Глава 14

Настоящее

Я с трудом открыла глаза. Мир вокруг оставался таким же темным, как и за сомкнутыми веками. Холод пола пробирал до костей, каждый дюйм тела отзывался тупой болью при малейшем движении. Медленно, цепляясь руками за стену, я попыталась приподняться. Горло жгло от недавнего удушья, глотать было мучительно больно.

Во рту пересохло так сильно, что язык, казалось, прилип к нёбу. Пальцы невольно потянулись к шее, где, я была уверена, уже проступали синяки от его пальцев. Мой мозг отчаянно пытался собрать воедино осколки произошедшего. Похищение, лес, сделка, и наконец — Алан, сжимающий мое горло с такой силой, словно хотел сломать его, как тонкую веточку.

Лунный свет струился сквозь высокие панорамные окна, выхватывая из темноты очертания минималистичной мебели. Я все еще находилась в той же комнате, в логове зверя. В логове Алана, который больше не был моим Аланом.

Невольно я повернула голову к источнику тихого шороха и замерла. В глубоком кресле напротив окна сидел Алан. Огонек его сигареты вспыхнул в темноте, когда он сделал затяжку. Дым серебристой струйкой поднимался к потолку, размываясь в лунных лучах. Он смотрел на меня, не отрываясь, и даже сквозь полумрак я видела блеск его глаз — холодный, звериный блеск, в котором не осталось ничего человеческого.

Я продолжила сидеть на полу, инстинктивно вжимаясь в стену. Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Это не был тот Алан, которого я знала. Это был кто-то другой. Незнакомец с его лицом, с его голосом, но с душой, наполненной тьмой.

— Ты должен отпустить меня, — голос мой звучал надломленно, слова царапали истерзанное горло. — Это ошибка, Алан.

На мгновение тишина в комнате стала абсолютной. Даже дыхание, казалось, замерло.

— Ошибка? — его голос был холоден, как льдинка, скользнувшая за воротник. — Нет, ошибкой было то, что ты оставалась безнаказанной так долго.

Алан сбросил пепел прямо на пол. Крошечные искры мгновенно погасли, словно умерли, коснувшись холодной поверхности.

— Ты думала, что я никогда не узнаю? — каждое слово падало, как капля яда. — Что твой блядский муж защитит тебя?

Отчаяние и непонимание переплетались внутри меня в тугой узел.

— Алан, это неправда, — прошептала я. — Я не убивала Роуз.

Его реакция была мгновенной и ужасающей. Одним движением он оказался рядом, рывком поднял меня с пола и швырнул на кровать. Воздух выбило из легких от удара, а в следующую секунду его вес уже придавил меня к матрасу.

— Не смей произносить её имя! — его лицо исказилось от ярости.

Ужас расползался по моим венам, заменяя кровь. Это не был человек, которого я знала. Моего Алана больше не существовало. В его глазах плескалась тьма — густая, вязкая, заполнившая его целиком.

Сердце колотилось в груди. Закрытые двери, чужие стены, и он — неузнаваемый, чужой, наполненный ненавистью. Я чувствовала, как воздух сгустился между нами, превращаясь в осязаемую тяжесть.

Его взгляд скользил по мне, словно острое лезвие, оставляя невидимые, но болезненные порезы. Губы искривились в усмешке. Не той, знакомой и тёплой, которую я помнила, а в чём-то хищном и опасном.

В следующий момент я почувствовала его руку на своем бедре. Страх обрушился на меня ледяной волной. Мысль проскользнула быстрее, чем я успела себя одернуть.

— Ты что, правда думаешь, что у меня все ещё на тебя стоит? — его голос прозвучал хлёстко, как удар плети. — После того, как ты стала шлюхой Блэквудов?

Слова обожгли сильнее пощёчины. Я задохнулась от обиды и унижения, но не нашла в себе сил ответить. Каждое его слово вонзалось в меня, как отравленная стрела, разнося яд по всему телу.

Алан брезгливо отстранился, демонстративно отряхивая рукава рубашки, словно прикосновение ко мне могло оставить на нём грязь. Это жест, такой простой и небрежный, ударил больнее всех брошенных обвинений.

— Ты получишь своё наказание, — произнёс он с ледяным спокойствием, от которого внутри всё сжалось в тугой комок. — Я знаю, как именно. Осталось дождаться твоего дорогого муженька, которого ты так любишь. Ублюдка, ради которого ты пошла на убийство.

