Глава 16

Внедорожник плавно остановился перед величественным особняком Алана. Мерцающий свет полицейских мигалок окрасил ночь в пульсирующие синие и красные оттенки, разбивающиеся о каменные стены дома. Я замерла, вглядываясь в происходящее через тонированное стекло. Несколько черных фигур с автоматами, лица скрыты под масками — только глаза, холодные и оценивающие.

Сердце заколотилось о ребра, как испуганная птица. Рой? Неужели это Рой прислал за мной? Отчаянная надежда смешалась с леденящим страхом. Если эти люди здесь ради меня, значит, Алан… Что с ним сделают? Несмотря на все его преступления, на весь ужас, который он мне причинил, меня внезапно захлестнула волна мучительного беспокойства за него. Я ненавидела себя за эту слабость.

Мои размышления прервала резко распахнувшаяся дверь. Передо мной, живой и невредимый стоял — Алан. Его зеленые глаза были холодны, как арктический лед, лицо застыло непроницаемой маской.

— Выходи, — его голос звучал как удар хлыста.

Я застыла, пытаясь осмыслить происходящее. Полиция явно не за ним пришла.

— Алан, что… что происходит? — мой голос дрожал, как осенний лист.

— Я сказал — выходи. Или мне вытащить тебя за шкирку? — в его глазах застыла холодная решимость.

Медленно, дрожащими ногами, я выбралась из автомобиля. Ночной воздух обжигал легкие, мир вокруг казался сюрреалистичным кошмаром. Если Алана не арестовывают, то…

Я увидела, как к нам направляются люди в полицейской форме. Алан спокойно шагнул навстречу одному из них — высокому мужчине с закрытым маской лицом — и протянул ему плотный конверт.

— Всё, что вам нужно, здесь, — произнес он обыденным тоном делового человека, заключающего сделку. — Как и она. — он бросил на меня взгляд, полный ледяного презрения.

Реальность ударила меня с силой товарного поезда. Внутри что-то оборвалось. Каждая клеточка тела наполнилась первобытным страхом.

— Нет, — прошептала я, не веря своим глазам. — Нет, Алан, ты не можешь…

Два офицера стремительно подошли ко мне, резко развернули лицом к машине, заломив руки за спину. Холодный металл наручников впился в кожу.

— Элизабет Рэмси, вы арестованы по подозрению в соучастии в убийстве Роуз Бейтман, — начал зачитывать один из них. — Вы имеете право хранить молчание…

Слова превращались в бессмысленный шум, пока я отчаянно пыталась вывернуться и встретиться взглядом с Аланом.

— Алан! — слезы душили меня, когда меня потащили к полицейской машине. — Послушай меня! Я не виновата! Я не делала этого! Алан, пожалуйста!

Алан смотрел на меня с каменным выражением лица, не дрогнув ни единым мускулом. Как статуя, высеченная из чистой ненависти.

Меня почти втолкнули в полицейскую машину, когда отчаяние подсказало мне единственный выход. Единственное, что могло до него достучаться.

— Алан! — закричала я, задыхаясь от слез. — У меня есть дочь! Наша дочь, Алан! Она у Ричарда! Я не смогу её защитить, если буду в тюрьме! Пожалуйста Алан…

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Лицо Алана изменилось — недоверие, гнев, шок, все эти эмоции пронеслись по нему как ураган. Он рванулся ко мне, резко приказав офицерам остановиться.

Алан схватил меня за щеки, впиваясь пальцами в кожу до боли, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Что. Ты. Сказала? — в каждом слове звучала угроза.

— У тебя есть дочь., — прошептала я, чувствуя, как слезы обжигают щеки. — Клянусь тебе, я не лгу.

Его глаза — зеленые, яростные, как море во время шторма — буравили меня, словно пытаясь проникнуть в самую душу, чтобы выжечь правду.

Секунды растянулись в вечность. Затем, не говоря ни слова, он схватил меня за руку и потянул обратно к дому. К одному из офицеров он бросил через плечо:

— Дайте нам время.

Он втащил меня в дом, не снимая наручников. Его шаги были тяжелыми и решительными. Наконец, мы достигли массивной дубовой двери его кабинета. Он толкнул ее с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену.

