Глава 12

Что должна чувствовать девушка, впервые выходящая замуж? Наверное, счастье. Такое переполняющее, что кажется, будто можешь взлететь. Трепет предвкушения новой жизни с любимым человеком. Влюбленность, которая делает каждую минуту волшебной, каждый вздох — драгоценным.

Я же чувствовала только горе. Тяжелое, как свинец, оседающее в груди, мешающее дышать. Боль — физическую, от бессонной ночи и постоянного напряжения, и моральную, от осознания того, что моя жизнь разрушена, что я вынуждена выйти замуж за человека, которого не люблю, отказавшись от того, с кем хотела бы провести вечность. Душевную обреченность — ощущение, что все мои мечты, все надежды разбились, как хрупкое стекло, и что впереди только тьма, только холод, и никакого выхода.

Я стояла перед зеркалом в этом прекрасном свадебном платье, которое было как моя вторая кожа. Оно идеально подчеркивало мою фигуру, облегая грудь и талию, спускаясь вниз каскадом белоснежного шелка. Платье, которое должно было быть воплощением моих девичьих грез, стало символом моего заточения. Идеальный макияж скрыл следы бессонницы и слез, идеальная прическа, уложенные голливудскими волнами, придавала мне вид кинозвезды. А фата, струилась и спускалась вниз до самого пола, окружая меня облаком невесомого кружева.

— Ты выглядишь потрясающе! Это моя точно, лучшая работа! — восторженно говорила Маргарет. Она ходила вокруг меня, восхищаясь своим творением, не замечая или предпочитая не замечать моего настроения.

Яркий свет от профессиональных ламп и вспышек камер заливал комнату, делая ее нереальной, похожей на съемочную площадку. Фотограф, который был здесь с семи утра, запечатлевал каждый момент моих сборов. Он просил меня улыбаться, поворачиваться, изображать радостное волнение. И я подчинялась, надевая маску, за которой скрывала свое разбитое сердце.

В дверь постучали, и на мгновение мое сердце замерло. Кто-то пришел. Может быть, чтобы спасти меня? Когда дверь открылась, я увидела входящую маму, и волна облегчения, смешанного с новой болью, захлестнула меня. Она была одета в элегантное платье цвета лаванды, и выглядела такой красивой, такой хрупкой — и такой же потерянной, как я.

Я так обрадовалась ее приходу, что, наплевав на все предупреждения о прическе и макияже, кинулась в ее объятия, как маленькая девочка, ищущая защиты и утешения.

— Мама, — прошептала я, вдыхая ее знакомый запах. Мягкий аромат духов и что-то неуловимо родное, что всегда успокаивало меня в детстве. Ее тепло и запах вызвали у меня новую волну эмоций, и я почувствовала, как горячие слезы подступают к глазам.

Я видела ее мокрые глаза, покрасневшие от слез. Она смотрела на меня своим нежным, полным материнской любви взглядом, и говорила, какая же я красивая в этом платье, какая сияющая. Но я видела боль за ее словами, слышала невысказанный вопрос в ее голосе. Она знала, что что-то не так, что я несчастна, но не смела спросить прямо, не здесь, не при всех этих людях.

— Ты такая красивая, моя девочка, — шептала она, гладя меня по щеке, и в ее глазах я видела слезы.

Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо там, на глазах у всех, чтобы не рассказать ей правду о том, что происходит, о том, что меня заставляют выйти замуж против моей воли. Но я не могла — не только из-за угроз Ричарда, но и потому что знала: правда только причинит моей маме еще больше боли, разрушит ту жизнь, которую она выстроила после всех трудностей.

Тут подлетела Маргарет, стилист, всплескивая руками и цокая языком:

— Так, никаких слез! — строго сказала она, как будто имела право распоряжаться моими эмоциями в самый важный день моей жизни. — Элизабет должна выглядеть безупречно, поэтому давайте не будем в этот день плакать.

Пробыв еще пару минут в моей комнате, Маргарет сказала, что нам пора выходить, гости уже ждут. Как и жених. Эти слова отозвались в моей душе новой волной отчаяния, но я заставила себя выпрямиться, поднять подбородок. Я должна была пройти через это, должна была сыграть свою роль в этом спектакле.

