженным, почти больным. Под глазами залегли глубокие тени, делая его на несколько лет старше. Он был красив, этого нельзя было отрицать, но сейчас он выглядел как сломанная кукла, лишенная той жизненной силы, которая когда-то привлекла меня к нему.

“Что ж, по крайней мере, ты тоже несчастен”. — подумала я с мрачным удовлетворением, и тут же устыдилась этой мысли. Рой не выбирал такой судьбы для себя, как и я для себя. Мы оба были пешками в чужой игре. Вот только он, в отличие от меня, не нашел в себе силы противостоять своему отцу. Его бесхребетность и слабость заставляли меня презирать его почти так же сильно, как я презирала Ричарда.

Прислуга начала приносить блюда, расставляя их на столе с безупречной точностью. Аромат еды заставил мой желудок сжаться в спазме — я почти не ела весь день, но сейчас мысль о пище вызывала только тошноту. И именно в этот момент в столовую вошел Ричард Блэквуд.

— Добрый вечер, дети мои, — поприветствовал он нас с неприкрытым удовольствием, занимая свое место во главе стола. Его голос, глубокий и бархатный, звучал почти ласково, но от этого притворства у меня пробегал холодок по спине. — Как прошел день? Все готовятся к нашему большому событию?

Рой лишь кивнул, не поднимая взгляда, а я сжала под столом кулаки так, что ногти впились в ладони. Ричард повернулся ко мне, его глаза оценивающе скользили по моему лицу.

— Как твои дела, Элизабет? Все готово к завтрашнему дню? — спросил он, словно интересуясь погодой.

Я закатила глаза, не в силах сдержаться. Каждая клеточка моего тела сопротивлялась этому фальшивому дружелюбию.

— Все чудесно, — ответила я, не скрывая сарказма.

Ричард ухмыльнулся, явно забавляясь моей дерзостью. Его глаза блеснули, как у кота, играющего с полуживой мышкой.

— Замечательно. Замечательно, — он разложил салфетку на коленях и взял бокал вина, делая глоток с видимым удовольствием. — Выбрала платье? Довольна своим выбором?

— Безумно счастлива, — процедила я сквозь зубы. Каждое его слово наполняло меня горечью, которую я уже не могла скрывать. — Мечта каждой девушки — примерять свадебное платье под дулом пистолета, зная, что идет не замуж, а в тюрьму.

Рой напрягся еще больше, если это вообще было возможно. Его плечи окаменели, а пальцы, сжимавшие вилку, побелели. Но он не вступился за меня, не сказал ни слова. Ричард лишь рассмеялся, как будто я рассказала забавный анекдот.

— Такой юмор! Такой характер! — он покачал головой, обращаясь к сыну. — Тебе повезло, Рой. Такая жена никогда не даст тебе заскучать.

Я почувствовала, как горячая волна гнева поднимается из самых глубин моего существа. Каждое его слово, каждый жест, сама его самоуверенность вызывали во мне такую ярость, что я боялась потерять контроль.

— А как поживает твоя мама? — спросил Ричард будто между прочим, но в его глазах вспыхнул опасный огонек, напоминающий мне, кто здесь хозяин положения.

От этого вопроса моя рука дрогнула, и вилка с громким звоном упала на тарелку. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, как холодеет кончик носа и немеют губы. Вопрос не был случайным — это было напоминание о его власти над нами.

— Благодаря вашим усилиям и заботе, у моей мамы дела не очень, — выплюнула я, не скрывая ненависти. — Но вы ведь это и так знаете, не так ли? Вы же следите за каждым ее шагом.

Рой резко повернулся к отцу, его глаза расширились от удивления и, может быть, страха. В этот момент он выглядел почти по-человечески, почти как тот Рой, которого я когда-то знала.

— О чем она говорит? — спросил он, и в его голосе впервые за весь вечер появились эмоции. — Что ты сделал?

Ричард отмахнулся от вопроса сына, как от назойливой мухи, не сводя взгляда с меня. Его глаза словно просвечивали меня насквозь, видя мой страх и ненависть, и наслаждаясь ими.

— Я просто преподал маленькой Элизабет урок, — сказал он с улыбкой, от которой холодок пробежал по моей спине. — Не так ли, Элизабет? Иногда нужно показать человеку его место, чтобы он начал ценить то, что имеет.

Я прикусила губу до крови, чтобы не сорваться, чтобы не выкрикнуть все, что накипело. Металлический привкус наполнил рот, но эта физическая боль была ничто по сравнению с ураганом эмоций, бушевавшим внутри. Мои пальцы сжали вилку так, что костяшки побелели. Как легко было бы воткнуть ее в его самодовольную физиономию, в эти холодные глаза, наслаждающиеся моим бессилием…

— Кажется, Элизабет усвоила урок, — продолжил Ричард, обращаясь к Рою, но не спуская глаз с меня, словно гипнотизируя. — И вопрос с ее мамой уже решен. Не стоит волноваться.

