Глава 15

Волна решимости прокатилась по телу, вытесняя страх и боль. Я не могла позволить себе быть слабой, не сейчас. Я подошла к двери и дернула ручку — заперто, конечно же. С яростным криком я ударила кулаком по двери, ощущая, как боль пронзает костяшки пальцев, но эта физическая боль была почти приятной, осязаемой, реальной по сравнению с тем эмоциональным адом, что творился внутри.

Запустив пальцы в волосы, я вцепилась в них с такой силой, словно могла вытянуть из головы все мучительные мысли. Мои сапоги хрустели по разбитому стеклу, оставшемуся после моих отчаянных попыток найти что-нибудь, что могло бы стать оружием или инструментом побега. Осколки, книги, сломанный стул — весь этот хаос был свидетельством моей борьбы, но также и моего поражения.

Я метнулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сентябрьский воздух уже остывал за окном, а вместе с ним угасала и надежда. Глаза жадно впитывали картину за окном: бескрайний лес, словно зелёное море, раскинувшийся до самого горизонта. Массивные кованые ворота, похожие на врата средневекового замка, охранялись двумя громадными немецкими овчарками, которые лениво прохаживались по своей кованной будке, изредка принюхиваясь к воздуху.

Несколько человек в чёрных костюмах (телохранители или наемники Алана?) патрулировали периметр с оружием наготове. Кто-то из них держал руки на виду, у других оружие было спрятано, но характерные очертания под пиджаками не оставляли сомнений.

Моё сердце сжалось от осознания того, насколько хорошо была охраняема территория. И всё же… я взглянула вниз, оценивая расстояние до земли. Второй этаж, не так уж и высоко. Риск, разумеется, был, но разве я не рисковала, бездействуя?

“А что, если меня никто не ищет?” — эта мысль была острой, как лезвие ножа. “Что, если Рой не сможет помочь? Что, если Ричард не захочет жертвовать своим сыном?”

Ричард Блэквуд был не из тех, кто ставит чужие жизни выше жизни своих детей. Эта правда была горькой, но очевидной. Возможно, капля жалости и промелькнет в его глазах, когда он узнает о моей судьбе, но не более того.

Внезапно моё внимание привлекло движение во дворе. Алан вышел из дома, он говорил по телефону, жестикулируя с той резкой, нервной энергией, которая всегда выдавала его раздражение. Он сел в припаркованную у входа чёрную машину премиум-класса. Не за руль, а на заднее сиденье. Две сопровождающие машины выстроились следом, и весь кортеж выехал за ворота, которые тут же закрылись за ними с металлическим лязгом.

Двор опустел. Я заметила, что охранники, стоявшие у ворот, отошли — возможно, сменить позицию или обойти периметр. Моё сердце забилось с такой силой, что казалось, вот-вот проломит ребра.

“Сейчас или никогда!” пронеслось в моей голове.

Алан уехал. Скорее всего, на встречу с Роем. Почему он не взял меня с собой? Что он задумал? Эти вопросы мелькнули в сознании и тут же растворились под напором адреналина, хлынувшего в кровь.

Действуя с решительностью, которая удивила меня саму, я сорвала с окна тяжелые бархатные шторы вместе с карнизом. Пальцы работали быстро, связывая их между собой, формируя импровизированную веревку. Я привязала один конец к массивной ножке кровати, стоявшей посреди комнаты, проверила узел — кажется, достаточно крепкий.

Распахнув окно, я еще раз взглянула вниз. Расстояние казалось больше, чем я оценивала изначально, но отступать было некуда. Страх звенел в каждой клеточке моего тела, но я упрямо отодвинула его в сторону. С трудом протиснувшись в оконный проем, я обхватила свою самодельную веревку руками, чувствуя, как жесткая ткань штор впивается в ладони.

“Не смотри вниз. Только не смотри вниз.” — твердила я себе, медленно спускаясь по ткани. Руки скользили, сжимаясь на импровизированной веревке с такой силой, что казалось, пальцы слились с тканью. Я старалась двигаться бесшумно, но сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук мог разбудить мертвых.

Когда я преодолела половину пути, случилось неизбежное. Ткань с треском порвалась под моим весом. Вскрик застрял в горле, превратившись в беззвучный выдох, и я полетела вниз.

Падение длилось лишь мгновение, но в этот миг время словно растянулось. Я почувствовала, как воздух свистит в ушах, как сжимается желудок от ощущения полета, а затем — глухой удар и пронзительная боль во всем теле. Мне повезло что я приземлилась на густой куст, который смягчил падение, но все равно каждая клеточка тела кричала от боли.