Рой. Ричард.

Страх за себя внезапно сменился паникой иного рода. Хоуп! Моя маленькая Хоуп! Мысль о том, что моя дочь осталась одна в доме Блэквудов, пронзила меня острым лезвием тревоги.

Я вскочила с кровати, отчаяние придавало мне силы. Бросилась к нему, прежде чем он успел выйти, схватила за руку с силой, которая удивила нас обоих.

— Нет! — закричала я, вцепившись в его руку. — Ты не можешь оставить меня здесь! Мне нужно домой! Пожалуйста, отпусти меня! Умоляю тебя, я ни в чём не виновата!

Я цеплялась за него, как утопающий за соломинку. Мои пальцы впивались в ткань его рубашки, я чувствовала, как пальцы немеют от напряжения. Слова лились потоком, бессвязные, отчаянные.

— Прошу тебя, Алан! Мне нужно домой, я должна… — я захлебывалась слезами, не в силах объяснить ему о дочери.

Его лицо исказилось от злости. С такой силой, что я почувствовала, как болезненно вывернулась рука, он отшвырнул меня прочь. Я не удержалась на ногах и рухнула на пол, ударившись плечом о край прикроватной тумбочки. Острая боль пронзила меня, но физическая боль была ничем по сравнению с ужасом, сковавшим все мое существо.

— Если ты сейчас встанешь, — его голос звучал жёстко, без намёка на сочувствие, — то очень пожалеешь.

Я съежилась на полу, чувствуя, как каждая мышца в теле напряглась от страха. Я поверила каждому его слову — в тот момент я не сомневалась, что он способен на все. В горле пересохло, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Алан, — последняя, отчаянная попытка, мой голос был едва слышен, тих, как шорох опавших листьев, — молю тебя, просто дай мне всё тебе рассказать…

Его взгляд — холодный, безжалостный, принадлежащий человеку, которого я больше не знала, прошелся по мне, как лезвие ножа. В его глазах не было ни капли сострадания, только презрение и гнев.

— У меня нет желания вести с тобой беседы, — отрезал он, и каждое слово звучало как приговор.

Дверь захлопнулась за его спиной с оглушительным стуком, эхом разнесшимся по комнате, словно последний удар колокола. Я осталась одна — с болью, со страхом, с отчаянием, разрывавшим меня на части.

Я свернулась на полу, обхватив колени руками, пытаясь успокоить неконтролируемую дрожь. Слезы текли по щекам, капали на пол, и я не могла их остановить. Мысли о дочери, оставшейся в доме Блэквудов, терзали меня, как острые когти. Что, если с ней что-то случится? Что, если она напугана? Что, если она зовет меня прямо сейчас?

Материнская любовь и беспомощность сплелись в моей душе в мучительный узел. Я закусила губу до крови, чтобы не закричать. Я должна выбраться отсюда. Должна вернуться к дочери. Любой ценой.

В темноте комнаты, среди чужих стен, я поклялась себе, что не сдамся. Даже если придется пройти через ад.

Я вскочила на ноги, и то, что последовало, не поддавалось никакому контролю.

— Ты, чёртов ублюдок! — закричала я в пустоту, словно Алан всё ещё мог меня услышать. — Ты даже не хочешь знать правду!

Схватив вазу с тумбочки, я с силой швырнула её в стену. Звук бьющегося стекла принёс странное, извращённое удовлетворение. Осколки разлетелись по полу, отражая тусклый свет лампы.

Я металась по комнате, как раненый зверь. Сдёргивала шторы, опрокидывала мебель, царапала дверь до тех пор, пока ногти не начали ломаться, а кожа на пальцах кровоточить. Каждый удар, каждый рывок был попыткой выпустить наружу боль и ужас, поселившиеся внутри.

В какой-то момент силы просто иссякли. Я сползла по стене, оставляя кровавые следы на деревянной поверхности двери. Красные полосы, как царапины души, выдирающейся наружу.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуты или часы сливались в один бесконечный кошмар. Мой разум затуманивался, веки тяжелели, и я провалилась в беспокойный сон — прямо там, на полу, среди осколков собственной ярости.

Проснулась я от солнечного луча, пробившегося сквозь полуоборванные шторы. Тело ломило, а пальцы пульсировали тупой болью. Я медленно села, оглядываясь вокруг с недоумением и ужасом. Комната напоминала поле битвы — моей личной войны с безнадёжностью.

