Глава 10

Машина остановилась у моего дома. Обычный, скромный двухэтажный домик, в котором прошло все мое детство. Раньше он казался мне уютным и защищенным, теперь же выглядел хрупким, словно карточный домик, который может рухнуть от малейшего дуновения.

Уже на пороге я заметила, что входная дверь приоткрыта. Тревога мгновенно захлестнула меня — мама всегда была очень внимательна к таким вещам, никогда не оставляла дверь незапертой, особенно когда была дома одна. Если только…

“Мама!” — пронеслось в голове, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

Я толкнула дверь и вошла в прихожую. В доме стояла странная тишина. Не та умиротворяющая тишина пустого дома, а тягостная, наполненная чем-то тревожным.

— Мама? — позвала я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой неестественной тишине.

Из гостиной донеслось приглушенное всхлипывание. Я рванулась туда, мгновенно забыв о своих проблемах. В просторной комнате, которую мама всегда содержала в идеальном порядке, сейчас царил хаос — разбросанные бумаги, опрокинутая ваза с увядшими цветами, осколки стекла на полу. А посреди всего этого беспорядка, в старом кресле, которое досталось нам еще от бабушки, сидела моя мама.

Моя сильная, всегда собранная мама, педиатр с двадцатилетним стажем, которая никогда не показывала слабости, сейчас выглядела сломленной. Ее волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были растрепаны, на щеках — дорожки от слез, глаза покраснели от плача. Она держала в руках какое-то письмо, сжимая его так, словно это был смертный приговор.

Меня словно ударило током. Я бросилась к ней, упала на колени перед креслом, схватила ее холодные руки в свои.

— Мамочка, что случилось? Почему ты плачешь? Почему ты дома, не на работе? — вопросы вылетали из меня торопливо, сбивчиво, голос дрожал от страха.

Ее взгляд, затуманенный слезами, медленно сфокусировался на моем лице. В нем было столько боли, столько недоумения, что у меня перехватило дыхание.

— Это так несправедливо, Лиззи, — прошептала она дрожащим голосом. — Я не понимаю… Я ничего не сделала… За что так?

Я пыталась успокоить ее, гладила по рукам, по щекам, вытирая слезы, как когда-то в детстве она вытирала мои.

— Мамочка, пожалуйста, расскажи мне, что произошло? Что случилось?

Она глубоко вздохнула, пытаясь справиться с рыданиями, и наконец произнесла слова, которые перевернули весь мой мир:

— Меня уволили. С работы. Со скандалом. — Каждое слово, казалось, причиняло ей физическую боль. — Лишили медицинской лицензии. Я больше… я больше не смогу работать. Нигде. Никогда.

Мой разум отказывался верить услышанному. Моя мать, с безупречной репутацией, которая посвятила свою жизнь спасению детей — уволена? Лишена права заниматься любимым делом?

— Но… как? Почему? — я чувствовала, как немеет мое тело, как холодеет кровь в жилах.

Мама покачала головой, новые слезы покатились по ее щекам:

— Они говорят, что я подделала результаты анализов… для маленькой девочки с диабетом… что я поставила неправильный диагноз… что чуть не убила ребенка своей халатностью… но я не делала этого, Элизабет, клянусь тебе, я бы никогда…

Ее голос сорвался, она закрыла лицо руками и зарыдала — глубоко, отчаянно, словно что-то сломалось внутри нее.

И в этот момент в моем сознании, как мозаика, начали складываться кусочки пазла. Ричард Блэквуд. Его угрозы. Его слова о том, что я пожалею, если расскажу все Алану. “ Разве тебя мама не учила, что за непослушание следует наказание” — то сообщение, вот что оно значило.

Это он. Он сделал это с моей мамой. Отнял у нее работу, репутацию, смысл жизни — все, чем она дорожила. Ради чего? Чтобы сломить меня?