Собаки у ворот начали рычать, их чуткие уши уловили необычный шум. Я замерла, боясь даже вдохнуть, чувствуя, как капли холодного пота стекают по спине. Секунда… две… три… Собаки не подняли тревогу — возможно, шум показался им обычным, или они были недостаточно близко.

Мгновенно я вскочила на ноги, игнорируя пульсирующую боль в лодыжке, и рванула к воротам. Я двигалась как в каком-то безумном сне. Быстро, но словно преодолевая густую патоку. Каждый шаг отдавался острой болью, каждый вдох обжигал легкие, но я не останавливалась.

Достигнув ворот, я без промедления начала карабкаться вверх по металлическим прутьям. Мои руки, уже израненные и ослабевшие, едва удерживали вес тела. Ногти ломались, кожа стиралась о металл, но я продолжала упрямо лезть вверх.

Когда я достигла вершины, острые наконечники прутьев впились в ткань моих брюк и в кожу под ними. Я почувствовала, как из раны на ноге потекла теплая струйка крови, но это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме одного — свободы.

С последним отчаянным рывком я перевалилась через ворота и спрыгнула на другую сторону, уже не заботясь о тихом приземлении. Боль от удара о землю пронзила колени и позвоночник, но я едва заметила это.

Собаки залаяли — теперь они точно знали, что что-то не так. Не теряя ни секунды, я перебежала пустынную дорогу и нырнула в лес, позволяя деревьям скрыть меня от посторонних глаз.

Я бежала, не разбирая пути. Ветки хлестали по лицу, корни деревьев так и норовили подставить подножку, но я продолжала двигаться, гонимая первобытным страхом и жаждой выживания. Мне постоянно казалось, что за мной гонятся, что чьи-то глаза наблюдают из-за каждого дерева, хотя я не слышала ни шагов, ни голосов.

Время потеряло всякий смысл. Сколько я бежала? Час? Два? Я не знала. Легкие горели огнем, ноги подкашивались от изнеможения, но я продолжала двигаться, останавливаясь лишь на короткие передышки, чтобы прислушаться к лесу и перевести дыхание.

Голод скручивал желудок в тугой узел — я не могла вспомнить, когда в последний раз ела. День назад? Два? Даже это ускользало из памяти. В голове пульсировала лишь одна мысль: “Только не останавливайся!”

Я пряталась за массивными стволами сосен, пытаясь разобраться, в каком направлении двигаюсь, но лес казался бесконечным. Ни единого признака цивилизации, ни единой тропинки, ведущей к дороге. Только деревья, деревья и еще раз деревья.

Паника начала захлестывать меня с новой силой. Что, если я заблужусь в этом лесу? Что, если в своем отчаянном побеге я обрекла себя на более мучительную смерть от голода и холода? Дикая, иррациональная мысль кольнула мозг — может, в доме, где меня держал Алан, было безопаснее? По крайней мере, там была крыша над головой и, вероятно, еда.

“Нет!” — я мысленно закричала на саму себя. “Лучше умереть здесь, на свободе, чем жить там, в клетке!”

Небо начало темнеть. Сентябрьские сумерки наступали быстро, неумолимо сжимая вокруг меня кольцо ночной тьмы. Страх перед ночью в лесу, совершенно одна, заставил меня еще отчаяннее искать выход, тропинку, дорогу — хоть что-нибудь.

И тогда я увидела его. Маленький деревянный домик, почти сливающийся с окружающим лесом. Он выглядел заброшенным, но целым. Настоящая избушка лесничего или охотника, спрятанная среди деревьев, словно ждущая именно меня.

Надежда вспыхнула во мне с новой силой. Я подошла ближе, каждый шаг отдавался болью в израненных ногах. Домик был построен из темного, потемневшего от времени дерева, с небольшим крыльцом и единственной дверью. Свет изнутри не пробивался — значит, пуст?

“Пожалуйста, пусть будет открыто.” — взмолилась я, подходя к двери и берясь за ручку. Она оказалась простой, деревянной, потертой от множества прикосновений. Я дернула ее несколько раз, чувствуя, как дверь сопротивляется из-за перекосившихся от времени петель.

С последним, отчаянным рывком я почувствовала, как она поддается. Дверь открылась с протяжным скрипом, и я буквально ввалилась внутрь, чувствуя, как подкашиваются ноги от облегчения.