В кабинете пахло дорогой кожей, древесиной и едва уловимым ароматом его парфюма. Алан грубо подтолкнул меня к центру комнаты и закрыл дверь.

Окованная металлом и страхом, я стояла перед ним, ощущая, как по спине стекает холодный пот. За окном мерцали синие и красные огни полицейских машин, проникая в комнату сквозь полуопущенные жалюзи и создавая зловещую игру теней на его лице.

Алан медленно обошел стол и опустился в кожаное кресло. Его широкие плечи были напряжены, пальцы, лежащие на столешнице, подрагивали. Он пронзил меня взглядом своих зеленых глаз и произнес:

— Я слушаю. Рассказывай.

Мой голос, когда я заговорила, звучал чуждо для меня самой — надломленный, охрипший от крика. Я начала с воспоминаний о девичнике Роуз, о приходе жены профессора и том, как после всего этого она была разбита. Слезы текли по щекам, когда я рассказывала, как забрала её из клуба, как мы согласились на предложение подвезти нас, как старалась утешить ее, в туалете заправки.

Мое тело сотрясала мелкая дрожь. Наручники впивались в запястья, но я едва чувствовала эту боль, полностью поглощенная прошлым. Я видела, что каждое мое слово въедается в Алана, как кислота. Его кожа бледнела, желваки на скулах напрягались.

Когда я дошла до момента аварии, мой голос сорвался. Перед глазами снова стоял тот ужас: визг тормозов, крик Роуз, оглушительный удар, мир, летящий кувырком, а затем — темнота. И пробуждение в больнице, где мне сообщили о смерти Роуз и… о моей беременности.

— Когда я очнулась после аварии, врач сказал мне, что я беременна, — прошептала я, опустив взгляд на пол. Мое сердце билось где-то в горле. — Я была напугана, растеряна. Я вспомнила наши разговоры после нашей первой ночи. Как ты отвез меня в клинику, явно давая понять, что нежеланные дети тебе не нужны, — продолжила я тихо. — Я была напугана, одинока, все вокруг рушилось. Но я не смогла избавиться от ребенка Алан. Не могла…

Я подняла глаза, ища его взгляд. В зеленой глубине мерцало что-то новое — крошечная, едва заметная искра, похожая на далекий отблеск надежды. Или это был просто отсвет полицейских мигалок?

С каждым моим словом его тело напрягалось сильнее, словно кто-то медленно затягивал невидимую пружину. Желваки ходили под кожей, а в глазах разгорался опасный блеск. Тот самый, который я столько раз видела, когда кто-то пересекал его границы.

— В тот момент меня нашел Ричард, — продолжила я, чувствуя, как голос дрожит, будто осенний лист на ветру. — Он начал шантажировать меня сфабрикованными доказательствами. Угрожал, что убьет нашего ребенка, что моя мама пострадает. Ты можешь проверить — ее даже уволили из клиники по его указке.

Алан не шевелился, его взгляд был прикован к моему лицу с такой интенсивностью, что казалось, он пытается проникнуть в самые сокровенные уголки моего сознания. Я не отводила глаз, позволяя ему увидеть всю правду, весь ужас, через который я прошла.

— Ричард угрожал жизни каждого, кто мне дорог. Его условием было, чтобы я вышла замуж за Роя. — Последние слова я произнесла почти шепотом, стыдясь их. — Ричард хотел отомстить тебе, Алан. Он знал о моей беременности, знал, что это твой ребенок. Знал, что ты… — я запнулась, не решаясь произнести слово “любил”, — …что я важна для тебя.

С каждым предложением глаза Алана темнели, превращаясь из ясной зелени в почти черную бездну. Его дыхание становилось тяжелее, руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Ты помнишь, как я приходила в клуб? — мой голос задрожал от нахлынувших воспоминаний. — Я пыталась тебе все рассказать, думала, что вместе мы сможем найти выход. Но ты… — горечь сдавила горло, — …не стал меня слушать.

Алан закрыл глаза и потер виски круговыми движениями, будто пытаясь заглушить мигрень. Черты его лица заострились, превратившись в болезненную маску.