Свадьба проходила на заднем дворе особняка Блэквудов, который был превращен в сказочный сад для этого события. У них была огромная территория с прекрасным ухоженным садом, где каждый куст, каждый цветок, казалось, был помещен с математической точностью, чтобы создать идеальную картину.

Собравшись с духом и глубоко вздохнув, я начала спускаться вниз. Каждая ступенька давалась с трудом, ноги казались тяжелыми, а сердце стучало так громко, что, казалось, его слышат все вокруг.

Когда мы оказались у дверей гостиной, из которой начинался мой путь к алтарю, я увидела Роя. Он стоял уже под аркой, ожидая меня, и даже издалека я видела, насколько безупречен его вид. Черный классический смокинг сидел на нем идеально, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Белоснежная рубашка контрастировала с его золотистой кожей. Волосы были уложены так, чтобы ни один волосок не выбивался. Он выглядел бодрым, элегантным, собранным — настоящий принц из сказки. Если бы не если бы не знание о том, что за этой красивой оболочкой скрывается человек, который вместе с отцом разрушил мою жизнь.

Музыканты, расположившиеся на специально построенном подиуме недалеко от арки, заиграли свадебный марш. Скрипки и виолончели плели сложный узор звуков, создавая атмосферу торжественности и значимости момента.

Двери гостиной открылись, и все взгляды устремились на меня. Я стояла на пороге, чувствуя, как немеют пальцы, сжимающие букет, как дрожат колени под тяжелым платьем. Впереди был длинный проход между рядами кресел, заполненных людьми — богатыми, влиятельными, одетыми в дорогие наряды, с бриллиантами и золотом, мерцающими на солнце. И все они смотрели на меня, оценивая, изучая, как экспонат в музее.

Каждый шаг давался мне с физической болью. Я шла, будто на казнь, чувствуя, как подгибаются колени, как сжимается грудь от нехватки воздуха. Сердце билось с такой силой, что казалось, оно вырвется из груди.

Я всматривалась в ряды гостей, ища знакомое лицо, среди фальшивых улыбок и холодных взглядов. Алан. Его имя билось в моих висках в такт ударам сердца. Мне казалось, вот-вот — он поднимется, выйдет в проход, схватит меня за руку, и мы убежим, и плевав на последствия, на угрозы, на всё.

Но с каждым шагом надежда умирала. Проход сужался, конец дорожки приближался, а Алана не было. Никто не встал, чтобы остановить эту фарсовую церемонию. Никто не пришёл спасти меня. Я шла на эшафот, и толпа жаждала зрелища.

У алтаря стоял Рой — высокий, статный, безупречный как манекен. Карие глаза смотрели безотрывно на меня, а губы растянулись в утешительной улыбке. Когда я поравнялась с ним, он наклонился и прошептал:

— Ты сегодня безумно красива, Элизабет.

Слова, которые должны были бы согреть, заставили меня содрогнуться.

Святость и радость момента, которым восторгались присутствующие, для меня были пыткой. Я не слышала слов ведущего, не понимала вопросов. Перед глазами плыла мутная пелена, через которую проступали лишь размытые контуры лица Роя и поблескивающие камеры.

Когда пришло время обменяться кольцами, мои руки дрожали так сильно, что я едва не выронила символ своего порабощения. Предательская слеза скатилась по щеке, и Рой, заметив это, бросил на меня взгляд, полный показного сочувствия.

— Не волнуйся, милая, — прошептал он так, что слышала только я. — Скоро ты привыкнешь.

— Я никогда не привыкну, — одними губами ответила я, но он лишь усмехнулся и сжал мою руку сильнее, словно напоминая, кому я теперь принадлежу.

Момент поцелуя стал окончательной точкой в моём уничтожении. Губы Роя накрыли мои — холодные, требовательные, чужие. Не было трепета, не было тепла, не было ничего, кроме механического соприкосновения двух тел. Слёзы текли по щекам, но окружающие, должно быть, принимали их за проявление переполняющего счастья.

Аплодисменты взорвались со всех сторон, когда мы повернулись к гостям уже как муж и жена.

Ричард Блэквуд, архитектор моего несчастья, приблизился первым. Его широкая улыбка не касалась холодных глаз. Он обнял нас обоих, и я почувствовала запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то гнилостным, что, казалось, исходило из самой сути этого человека.