Внутри было темно и пахло сыростью, деревом и чем-то еще — травами, возможно, или старой кожей. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я стала различать детали: маленькая прихожая с вешалкой, на которой висело несколько старых курток; тесная кухонька с одиноким столом, стулом и шкафчиком для посуды.

Я прошла дальше и обнаружила единственную комнату с кроватью у стены, накрытой темно-коричневым покрывалом. Окно было целым, что уже казалось чудом, и в комнате было не так холодно, как снаружи. В углу располагался небольшой каменный камин, который мог бы дать тепло, если бы у меня были спички или зажигалка.

Я лихорадочно обыскала шкафчики и ящики в надежде найти что-нибудь полезное, но домик, казалось, был давно покинут. Постельное белье на кровати выглядело старым, но чистым, как будто его приготовили для гостя, который так и не прибыл.

Усталость накатила внезапно, как приливная волна. Адреналин, поддерживавший меня во время побега, схлынул, оставив после себя лишь изнеможение такой силы, что я едва держалась на ногах. Руки тряслись, колени подгибались, желудок скручивало от голода, но сильнее всего была потребность в отдыхе.

Я подошла к кровати, не обращая внимания на то, что она, возможно, не самая чистая или удобная.

Опустившись на край, я почувствовала, как матрас проседает под моим весом. Со стоном облегчения я позволила себе лечь полностью, положив голову на пыльную подушку. Мысли о том, что нужно придумать план, найти еду, выбраться к людям, роились в голове, но становились все более размытыми, все менее связными.

“Завтра” — пообещала я себе, чувствуя, как тяжелеют веки — “Завтра я найду выход.”

Последняя мысль перед тем, как сон полностью поглотил меня.

Сквозь пелену сна, я чувствовала, как моё тело предательски дрожит под тонким, почти бесполезным одеялом. Пусть сон был глубоким, но не приносящим отдыха. Каждые несколько секунд я вздрагивала, словно внутренний страх находил меня даже в забытьи, впивался острыми когтями в подсознание, не давая полностью расслабиться.

А потом я почувствовала это — непонятное, всепоглощающее тепло, окутавшее меня подобно огромному, живому кокону. Напряжение стало медленно таять. Впервые за долгие, наполненные ужасом часы, мне показалось, что я в безопасности. Обманчивое, коварное чувство.

Сквозь сонную пелену до меня доносился треск. Неровный, но странно успокаивающий. Отблески света танцевали перед закрытыми веками, но я так устала, что даже открыть глаза казалось непосильной задачей. Наконец, преодолевая свинцовую тяжесть, я заставила себя взглянуть на мир.

В камине плясало пламя. Его беспокойные языки выхватывали из темноты то один, то другой предмет. Мебель отбрасывала причудливые, почти живые тени на стены обветшалой хижины.

Я резко села, чувствуя, как сердце пропускает удар. Я же не разжигала камин.

И тут я увидела Алана.

Он сидел, полулежа, на краю кровати, опираясь спиной о стену. Его глаза были закрыты. Он занимал половину узкой постели своим мощным телом, длинные ноги в идеально отглаженных брюках небрежно вытянуты вперед. В оранжевом свете огня черты его лица казались высеченными из камня — непреклонные, жесткие, пугающе совершенные.

Проклятье! Как он меня нашел? Он следил за мной?

Пока эти мысли лихорадочно метались в моей голове, я не могла перестать смотреть на него. Господи, он стал еще красивее за эти годы. Да его черты заострились, но эти изменения лишь добавили ему той опасной, хищной привлекательности, которая всегда заставляла меня терять голову. Мои пальцы непроизвольно дрогнули от желания прикоснуться к его лицу, почувствовать тепло его кожи…

— Любуешься? — его голос, низкий и хриплый, прорезал тишину как нож.

Алан медленно открыл глаза, не меняя положения тела, только повернув голову в мою сторону. В зеленой глубине его взгляда отражалось пламя камина, делая их почти нечеловеческими — магнетическими и пугающими одновременно.

— Как ты меня нашел? — выплюнула я, игнорируя его вопрос. Мой голос звучал резче, чем я намеревалась, выдавая мой страх.

— Это было несложно, — ответил он, и уголок его рта чуть приподнялся в жестокой полуулыбке.