Постель перевёрнута, шторы наполовину сорваны с карнизов, повсюду осколки и щепки. Дверь исполосована царапинами, как после нападения дикого животного. Этим животным была я.

С трудом поднявшись на ноги, я заметила то, чего не видела в ночной темноте — вторую дверь. Пошатываясь, добрела до неё и обнаружила ванную комнату. Маленькое пространство с душевой кабиной, раковиной и зеркалом.

Когда я встретилась взглядом со своим отражением, внутри что-то оборвалось. Это была не я. С зеркала на меня смотрела призрачная версия меня — опухшие от слёз глаза, впалые щёки, следы пальцев Алана на шее, похожие на фиолетово-жёлтые браслеты. Синяки на руках там, где он сжимал их с такой силой, что, казалось, хотел сломать кости.

Я включила душ, не заботясь о температуре воды. Холодные струи ударили по телу, заставив меня вздрогнуть, но это было именно то, что требовалось — встряска. Нужно было очистить разум, вернуть способность мыслить.

«Ты не можешь сломаться, Элизабет», — говорила я себе, позволяя воде смывать грязь и остатки макияжа. — «Хоуп нуждается в тебе. Мама нуждается в тебе. Ты должна выжить и выбраться отсюда».

Я нашла в шкафчике полотенце и, наспех обтершись, натянула свою измятую одежду на влажное тело. Волосы беспорядочно спадали на плечи. Не было ни расчёски, ни даже резинки, чтобы их собрать.

Звук поворачивающегося ключа заставил меня замереть. Дверь распахнулась, и на пороге появился Алан. Безупречный серый костюм делал его похожим на бизнесмена, прибывшего на важную встречу, а не на похитителя, удерживающего бывшую возлюбленную в заточении.

Он шагнул внутрь и запер за собой дверь. Его взгляд скользнул по моему лицу, шее, рукам, задерживаясь на синяках, которые сам же и оставил. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то — может быть, сожаление, может быть, стыд. Но так быстро, что я не была уверена, не привиделось ли мне это.

Алан обвел взглядом разгромленную комнату, но никак это не прокомментировал. Он просто прошёл к окну, одной рукой опёрся о подоконник, другую оставив в кармане брюк, и устремил взгляд куда-то за стекло.

— Что-то твой муженёк не слишком торопится тебя найти, — произнёс он с деланным безразличием. — Не подскажешь, почему?

— Я не знаю, — выдавила я сквозь плотно сжатые зубы.

И это была правда. Я действительно не знала, что происходит за пределами этих стен. Какой сегодня день? Вторник? Пятница? Может, уже прошла неделя? Ищут ли меня вообще?

Внутри меня бушевал ураган противоречивых эмоций. Алан и я — будто вернулись в начало нашей истории, когда он был высокомерным придурком, пытавшимся отпугнуть меня от Роуз всеми возможными способами, а я упрямо сопротивлялась. Только теперь ставки были смертельными, а игра — безжалостной.

По губам Алана скользнула улыбка. Кривая, неестественная, больше похожая на оскал хищника, почуявшего кровь.

— Давай поможем твоему муженьку в поисках, — внезапно произнёс он.

И что-то в его голосе — низком, вкрадчивом и опасном, заставило мой желудок сжаться в ледяной комок ужаса.

Я не успела даже сглотнуть, когда он молниеносным движением выхватил из кармана телефон. В два стремительных шага он оказался рядом, и его рука — сильная, безжалостная обхватила моё горло, вжимая в стену с такой силой, что перед глазами вспыхнули разноцветные пятна. Воздух застрял где-то между сдавленной трахеей и лёгкими. Я инстинктивно вцепилась в его запястье, царапая кожу, пытаясь ослабить хватку. Паника накрыла меня тяжёлой, удушающей волной.

— Привет, Рой, — произнёс Алан в трубку с непринуждённостью человека, звонящего старому приятелю, одновременно душа меня одной рукой.

Слова Роя я не могла разобрать — только напряжённый, искажённый динамиком голос, который, казалось, вибрировал от ярости и страха.

— Да, она у меня, — ответил Алан с оттенком самодовольства, которое заставило мою кровь вскипеть от гнева, перекрывающего даже страх удушения. — Кстати, она хочет передать тебе привет.