— Поздравляю, дети мои! — провозгласил он, сияя фальшивым довольством. — Я всегда знал, что вы созданы друг для друга.

— Спасибо, отец, — ответил Рой с таким же фальшивым энтузиазмом. — Мы не разочаруем тебя.

Фотографы защёлкали камерами с удвоенной силой, запечатлевая этот момент “семейного единения” для глянцевых журналов и светской хроники.

— Элизабет! О боже мой! — знакомый голос заставил меня обернуться, и я увидела Рейчел, пробирающуюся сквозь толпу гостей.

Её появление было как глоток свежего воздуха в душной комнате. Я не ожидала увидеть здесь свою подругу — единственного человека, с которым я могла бы быть собой. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалось неподдельное удивление.

Рейчел бросилась ко мне, обнимая так крепко, что на мгновение я забыла, где нахожусь. Её объятия были настоящими, без претензии, без фальши.

— Почему ты ничего не сказала? — прошептала она на ухо, отстраняясь, чтобы рассмотреть меня.

В её голосе звучала обида, смешанная с растерянностью. Я поймала взгляд Ричарда, наблюдавшего за нами с едва заметной ухмылкой. Конечно, это он пригласил её, ещё один способ продемонстрировать свою власть и контроль над моей жизнью.

— Прости, Рейчел, — ответила я, пытаясь совладать с голосом. — Всё произошло так быстро… Я обещаю, мы поговорим позже, хорошо?

— Ты такая красивая, — продолжала она, изучая моё лицо. — Но выглядишь немного усталой. Всё в порядке?

На долю секунды мне захотелось закричать: “Нет! Ничего не в порядке! Меня заставляют! Помоги мне!” Но я лишь выдавила улыбку и кивнула:

— Просто волнуюсь. Ты же знаешь, как я ненавижу быть в центре внимания.

Она рассмеялась, но в её глазах читался вопрос. Рейчел всегда чувствовала меня лучше других. Возможно, она что-то подозревала, но не могла поверить, что это происходит на самом деле.

— Надеюсь, ты позаботишься о ней, — обратилась она к Рою, и в её голосе я услышала нотку вызова.

— Можешь не сомневаться, — ответил он, приобнимая меня за талию собственническим жестом. — Элизабет теперь самый дорогой человек в моей жизни.

Слова звучали медово, но рука на моей талии сжалась предупреждающе. Я почувствовала себя птицей в золотой клетке, демонстрируемой гостям.

Свадебный банкет разворачивался как финальный акт изощрённой трагедии. Безупречно накрытые белоснежные столики мерцали серебром и хрусталём в мягком вечернем свете. Музыканты, чьи смычки скользили по струнам с холодной отрешённостью, наполняли воздух мелодиями Моцарта и Вивальди, создавая атмосферу изысканности и благополучия.

Я сидела за главным столом, едва касаясь еды. Каждый кусок казался безвкусным, как бумага, и застревал в горле, вызывая приступы тошноты.

— Тебе нехорошо? — голос Роя, внезапно возникший рядом, заставил меня вздрогнуть. Его внимательные глаза изучали моё лицо с неожиданной проницательностью.

— Просто не голодна, — солгала я, отводя взгляд.

— Элизабет, — он произнёс моё имя с неожиданной мягкостью. — Ты должна что-то съесть. День был долгим.

В его словах проскользнула забота, которой я не ожидала. Это сбивало с толку — было бы проще ненавидеть бездушного тирана, а не человека, проявляющего участие.

Музыка изменилась, и ведущий объявил наш первый танец как мужа и жены. Ноги с трудом слушались меня, когда Рой вёл меня к центру импровизированной танцплощадки. Гости расступились, образуя круг, их глаза впились в нас. Я чувствовала себя как под микроскопом, каждый мой жест, каждый взгляд подвергался скрупулёзному анализу.

— Улыбнись, Элизабет, — прошептал Рой, привлекая меня к себе, когда зазвучали первые ноты вальса. — Твоё лицо мрачнее грозовой тучи.

Я подняла на него глаза, впервые за вечер по-настоящему всматриваясь в его лицо. Идеальные черты, которые любая девушка сочла бы привлекательными. Ровный загар, тёмные волосы, аккуратно уложенные лучшим стилистом города. Глаза, смотревшие на меня с выражением… что это было? Не безжалостный триумф, как я ожидала. Скорее что-то похожее на смесь восхищения и затаённой печали.

