Глава 9

Домой я возвращалась с тяжелым сердцем. Сообщение от Ричарда пульсировало в моем сознании, словно открытая рана. Что он имел в виду под “наказанием”? Что собирался сделать? Колени предательски дрожали, и я ругала себя за эту слабость. Слишком много нервов, слишком много стресса — ведь теперь я отвечала не только за себя.

После аварии, после потери Роуз, после больницы и всех откровений — мои нервы были натянуты как струны, готовые в любой момент лопнуть с оглушительным звоном. Иногда мне казалось, что я балансирую на краю пропасти, и достаточно одного неверного шага, чтобы сорваться вниз.

Подъехав к дому, я заметила свет в окнах кухни. Странно, обычно мама в это время уже спит, особенно после смены в больнице. Я быстро поднялась по ступенькам, открыла дверь и застыла на пороге.

На кухне, за столом с чашками чая, сидели мама и… Рейчел. Моя подруга, мой сосед по общежитию, единственный человек, с которым я могла бы поговорить обо всем начистоту — если бы не скрывала так много.

— Элизабет! — воскликнула Рейчел, вскакивая со стула и бросаясь мне на шею. — Как же я скучала! Как я рада, что с тобой всё в порядке!

Ее теплые руки обвились вокруг моей шеи, и я почувствовала укол совести. Рейчел искренне беспокоилась обо мне, а я… я даже не могла найти в себе силы, чтобы улыбнуться. Мои губы словно одеревенели, отказываясь складываться в подобие улыбки.

— Элизабет, где ты гуляешь в такое время? — тут же начала мама, и ее голос звучал смесью беспокойства и упрека. — Тебя только что выписали из больницы!

Я прикрыла глаза, чувствуя, как головная боль начинает пульсировать в висках. Только нотации от мамы мне сейчас не хватало. Но я понимала ее тревогу — она ведь знала о моей беременности. Знала ли об этом Рейчел? Надеюсь, нет. Эту новость я пока не готова была разделить с кем-либо еще.

— Всё нормально, мам, — сказала я устало, снимая пальто и опускаясь за кухонный стол, где уже была разогрета еда. — Я просто решила подышать свежим воздухом.

Мама подала мне тарелку, и я наложила себе ужин, внезапно осознав, насколько голодна. Рейчел села рядом, решив поужинать вместе с нами, но я чувствовала себя опустошенной. Каждое слово, каждая улыбка требовали усилий, которых у меня просто не было. Хотелось забраться под одеяло, закрыть глаза и проснуться в другой реальности.

— Простите, — сказала я после нескольких минут вынужденного общения. — Но я очень устала и хочу лечь. Рейчел, я все тебе расскажу, но в другой раз, ладно?

Я видела, как моя подруга смутилась, как в ее глазах промелькнула обида. Но я надеялась, что она поймет. Что все поймут — мне сейчас нужно пространство и тишина.

Поднявшись в комнату, я закрыла дверь и рухнула на кровать лицом в подушку.

Вот что мне делать? Куда идти? Кому доверять? Осознание пришло холодной волной: у меня остался только один вариант. Рой.

Если он действительно влюблен в меня, как утверждает его отец (хотя я всё еще подозревала, что он просто использовал меня для своих целей), возможно, он сможет помочь. Возможно, он сможет повлиять на Ричарда, если я расскажу ему правду. Если он меня выслушает.

С тяжелым вздохом я взяла телефон и набрала сообщение, предлагая встретиться. Я даже не знала, ответит ли он. После того как Алан избил его, я ведь не поддерживала с Роем связь. Не знала, где он лежал, в какой больнице, как его здоровье. От него тоже не было вестей. Может, он уже забыл обо мне? Может, решил, что я не стою всех этих проблем?

Но не прошло и пяти минут, как пришел ответ: “Завтра в 9 утра заеду за тобой”.

Всё-таки стоит попытаться, подумала я, и в этот момент перед глазами снова возникло лицо Алана — его полные ненависти черные от расширенных зрачков глаза, презрительный изгиб губ, целующих другую прямо у меня на глазах… Сцена, разбившая мое сердце.