Я почувствовала, как в груди поднимается волна ярости — горячей, слепящей, но тут же ее сменил ледяной страх. Если он мог сделать такое с моей мамой, что еще он способен сделать? До каких пределов он готов дойти?

Я вспомнила аварию, в которой погибла Роуз. Тогда в больнице, я думала, что это просто трагическая случайность. Но сейчас, глядя на сломленную мать, я почти уверена, что это не было не случайностью!

От этой мысли меня бросило в холодный пот. Нет, я не могла позволить себе думать об этом. Не сейчас. Сейчас моя мама нуждалась во мне.

— Мамочка, послушай, — я взяла ее за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. — Мы справимся. Ты слышишь меня? Мы справимся. Ты ни в чем не виновата. Мы докажем это. Мы найдем адвокатов, мы будем бороться…

Но даже произнося эти слова, я понимала их пустоту. Ричард Блэквуд был слишком могущественен. Он мог купить любой суд, любого свидетеля. Он мог уничтожить любого адвоката, который осмелился бы выступить против него.

Мама смотрела на меня с такой болью, с такой беспомощностью, что мое сердце разрывалось. Она всегда была моим якорем, моим компасом в жизни. Видеть ее такой сломленной, растерянной — было мучительно.

— Я так устала, — прошептала она. — Я просто не понимаю, почему это происходит…

— Пойдем, тебе нужно отдохнуть, — сказала я, помогая ей подняться из кресла. — Ты ляжешь, поспишь, а потом мы все обсудим.

Я проводила ее в спальню, помогла переодеться, уложила в постель, как маленького ребенка. Она смотрела на меня с такой благодарностью, что мне хотелось плакать. Я сидела рядом, гладила ее по волосам, пока она не заснула.

Когда ее дыхание стало ровным, я тихо вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. В полной тишине дома я достала телефон. Мои пальцы дрожали, когда я набирала сообщение Ричарду:

“Я все поняла. Не надо больше никого наказывать.”

Ответ пришел почти мгновенно, словно он ждал этого сообщения:

“Умная девочка. За тобой скоро приедут. Собирай вещи.”

Я тихо прошла в свою комнату и начала собирать вещи. Слезы текли по моему лицу, капая на сложенную одежду, пока я механически складывала в сумку свою жизнь.

В моей голове кружились вопросы без ответов. Что будет с моим обучением в университете? Смогу ли я продолжить учебу? Как скоро Ричард захочет провести свадьбу? Будет ли она тихой или громкой, как он говорил, чтобы “все узнали”? Как я буду жить в одном доме с Роем, зная он, что его жена не любит его? Как я буду скрывать от всех, что ребенок на самом деле от другого мужчины?

Я чувствовала, как вес этих вопросов давит на меня, угрожая раздавить. Но я продолжала собирать вещи, двигаясь словно робот, выполняющий заданную программу.

К середине дня я была готова. Две большие сумки стояли у двери — все, что я могла взять с собой. Все, что осталось от моей прежней жизни. Я оставила записку для мамы. Простую, лаконичную: “Мама, мне нужно уехать на несколько дней. Не волнуйся, со мной все будет в порядке. Я люблю тебя.” Я не могла сказать ей правду, это разбило бы ее сердце. Она не должна была знать, что ее дочь стала пешкой в грязной игре Ричарда Блэквуда.

Ровно в три часа дня мой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: “Тебя ждут у дома.”

Глубоко вздохнув, я бросила последний взгляд на свою комнату — уютную, знакомую, безопасную. Смахнула слезу, решительно взяла свои сумки и вышла из дома, закрыв за собой дверь.

На подъездной дорожке стоял черный минивэн с затемненными стеклами. Водитель, крупный мужчина в темном костюме, с бесстрастным лицом, вышел чтобы забрать мои сумки. Я не сопротивлялась. Не было смысла.

Я села в машину, и мы тронулись с места. Впереди меня ждала новая жизнь — жизнь, которую я не выбирала, жизнь, которую я боялась, но которую я приняла, чтобы защитить тех, кого любила.