— Хотя бы на миг ты могла бы притвориться, что счастлива, — сказал он, умело ведя меня в танце. — Ради своей матери, если не ради меня.

Я бросила взгляд в сторону стола, где сидела мама. Бледная, с натянутой улыбкой, под пристальным наблюдением Ричарда Блэквуда. Этот человек держал её на невидимом поводке, как и меня.

— Ты слишком много просишь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Рой притянул меня чуть ближе, его рука на моей талии была тёплой и крепкой.

— Не переживай так сильно, — произнёс он, наклоняясь к моему уху, так что его дыхание заставило меня вздрогнуть. — Я сделаю всё, чтобы этот брак не стал для тебя пыткой.

Я посмотрела на него с недоверием, в груди разгоралась ярость, смешанная с горечью.

— Он уже стал пыткой для меня, разве ты не видишь? — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — Как ты можешь быть таким слепым?

Глаза Роя потемнели, он резко притянул меня к себе. Сейчас его тело было так близко, что я могла чувствовать стук его сердца.

— Если ты будешь хорошей девочкой… — прошептал он, его губы почти касались моей кожи. — Если будешь хорошо играть свою роль, твоя жизнь может стать прекрасной. У тебя будет всё, понимаешь? Всё, о чём ты когда-либо мечтала.

Я хотела ответить, что мечтала совсем о другом — о свободе, о настоящей любви, об Алане, но не успела произнести ни слова. Рой внезапно наклонился и впился в мои губы жёстким, собственническим поцелуем. Его руки держали меня крепко, не давая возможности отстраниться или вырваться. Это не было проявлением страсти или нежности — это был акт обладания, демонстрация власти.

Я застыла в его руках, неспособная пошевелиться. Вспышки камер, аплодисменты и восторженные возгласы гостей доносились будто сквозь толщу воды.

Когда Рой, наконец, отпустил меня, в его глазах пылал огонь, не холодная расчётливость, а настоящее чувство. Я внезапно поняла, что он не лгал: он действительно хотел меня. В глубине души Рой Блэквуд радовался тому, что я стала его женой и теперь принадлежу ему полностью.

Вечерняя тишина особняка наполнилась тяжелым духом завершенности. Словно финальный аккорд зловещей симфонии. Гости разъехались, оставив после себя лишь эхо фальшивых поздравлений и следы дорогого парфюма.

Гостиная встретила меня полумраком, лишь настольная лампа отбрасывала причудливые тени на богато декорированные стены. Я уже развернулась, чтобы подняться по широкой мраморной лестнице в свою комнату, когда низкий, властный голос пригвоздил меня к месту.

— Элизабет.

Ричард Блэквуд. Даже не оборачиваясь, я чувствовала его тяжелый взгляд, скользящий по моей спине. Я медленно повернулась, встречаясь с его холодными, расчетливыми глазами.

— Подойди ко мне, — это был не просто приказ. В его голосе звучала абсолютная уверенность человека, который привык, что перед ним расступаются моря и склоняются головы.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри разгорается пламя сопротивления. Не показывать страх. Никогда не показывать страх хищнику, первое правило выживания.

Мои шаги по паркету казались оглушительно громкими в напряженной тишине. Ричард стоял у панорамного окна, силуэт его мощной фигуры вырисовывался на фоне звездного неба. В его руке поблескивал стакан с янтарной жидкостью.

— Ты прекрасно справилась сегодня, — произнес он, разглядывая меня оценивающим взглядом. — Особенно впечатлил ваш поцелуй с Роем. Даже я на мгновение поверил в искренность ваших чувств. А уж если обманули меня, то что говорить о прочих… простодушных зрителях.

Его слова сочились ядовитой насмешкой. Я задрала подбородок, отказываясь сутулиться под тяжестью его взгляда.

— Напрасно тратили время на спектакль, — выдавила я, удивляясь собственной смелости. — Ни один поцелуй не превратит тюрьму в дом.

Уголок его рта дрогнул в холодной улыбке, не затронувшей глаз.

— Ах, юность… такой драматизм, — он сделал глоток из стакана. — Впрочем, не могу оставить новобрачную без свадебного подарка. Это было бы… невежливо с моей стороны.