Я напряглась, ужас сковал меня изнутри. Что значит “решен”? Что они сделали с мамой? Почему она ничего не сказала во время нашего разговора?

— Что вы имеете в виду? — выдавила я, чувствуя, как горло сжимается от панического страха. — Что вы с ней сделали?

Почему мама ничего не сказала? Что еще он мог с ней сотворить? Она выглядела расстроенной, но не испуганной, не травмированной… Или она просто хорошо это скрывала?

— Твою маму пригласили работать главным врачом отделения в лучшей клинике города, — сообщил Ричард, отпивая вино и смакуя каждый глоток, как и каждый момент моего унижения. — Весьма престижная должность, скажу я тебе. Большая зарплата, отличные перспективы. Она заслуживает только лучшего, не так ли?

Я была ошеломлена. Часть меня, конечно, радовалась за маму — она всегда мечтала о такой должности. С детства я слышала, как она говорила о том, что хотела бы иметь больше возможностей для помощи детям, для внедрения новых методик лечения. Но другая часть кипела от ярости. Это был не акт доброты — это было демонстрацией власти. Ричард Блэквуд давал понять, что он может как разрушить нашу жизнь, так и осыпать благами. Все зависело только от его настроения и нашего послушания.

— Вы чудовище, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. В этот момент я не боялась его. Я видела его насквозь, видела пустоту там, где у нормальных людей душа. — Вы думаете, что можете купить все и всех, включая собственного сына.

— Я бизнесмен, Элизабет, — поправил он меня с улыбкой, такой снисходительной, что мне захотелось закричать. — И я всегда получаю то, что хочу. Завтра мой сын получит прекрасную молодую жену, а я… я получу гарантию, что некоторые люди останутся на своих местах. Все в выигрыше, не так ли?

Его слова звучали как приговор, окончательный и бесповоротный. Я взглянула на Роя, ища хоть какой-то признак сопротивления, хоть искру протеста. Но он сидел, опустив глаза в тарелку, безвольный и сломленный. Я почувствовала, как последние капли надежды испаряются, оставляя лишь пустоту и смирение.

Остаток ужина прошел в тягостном молчании. Я механически подносила вилку ко рту, не чувствуя вкуса еды. Рой не поднимал глаз от своей тарелки, едва притрагиваясь к изысканным блюдам, а я боролась с желанием расплакаться прямо за столом. Только Ричард, казалось, наслаждался ситуацией, время от времени нарушая тишину какими-то замечаниями о погоде, о предстоящей свадьбе, о гостях, которые приедут завтра.

Как только появилась возможность, я извинилась и поспешила в свою комнату, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Мне нужно было остаться одной, подальше от этих людей, от этого дома, пропитанного фальшью и страхом.

Запершись в своей золотой клетке, я наконец дала волю слезам. Они лились и лились, словно прорвалась плотина. Я рыдала в подушку, чтобы никто не услышал моих всхлипов, пока не охрипла от плача. Моя грудная клетка болела от рыданий, глаза горели, горло саднило. Но даже когда слезы иссякли, боль осталась — тупая, глубокая боль где-то в самом центре существа.

— Прости меня, малыш, — шептала я, поглаживая свой еще плоский живот. Я представляла, как там, внутри, растет новая жизнь, маленькое чудо, созданное любовью, которая теперь кажется таким далеким воспоминанием. — Прости, что втянула тебя в этот кошмар. Я обещаю, я буду сильной ради тебя. Я буду бороться ради тебя. Я найду способ защитить тебя от этого мира, от этих людей.

Мысли кружились в голове, как стая встревоженных птиц. Я думала о том, что будет после свадьбы, как мы будем жить с Роем, будет ли Ричард продолжать контролировать каждый наш шаг. Что, если Ричард когда-нибудь использует моего ребенка против меня? Что, если…

— Нет, — сказала я себе твердо, вытирая последние слезы. В моем голосе, хриплом от рыданий, появилась новая нотка — нотка решимости. — Я не позволю этому случиться. Никогда.

Я не могла сейчас сбежать, не могла открыто противостоять Ричарду. Но я могла быть умной. Могла ждать и наблюдать. Могла найти слабое место в его броне. И когда-нибудь, когда представится возможность, я вырвусь из этой клетки вместе со своим ребенком.

С этой клятвой я провалилась в беспокойный сон, где меня преследовали кошмары о свадьбе, на которой я стояла у алтаря с Роем, а в первом ряду сидел Алан, держа на руках нашего ребенка и глядя на меня с непониманием и болью. Сон, из которого я не хотела просыпаться только потому, что пробуждение означало, начало самого черного дня в моей жизни.