Я резко поднялась с кровати, стараясь стряхнуть с себя эти мысли. Горячий душ смыл слезы, но не смог успокоить бурю внутри. Устроившись в постели, я смотрела в темноту, размышляя о завтрашней встрече с Роем. Может быть, в этом была надежда? Может быть, он поможет мне найти выход?

Проснувшись, я не почувствовала ни капли отдыха, лишь тяжесть во всём теле и ту же изматывающую усталость, что преследовала меня последние недели.

Часы показывали семь утра. Медленно, словно борясь с гравитацией, я села на кровати. Руки машинально опустились на живот, скрывающий внутри себя крошечную тайну, крошечную жизнь, перевернувшую весь мой мир. Глубоко вздохнув, я заставила себя подняться. Каждое движение требовало усилий, будто я двигалась сквозь толщу воды.

Предстоящая встреча с Роем вызывала во мне смешанные чувства — тревогу, страх, проблеск надежды где-то в самой глубине сознания. Может быть, я все же ошибалась в нем? Может, он не такой, как его отец?

В ванной я долго смотрела на своё отражение. Лицо, глядящее на меня из зеркала, казалось чужим — осунувшиеся щеки, бледные губы, и эти глаза… Боже, мои глаза выглядели такими старыми, усталыми, с темными кругами, что впитали в себя все мои ночные слезы. Токсикоз оставил на мне свой беспощадный след.

Я впервые за долгое время решила накраситься. Косметика была как броня и последняя отчаянная попытка скрыть то, как сильно я разбита внутри. Слой за слоем — тональный крем, пудра, тушь. Я пыталась собрать осколки прежней Элизабет, той уверенной девушки, которой было море по колено. Которая еще не знала, что такое настоящая боль потери, предательства, отчаяния.

Выбор одежды был простым и практичным. Джинсы и свитер — достаточно тепло для прохладной осенней погоды, достаточно обыденно, чтобы не привлекать внимания. На что-то более нарядное или продуманное у меня просто не было душевных сил. Какая разница, как я выгляжу, если моя жизнь трещит по швам?

***

Телефон завибрировал в руке ровно в девять. Сообщение от Роя: “Буду через 5 минут. Выходи.” Никаких эмоций, никакого намека на то, что ждет меня в этой встрече.

Перед выходом я еще раз взглянула в зеркало в прихожей, глубоко вдохнула и прошептала себе: “Я смогу. Все будет хорошо.” Слова прозвучали фальшиво даже для меня самой, эхом отразившись от стен пустого дома. Я в них не верила, но отчаянно хотела верить.

Чёрный Range Rover остановился у тротуара точно в обещанное время. Рой сидел за рулем, скрываясь за тёмными солнцезащитными очками, несмотря на пасмурное небо. Его присутствие, всегда такое яркое и заметное, сейчас казалось каким-то приглушенным, натянутым, как струна.

Я глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь успокоить нервное сердцебиение, и направилась к машине. С каждым шагом я чувствовала, как нарастает тревога — не только от предстоящего разговора, но и от самой мысли о поездке. С того дня, когда мы с Роуз попали в аварию, каждое путешествие на автомобиле превращалось для меня в маленькую личную пытку.

Я села на переднее сидение, и ремень безопасности показался тяжелыми кандалами. Мелкая дрожь пробежала по пальцам, когда я пристегивалась — всегда теперь пристегивалась, хотя раньше могла и пренебречь этим правилом.

Рой повернулся ко мне, его взгляд, скрытый за тёмными стёклами, невозможно было прочесть. Он ничего не сказал, просто изучал меня несколько долгих секунд, а затем молча тронулся с места. Тишина между нами была наполнена невысказанными вопросами, обвинениями, историей, которая объединила нас против нашей воли.

Напряжение в салоне автомобиля нарастало с каждой минутой. Оно было почти осязаемым и густым, как утренний туман, оседающий на коже. Я чувствовала, как воздух становится тяжелее, и наконец не выдержала:

— Куда мы едем? — мой голос прозвучал слишком громко в тишине салона, почти испуганно.

Рой не отвел взгляда от дороги, его руки крепко сжимали руль — я заметила побелевшие костяшки пальцев.