По моей коже пробежала волна мурашек — предчувствие беды, острое и безошибочное, как инстинкт загнанного в угол животного. Ричард, не торопясь, поставил стакан на столик и извлек из ящика планшет. Включив его, экран осветил лицо Ричарда снизу, придавая ему демонические черты.

— Держи. Уверен, тебе понравится.

Мои руки приняли устройство почти против воли. На экране была прямая трансляция из какого-то ресторана — элегантного, с приглушенным светом и белоснежными скатертями. Камера фиксировала угловой столик, за которым…

Алан.

Мое сердце сжалось так сильно, что на мгновение перестало биться. Он сидел один, с растрепанными волосами и запавшими глазами. Его красота, такая резкая и мужественная, сейчас была размыта печатью усталости и какого-то глубинного отчаяния. На нем был костюм, но рубашка была смята, галстук отсутствовал, а верхние пуговицы расстегнуты, обнажая ключицы.

Пока я, затаив дыхание, смотрела на него, к столику подошел официант, неся на подносе конверт. Алан поднял голову, нахмурился, явно не ожидая никакой почты. После минутного колебания он все же взял конверт.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Конверт… Такой же что вручил мне Ричард пару дней назад.

Алан вскрыл конверт и начал просматривать содержимое. Я видела, как менялось его лицо с каждой перевернутой страницей. Сначала растерянность, затем недоверие, потом… ярость. Чистая, неприкрытая ярость, которая преобразила его черты, сделав их почти неузнаваемыми. Его руки начали трястись, глаза расширились, а потом сузились. Он дошел до фотографий, тех самых фотографий с места аварии, где безжизненное тело Роуз было искалечено до неузнаваемости…

И что-то в нем сломалось.

Алан взревел — звук, больше похожий на рычание раненого зверя, чем на человеческий голос. Стакан с виски полетел в стену, разлетелся вдребезги. Стол перевернулся одним яростным движением его рук. Посетители повскакивали с мест, кто-то закричал. Охрана ресторана бросилась к нему, пытаясь схватить, обуздать эту неистовую силу, но Алан отшвыривал их, как тряпичных кукол, продолжая крушить все вокруг себя.

“ГДЕ ОНА?!” — его крик прорвался сквозь динамики планшета, пронзая мое сердце. “ЧЕРТОВА ЛЖИВАЯ ТВАРЬ! ГДЕ?!”

Я закрыла рот рукой, чтобы сдержать рыдание. Алан, мой Алан, кричал обо мне. Называл меня… Боже, он думает, что я…

— Зачем? — мой голос дрожал, но взгляд, который я бросила на Ричарда, был полон ненависти. — Зачем вы это сделали? Вы уже получили то, что хотели. Я вышла за вашего сына.

— Это не искоренило бы проблему с корнем, — Ричард забрал у меня планшет, его пальцы были холодными, как лед. — Я не мог оставить Алана Бейтмана в качестве… отвлекающего фактора. Ты нужна мне сосредоточенной, на своей новой семье. Без путей отступления. Без надежды на спасение.

Последние слова он произнес почти нежно, словно утешал ребенка. Это было так жутко, что меня затошнило.

— Вы чудовище, — прошептала я, дрожа всем телом.

— Нет, — он покачал головой с почти отеческой снисходительностью. — Я просто знаю, чего хочу, и беру это. Как и мой сын. Вы с Роем на самом деле отлично подходите друг другу — оба такие… страстные. Ты скоро поймешь это.

Я попятилась от него, с трудом удерживаясь на подгибающихся ногах. Внезапно все стало предельно ясно — я в западне. Капкан захлопнулся окончательно. Алан, моя последняя надежда, теперь ненавидит меня так сильно, что, вероятно, сам захочет увидеть меня мертвой.

Я отвернулась, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Задача усложнилась, но это не значит, что я сдамся. Я найду способ связаться с Аланом и рассказать ему правду.

А пока… пока я стану идеальной женой Роя Блэквуда на публике. И буду думать, планировать, ждать своего часа. Ради себя. Ради ребенка. Ради свободы, которую у нас пытаются отнять.

Ричард Блэквуд еще пожалеет о дне, когда решил сделать меня своей пленницей.