Он резко развернул телефон, направляя камеру на меня — прижатую к стене, с искажённым от боли лицом, отчаянно цепляющуюся за его руку, пытающуюся вдохнуть хоть глоток воздуха. Я представила, как выгляжу сейчас в глазах Роя. Сломленная, избитая, унижаемая человеком, которого когда-то предпочла ему.

— Элизабет, дорогая, передай привет своему мужу, — с издевательской нежностью произнёс Алан. Глаза его сверкали безумной яростью, губы искривились в жестокой усмешке. — Что такое? Язык проглотила?

Затем вновь повернул камеру на себя.

— Кажется, она встала не с той ноги сегодня. Неразговорчивая девочка.

Из динамика телефона донёсся поток яростных ругательств. Даже сквозь пелену начинающегося кислородного голодания я разобрала обещание Роя убить Алана, если тот посмеет хоть волос с моей головы тронуть.

— Я уже её трогаю, — ледяным тоном ответил Алан, усиливая хватку на моём горле настолько, что перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенели тревожные колокольчики приближающейся потери сознания. — А если тебе что-то не нравится, приезжай. Мы с тобой поговорим. Я скину тебе адрес. Уверен, тебе не терпится увидеть свою жену.

Последние слова он почти выплюнул, словно они обжигали ему язык.

Звук сброшенного вызова совпал с ослаблением хватки. Я рухнула на пол, как марионетка с обрезанными нитями, жадно глотая воздух, кашляя до слёз, до рвотных спазмов. Горло горело огнём, словно я проглотила раскалённые угли. Я обхватила его руками, чувствуя, как под пальцами пульсирует багровеющая кожа. Каждый вдох был победой и пыткой одновременно.

Алан повернулся ко мне спиной и начал методично набирать что-то в телефоне, вероятно, отправляя. Рою обещанный адрес. Его силуэт, чёткий и тёмный на фоне окна, был чужим, незнакомым. Это был не тот Алан, которого я когда-то полюбила, не тот.

— Что ты за чудовище… — прохрипела я, когда дыхание немного восстановилось, а голос вернулся — хриплый, надломленный, как и я сама.

Я увидела, как его спина напряглась, словно от удара хлыстом. Плечи окаменели под дорогой тканью пиджака. Он медленно обернулся, и я невольно отшатнулась от выражения его лица.

Гнев исказил его черты до неузнаваемости — скулы заострились, губы превратились в тонкую белую линию, а глаза… его глаза пылали яростью настолько дикой, первобытной, что она затмевала даже видимые признаки одержимости.

— Это твоя заслуга, — процедил он сквозь зубы. Каждое слово капало ядом, словно с клыков смертельно опасной змеи. — Наслаждайся своим творением, Элизабет.

Он смотрел на меня ещё несколько долгих, невыносимых мгновений, и в этом взгляде я видела всё. Его ярость, боль, ненависть, и где-то в самой глубине, под всем этим хаосом эмоций — едва заметный проблеск чего-то мне знакомого и едва уловимого.

А затем он просто вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я осталась одна, потирая пульсирующее горло. Проглоченные слёзы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться — не здесь, не сейчас. Только не перед ним, даже если он больше не видит. Это была бы слишком большая победа для него.

Отголосок надежды пульсировал в моих висках вместе с кровью. Рой знает, что я у Алана. Значит, у меня есть шанс. Крошечный, хрупкий, но всё же шанс.

Мысль о неминуемом противостоянии между Аланом и Роем наполняла меня первобытным ужасом. Два опасных мужчины, один из которых был одержим местью, а другой — мной. Один считал меня убийцей своей сестры, другой — своей собственностью. Я не знала, чем закончится их встреча, но была совершенно уверена — это не сулит ничего, кроме крови и новых страданий.

А где-то далеко, в безопасности и неведении, была моя маленькая Хоуп. Моя дочь — с глазами такими же зелёными, как у своего отца. Дочь, которая даже не подозревала, что этот отец превратился в монстра, а её мать стала заложницей его безумия, разжигаемого ложью Ричарда Блэквуда.

Я с трудом подтянула себя вверх по стене и закрыла глаза, пытаясь найти силы и собраться с мыслями. Мне нужен был план. Отчаянно. Безотлагательно. Мне нужно было выбраться отсюда, пока Алан и Рой не уничтожили друг друга и всё, что мне дорого, вместе с собой.

Потому что в этой битве титанов — я могла стать либо призом, либо жертвой. И ни один из этих вариантов меня не устраивал.