— Я не завтракал, — ответил он коротко, с той особой интонацией, которая давала понять, что разговор не приветствуется.

Но мне нужно было хоть что-то, хоть какая-то определённость.

— Ты голодна? — спросил он после паузы, слегка повернув голову в мою сторону.

Я покачала головой:

— Нет.

— Посидишь за компанию, — это прозвучало не как предложение, а как утверждение, не требующее возражений.

Машина остановилась у ресторана в центре города — одного из тех мест, куда мне никогда не пришло бы в голову зайти самой. Вывеска была сдержанной, но само здание с высокими арочными окнами и изящной лепниной говорило о роскоши, которую я не могла себе позволить.

Рой вышел первым. Я последовала за ним, и впервые смогла по-настоящему рассмотреть его. То, что я увидела, заставило меня замереть на месте. В чёрном элегантном костюме и длинном пальто он выглядел старше своих лет, серьезнее, внушительнее. Это был уже не тот беззаботный парень, которого я видела в университете. Передо мной стоял мужчина — с той особой властностью в осанке, с тем холодным расчётом во взгляде, что заставляли вспомнить о его отце. Это сходство пронзило меня страхом, как игла.

Он поравнялся со мной, и я почувствовала слабый запах его одеколона — дорогого, терпкого, с нотами сандала. Рой придержал для меня дверь, обыденный жест вежливости, который почему-то показался неуместным в нашей ситуации.

Внутри нас встретила администратор. Стройная женщина в безупречном темно-синем платье. Её улыбка была профессионально приветливой, без намёка на личное отношение.

— Мистер Блэквуд, добро пожаловать, — произнесла она с лёгким кивком. — Ваш столик готов.

Она провела нас через зал, и я почувствовала на себе взгляды других посетителей. Мы не подходили друг другу — я в своих джинсах и простом свитере, он в дорогом костюме. Мы выглядели как персонажи из разных историй, случайно встретившиеся на странице чужой книги.

Ресторан был воплощением изысканной роскоши, но не кричащей, а сдержанной, той, что говорит о хорошем вкусе и больших деньгах. Тёмные деревянные панели на стенах блестели от полировки, тяжелые бархатные шторы оттенка бургундского вина обрамляли высокие окна. Хрустальные люстры создавали мягкое, приглушённое освещение, превращающее каждый столик в маленький островок интимности.

Нас усадили у окна — лучший столик, с видом на центральную площадь. Рой помог мне снять пальто, не произнеся ни слова, и я почувствовала, как его пальцы на мгновение задержались на моих плечах. Случайность или намеренный жест, я не могла сказать. Затем он аккуратно повесил своё пальто на спинку стула и сел напротив меня.

Официант принес огромные меню в кожаных обложках, но я даже не протянула руку, чтобы взять своё. Мысль о еде вызывала тошноту, которая преследовала меня последние недели. Утренний тост, который я заставила себя съесть, казалось, до сих пор тяжелым камнем лежал в желудке.

— Только ромашковый чай, пожалуйста, — сказала я, когда официант вопросительно посмотрел на меня.

Рой, почти не взглянув в меню, заказал какое-то сложное блюдо и бутылку минеральной воды. Его голос звучал уверенно — голос человека, привыкшего к таким местам, знающего, что он хочет.

Когда официант удалился, между нами, снова воцарилась тишина. Я нервно теребила салфетку, сминая тонкую ткань между пальцами. Моя нижняя губа, искусанная изнутри, начинала болеть, но я не могла остановиться, это стало привычкой. Так я пыталась сдержать эмоции, когда они грозили выплеснуться наружу.

Наконец, Рой снял солнцезащитные очки, и я едва сдержала вздох. Его лицо… Боже, его лицо! Свежий шрам под глазом, багрово-синие следы от ударов на скулах, рассечённая бровь, которая, казалось, только начала заживать. Его губа была слегка опухшей с одной стороны, придавая его обычно идеальному профилю асимметрию. Эти раны, так явно нанесённые руками Алана, заставили меня почувствовать глубокое, пронизывающее чувство вины.

“Это из-за меня, — подумала я с горечью. — Я причина их вражды. Я причина всего этого кошмара.”