Я не шелохнулась, когда он медленно поднялся и приблизился ко мне. Грациозный, как пантера перед прыжком. Он остановился в нескольких сантиметрах, нависая надо мной, заполняя все мое пространство своим присутствием, своим запахом, своей аурой.

Его лицо оказалось напротив моего, его дыхание — теплое, с еле уловимым ароматом дорогого виски, ласкало мои губы. Я ненавидела себя за это, но невольно прикрыла глаза, когда он наклонился к моей шее. Знакомый запах — древесный, терпкий, с нотами мускуса, уничтожил все мои защитные барьеры, вызвав к жизни воспоминания, которые я так старательно замуровывала в самых темных уголках своей души.

Я почувствовала движение его руки, скользнувшей вглубь моей кожаной куртки. Этот жест, неожиданно интимный, заставил кровь прилить к лицу. Но когда он отстранился, холодная реальность ударила меня с новой силой: пальцами правой руки, он держал миниатюрный черный предмет.

Электронный маячок. Жучок. Господи боже.

Понимание прошило меня насквозь, заставив внутренности скрутиться в тугой узел. Все это время бегство было иллюзией. Он знал, где я нахожусь. Он просто позволял мне думать, что я свободна, наслаждаясь моими жалкими попытками ускользнуть. А я, глупая, даже не проверила свою одежду.

— Ты правда думала, что я дам тебе уйти? — прошептал он с такой интимной хрипотцой в голосе, что у меня перехватило дыхание. — Снова?

Черт, как же он был сексуально опасен в этот момент. Я яростно впилась ногтями в ладони, пытаясь причинить себе боль, чтобы прояснить мысли.

— Если ты отдохнула, мы возвращаемся, — резко бросил Алан, выпрямляясь и поправляя безупречные манжеты своей рубашки.

Внезапно меня осенило.

— Куда ты ездил? — вырвалось у меня. В голосе смешались злость и отчаяние. — Это был спектакль, или ты действительно куда-то уезжал?

Он пронзил меня холодным, проницательным взглядом.

— На встречу с твоим мужем, — наконец процедил он.

Его глаза, две ледяные воронки, не отрывались от моего лица. Фиксируя каждую микроэмоцию, которую я не смогла скрыть.

— Почему ты не взял меня с собой? — мой голос сорвался на высокой ноте. — И где Рой?

— Не приехал, — равнодушно бросил Алан, как будто говорил о погоде.

Я кивнула, ощущая странную пустоту внутри. Это не было сюрпризом. Ричард Блэквуд никогда не пожертвовал бы своим сыном и наследником, даже если бы на кону стояла жизнь вселенной. Но где-то в глубине души я наивно верила, что Рой — мужчина, клявшийся мне в любви, обещавший настоящую семью — найдет в себе смелость поступить правильно. И то, что этого не случилось, не разбило мне сердце, а лишь подтвердило горькую истину: я всегда была лишь фигурой на шахматной доске чужих амбиций.

Алан неторопливо подошел к камину и, опершись на каменную полку, впился взглядом в танцующее пламя.

— Видимо, тобой не так уж дорожат, — произнес он с едва скрытым злорадством.

— Ожидаемо, — мой ответ прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

Я выдержала его взгляд, не собираясь отступать.

— Твои манипуляции провалились, Алан. И что дальше? — в моем голосе звенел вызов.

Алан медленно повернул голову, и в его глазах вспыхнул такой опасный огонь, что мое сердце пропустило удар.

— Тогда я начну с тебя, — произнес он таким тоном, что ледяные иглы страха пронзили мое тело.

Я не успела осознать скрытую угрозу его слов. Алан одним стремительным движением преодолел расстояние между нами, схватил меня за запястья и потащил к выходу. Я отчаянно сопротивлялась, но его хватка была подобна стальным наручникам — безжалостная и нерушимая.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда мы вышли наружу. Я увидела два идентичных черных внедорожника с наглухо тонированными стеклами. Алан безжалостно впихнул меня в один из них, захлопнул дверь и сам сел в другую машину.

В салоне сидел молчаливый водитель, который даже не обернулся, когда я приземлилась на заднее сиденье. Автомобиль тронулся, и лесная хижина — мое кратковременное, иллюзорное убежище, скрылась в темноте.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как в груди разгорается яростный огонь решимости, перемешанный со страхом. Что означали его слова “начну с тебя”? Что ждет меня в этом кошмаре?

Деревья за окном сливались в сплошной черный силуэт. Солнце давно скрылось, и ночь, казалось, пожирала последние крупицы надежды.