Дорога заняла около сорока минут. Мы выехали из знакомых мне районов в часть города, где я бывала редко — элитный пригород, где располагались особняки богатейших людей. Улица, на которую мы свернули, напоминала ту, где жили Бейтманы, но была еще роскошнее. Огромные дома прятались за высокими заборами, защищенные системами безопасности и частной охраной.

Минивэн остановился у массивных кованых ворот. После короткого разговора по интеркому ворота медленно открылись, и мы въехали на территорию поместья Блэквудов.

У меня перехватило дыхание. Дом — нет, не дом, а настоящий дворец — возвышался впереди. Темно-коричневый особняк в викторианском стиле, с множеством башенок, эркеров и балконов, окруженный безупречно ухоженным садом. По периметру территории были расставлены камеры наблюдения, а у ступеней главного входа стояли двое охранников.

“Это не дом. — подумала я с внезапной ясностью. — Это тюрьма. Моя позолоченная тюрьма.”

Машина остановилась, и один из охранников открыл дверь для меня. Я вышла, чувствуя, как дрожат колени.

Холодный осенний ветер трепал мои волосы, но я едва ли замечала это. Мой взгляд был прикован к этому монументальному зданию, которое должно было стать моим новым домом. Моей клеткой.

Я медленно поднималась по широким мраморным ступеням, ощущая на себе тяжелые взгляды охранников. Их лица были бесстрастны, но в глазах читалось любопытство. Кто я такая? Почему меня привезли сюда?

Массивные двери распахнулись еще до того, как я ступила на крыльцо. На пороге стояла полная женщина средних лет в строгой униформе домработницы. Её лицо было таким же бесстрастным, как у охранников, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Мисс Рэмси? — спросила она тихим голосом. — Прошу, входите. Вас ожидают.

Я перешагнула порог, и мир за моей спиной словно отсекло. Двери закрылись с тяжелым стуком, и я оказалась в просторном холле с мраморными полами и высоким потолком. Хрустальная люстра, висевшая над головой, казалось, насмехалась над моим отчаянием своим ярким и радостным сиянием.

— Ваши вещи отнесут в вашу комнату, — сообщила домработница, принимая мою сумку. — Прошу, следуйте за мной. Мистер Блэквуд ждет вас в гостиной.

Она повела меня через холл к широкой арке, за которой начиналась гостиная. Мои шаги эхом разносились по пустому пространству, отражаясь от стен, украшенных дорогими картинами и антикварными зеркалами.

Гостиная была огромной — с высокими потолками, мраморным камином и окнами от пола до потолка, через которые открывался вид на безупречно ухоженный сад. Мебель была изысканной и явно дорогой, каждая деталь интерьера кричала о богатстве и власти.

И посреди всего этого великолепия, на одном из диванов, сидел Рой. Рядом с ним стоял его отец. Они о чем-то оживленно беседовали, но при моем появлении оба замолчали и повернулись ко мне. Контраст между их расслабленными позами и моим напряжением был разительным.

— Добро пожаловать в семью, — произнес Ричард, прищурив глаза. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, словно он оценивал новую покупку. От этого взгляда по моей коже пробежал холодок.

Я стояла как вкопанная, не зная, что делать и что сказать. Внутри меня бушевал ураган эмоций — гнев, страх, отчаяние. Мне хотелось броситься на Ричарда, вцепиться ему в горло, заставить его заплатить за все, что он сделал с моей жизнью, с жизнью моей матери. Но я знала, что это только ухудшит положение. Я должна была держать себя в руках ради тех, кого люблю.

На ватных ногах я прошла к дивану напротив Роя и тяжело опустилась на него. Мое тело словно не принадлежало мне — каждое движение требовало неимоверных усилий.

— И что дальше? — спросила я, глядя прямо на Роя, но адресуя свой вопрос его отцу.