— Как ты? — спросила я тихо, не в силах больше выносить молчание. Мой голос звучал как-то странно, словно принадлежал кому-то другому.

Рой нервно улыбнулся. Улыбка, в которой не было ни капли веселья. Лишь горькая ирония. И отвернулся к окну, где осенний ветер гонял жёлтые листья по площади.

— Могло быть и лучше, — ответил он безжизненным тоном.

Чувство вины обрушилось на меня с новой силой, сжимая грудь в тисках.

— Прости, что не навестила тебя, — слова казались такими незначительными, такими бессмысленными перед лицом всего случившегося.

— Я в курсе ситуации с Роуз, так что тебе не за что извиняться.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем добавил:

— Я и сам повёл себя как придурок. Не должен был сливать те фотографии, но это был единственный вариант отменить свадьбу. Иногда приходится чем-то жертвовать.

“Мной, — горько подумала я. — Он решил пожертвовать мной, моей репутацией, моими чувствами.” Обида, до сих пор жившая где-то глубоко внутри, поднялась к горлу, но я подавила её. Сейчас было не время.

Я решила не ходить вокруг да около и спросила прямо.

— Рой, ты в курсе планов своего отца?

Он слегка вздрогнул, словно не ожидал такого прямого вопроса. На мгновение его взгляд стал острым, оценивающим, а затем снова погас.

— Да, я в курсе, — произнёс он после паузы, и эти слова были как приговор.

— И тебя устраивает вариант жениться на мне? — мой голос дрогнул на последних словах, предательски выдавая мои эмоции.

Рой глубоко вздохнул, и я заметила, как устало опустились его плечи. В его глазах было что-то похожее на смирение — тягостное, безрадостное.

— Я устал от всего этого, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Больше не буду бороться. Я понял, что всё заканчивается плохо, и не хочу повторения.

Эти слова были ударом. Но не временем для колебаний. На одном дыхании, прежде чем успела передумать, я выпалила:

— Я беременна.

Слова повисли между нами, как оглушительный взрыв в тишине. Рой замер, его взгляд прикован к моему лицу, словно он искал подтверждение того, что не ослышался.

— От Алана, — добавила я, чувствуя, как сжимается сердце при упоминании этого имени.

В этот самый момент, как по иронии судьбы, официант принёс наш заказ — изящно оформленное блюдо перед Роем и чашку ароматного ромашкового чая для меня. Но ни один из нас не шевельнулся, застыв в этой бесконечной секунде, когда между нами, будто натянулась невидимая нить напряжения.

Рой смотрел на меня, пытаясь прочесть правду в моих глазах, понять, не ложь ли это, не манипуляция ли. А я не отводила взгляда, позволяя ему увидеть всю искренность, всё отчаяние моего положения.

Официант удалился, не дождавшись от нас реакции, а Рой вдруг засмеялся. Громко, неожиданно, почти истерично. Этот смех заставил меня вздрогнуть, он был таким неуместным, таким пугающим своей внезапностью.

— Так вот почему! — воскликнул он, привлекая внимание посетителей за соседними столиками. — Я всё понял! Дело было не в чести его сестры, дело было в тебе, верно? Он избил меня до полусмерти потому, что увидел, как мы с тобой целуемся и подумал, что ты ему изменила?

Я виновато опустила глаза, и это было красноречивее любых слов.

Рой потёр переносицу, словно пытаясь справиться с внезапной головной болью. Его пальцы слегка дрожали — единственный признак того, что за его сдержанностью скрываются сильные эмоции.

— Мой отец в курсе? — спросил он тихо, наклонившись ко мне через стол.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как сжимается горло от страха. — Он всё знает. Он шантажирует меня аварией Роуз. Говорит, что расскажет всем, предоставив доказательства, что это я виновата в ее смерти, и меня посадят в тюрьму.

Признаться в этом вслух было почти невыносимо — словно произнесённые слова сделали угрозу более реальной, более осязаемой.

Рой задумчиво постучал пальцами по столу. Его лицо стало непроницаемым, как маска.

— Алан знает о беременности? — в его голосе было что-то странное, что-то, чего я не могла расшифровать.

— Нет, — ответила я, ощущая, как сжимается сердце при упоминании его имени. — Мы… не общаемся.

Рой смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, словно решая что-то для себя. А затем, взяв вилку и нож, начал спокойно разрезать мясо на своей тарелке.

— Знаешь, может, это будет к лучшему, — сказал он с таким спокойствием, что я решила, что ослышалась.

— Что ты имеешь в виду? — переспросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок предчувствия.

— Я больше не буду пытаться что-то делать, — пояснил он, не поднимая глаз от тарелки. — Если ты ждёшь, что я пойду против отца, то этого не будет.

Его слова ударили больнее, чем пощёчина. Я чувствовала, как рушится последняя надежда, последний шанс на спасение. Глубокое, пронзительное разочарование затопило меня, смешиваясь с отчаянием.

— Ты готов принять чужого ребёнка? — спросила я недоверчиво, надеясь, что хоть это заставит его задуматься. — Воспитывать его как своего?

Рой пожал плечами с таким безразличием, что мне стало физически плохо.

— Это будет практически фиктивный брак, — сказал он, всё так же избегая моего взгляда. — Мы ничем не обязаны друг другу. Ничего страшного в этом не вижу. Хотя бы моя и твоя репутация очистятся. Все будут довольны.

Эта бесхребетность, это безразличие, это готовность просто плыть по течению без борьбы, без сопротивления — всё это настолько не вязалось с тем Роем, которого я думала, что знаю, что я не могла поверить своим ушам.

— Ты знаешь, что твой отец шантажирует Бейтманов? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — И не первый год?

— Мне плевать, — ответил он, наконец взглянув мне в глаза. В его взгляде не было даже тени сочувствия. — Это не моё дело.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который когда-то казался мне таким смелым, таким независимым? Или это всегда был лишь фасад, маскировка, за которой скрывался этот — равнодушный, слабый, готовый подчиниться воле отца?

Ещё раз, в последней отчаянной попытке, я посмотрела на него с мольбой, но он был непреклонен:

— Я не поменяю своё решение. Успокойся уже и прими ситуацию как есть.

В этот момент в моей душе что-то надломилось. Может, это была последняя надежда, последняя вера в то, что выход найдётся. А может, это была та часть меня, что ещё готова была бороться.

“Может, он прав? — пронеслась предательская мысль. — Может, я должна просто принять всё как есть? Я так устала… так бесконечно устала от этой постоянной борьбы, от того, что каждый мой шаг приводит к ещё большей катастрофе. Сколько можно пытаться плыть против течения?”

Я не стала дожидаться, пока Рой доест. Просто молча встала, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота — не от беременности, а от осознания того, в какой безвыходной ситуации я оказалась.

— Не делай глупостей, — бросил он мне вслед, и в его голосе впервые я услышала нотку тревоги. — Мой отец не прощает ошибок.

Эти слова проникли под кожу, как ледяная игла, вызвав волну мурашек. В них был не просто совет, это было предупреждение. И от того, насколько спокойно он это сказал, мне стало по-настоящему страшно.

Я не ответила, просто ускорила шаг, стремясь как можно скорее оказаться вне стен этого ресторана, подальше от Роя, от его отца, от всего этого мира, в который меня пытались втянуть против воли.

Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью холодный осенний воздух. Порывистый ветер растрепал мои волосы, но я этого почти не заметила. В голове стучала единственная мысль: “Бежать. Мне нужно бежать отсюда.”

Дрожащими пальцами я достала телефон и вызвала такси. Пока ждала машину, прислонилась к стене здания, чувствуя, как подгибаются колени. Внутри разрасталась странная пустота — словно все эмоции выгорели, оставив после себя лишь тлеющие угли.

Один за другим я теряла людей, на которых думала, что могу рассчитывать. Сначала Алан с его предательством, теперь Рой с его равнодушием. Кто остался? Мама, конечно, но рассказать ей правду, значит подвергнуть её такой опасности, такому стрессу… Нет, я не могла этого сделать.

“Что мне делать? Боже, что мне делать?” — этот вопрос бился в висках, как загнанная птица о прутья клетки.