Ричард тоже сел, расположившись рядом с сыном. Теперь они оба смотрели на меня. Рой с нечитаемым выражением лица, Ричард с холодной расчетливостью хищника, загнавшего свою жертву в угол.

— А дальше свадьба и счастливая семейная жизнь, — ответил Ричард с фальшивым энтузиазмом, от которого меня передернуло.

Я не смогла сдержать горькую ухмылку. Счастливая семейная жизнь? В этом кошмаре? Рой продолжал молчать, его лицо было непроницаемой маской. Интересно, о чем он думал? Радовался ли он тому, что получил меня таким образом?

— Думаю, свадьбу мы можем провести дня через два, — продолжил Ричард, внимательно следя за каждой моей реакцией.

Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Два дня? Всего два дня, чтобы попрощаться с моей прежней жизнью, с моими мечтами, с моей свободой? Мой шок, должно быть, отразился на моем лице, потому что Ричард усмехнулся, явно довольный произведенным эффектом.

— Почему так быстро? — выдавила я из себя, чувствуя, как сжимается горло.

Ричард наклонился вперед, его глаза сверкнули недобрым блеском.

— А куда тянуть? — ответил он с насмешкой. — Или ты в своей маленькой головке продумываешь еще какие-нибудь планы? Например, побег?

Рой, который все это время хранил молчание, вдруг дернул отца за рукав.

— Отец, — произнес он тихо, но твердо, и в его голосе проскользнули нотки… неодобрения? Беспокойства?

Ричард сверлил сына взглядом несколько томительных секунд, потом повернулся ко мне. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Свадьба через два дня, — повторил он тоном, не терпящим возражений. — Завтра у вас будет примерка. А на свадьбу позовем журналистов, вас немного поснимают, пофотографируют. Я хочу, чтобы ваши фотографии были везде.

Каждое его слово ложилось на мои плечи тяжелым грузом. Но худшее было впереди.

— Можешь позвать свою маму, — добавил он с улыбкой, которая не коснулась его глаз.

При упоминании мамы во мне всколыхнулась такая волна ярости, что я чуть не задохнулась от нее. Я сжала кулаки так крепко, что ногти впились в ладони до боли. Я представила, как бросаюсь на него, как мои пальцы смыкаются на его шее, как из его глаз исчезает это самодовольное выражение… Но я заставила себя оставаться спокойной. Внешне, по крайней мере.

Все это было каким-то ночным кошмаром, из которого я не могла проснуться. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух в этой комнате был слишком тяжелым, отравленным ядом лжи и манипуляций.

— А пока, — продолжил Ричард, не замечая или делая вид, что не замечает моего состояния, — можешь занять одну из свободных комнат на втором этаже.

Он указал на величественную лестницу, ведущую на верхний этаж, и позвал горничную, которая должна была меня проводить.

Я встала, собирая все силы, чтобы не показать, как дрожат мои ноги. Каждый шаг в сторону лестницы был как шаг в неизвестность, в бездну, из которой не было выхода.

Горничная ждала меня у подножия лестницы — молодая девушка с бледным лицом и тусклыми глазами. Она кивнула мне и начала подниматься, не проронив ни слова. Я последовала за ней, ощущая на себе взгляды Ричарда и Роя. Один — холодный и расчетливый, второй — нечитаемый, но в нем мне почудилось что-то вроде сожаления.

Мы шли по бесконечным коридорам второго этажа, мимо множества закрытых дверей. Дом был огромен, и я понимала, что легко могу заблудиться здесь. Еще одна форма контроля, сделать пространство настолько запутанным, чтобы пленник не мог найти выход.

Наконец, горничная остановилась у одной из дверей и открыла ее.

— Ваша комната, мисс, — произнесла она тихо. — Ваши вещи уже здесь. Если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните.

Она указала на кнопку звонка рядом с дверью и, после короткого кивка, исчезла в коридоре, оставив меня одну.

Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Только тогда я позволила себе рухнуть на колени и дать волю слезам, которые сдерживала все это время.