— Свадьба была худшим днем моей жизни, Алан, — продолжила я, и вся боль того дня прорвалась в голосе. — Я не любила Роя. Не люблю. Никогда не любила. Все это было ради Хоуп. Ради её безопасности.

При этих словах меня снова начало трясти. Колени подкашивались, но я держалась, впившись ногтями в ладони, причиняя себе боль, чтобы оставаться в сознании.

— Поверь мне, Алан, — мой голос сломался, превратившись в отчаянную мольбу. — Умоляю тебя, поверь мне. Все, что я говорю — правда. Ты можешь взять мой телефон. Я покажу тебе фотографии Хоуп. Она вылитая ты.

Что-то в моих словах задело его глубже, чем все предыдущее. Алан вскочил со стула с такой стремительностью, что я невольно отшатнулась. Я видела, как ходят ходуном его желваки — верный признак едва сдерживаемой эмоции. Он рывком достал ключ из кармана куртки и подошел к серванту, стоявшему позади него.

Открыв дверцу, он обнажил встроенный сейф. Длинные пальцы быстро набрали комбинацию, и я услышала тихий щелчок. Алан извлек из сейфа нечто, от чего мое сердце подпрыгнуло — мой телефон.

Включив его, он направил экран в мою сторону.

— Разблокируй, — приказал он глухим голосом, в котором клокотали подавленные эмоции.

Все еще скованная наручниками, я неловко взяла телефон обеими руками и набрала код — день рождения Хоуп. Мои пальцы дрожали так сильно, что я дважды ошиблась, прежде чем телефон разблокировался. Я открыла галерею и протянула устройство обратно.

Алан выхватил телефон из моих рук и начал листать фотографии. Я затаила дыхание, наблюдая, как меняется его лицо — от скептического недоверия до потрясенного осознания. Он нахмурил брови, будто все еще сомневаясь…

Я знала, что он увидел. Нашу дочь. Нашу Хоуп. Вылитого отца с его зелеными глазами, белокурыми волосами, пухлыми губками и с его улыбкой.

— Я знаю Алан, — прошептала я, открывая глаза и встречая его взгляд. — Тебе сейчас тяжело все это принять, но наша дочь… Хоуп ни в чем не виновата. А сейчас она там, у Ричарда, и я с ума схожу от страха, что он с ней что-то сделает.

Он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Сколько эмоций промелькнуло в этих зеленых глазах — гнев, обида, смятение, неверие. Челюсть его напряглась, и он сделал глубокий вдох, словно пытаясь удержать внутри себя бурю.

— Мне нужны доказательства, — произнес он наконец, холодно и отрешенно, как будто мы обсуждали деловую сделку, а не судьбу нашей дочери.

— Какие доказательства? — в моем голосе прозвучало недоумение, смешанное с обидой.

Алан опустился обратно в кресло, не сводя с меня глаз. Я видела борьбу за его лицом — борьбу между желанием поверить и годами выстроенным недоверием, между новой правдой и старыми убеждениями.

— Доказательства того, что всё, что ты говоришь — правда, — медленно произнес он. — Ты вернешься в дом Ричарда и найдешь доказательства своей невиновности. Я не знаю где и как, но ты это сделаешь.

Он запнулся, словно следующие слова причиняли ему физическую боль.

— А насчет… ребенка, — выдавил он наконец. — Мы сделаем ДНК-тест.

Горячая волна возмущения поднялась во мне. После всего, что я пережила, после того, как я открыла перед ним душу, изливая самые сокровенные страхи и тайны, он все еще мне не верил? Ногти впились в ладони с такой силой, что наверняка оставили полумесяцы следов.

— Мне нужны гарантии, — добавил он, будто оправдываясь.

— Так ты меня отпускаешь? — спросила я, чувствуя, как внезапная боль стрельнула в виске.

Перед глазами на мгновение всё поплыло, но я продолжила стоять, ожидая его ответа. Комната вдруг стала казаться тесной, воздух — густым и тяжелым.

— Я даю тебе возможность сменить обстановку, — ответил он, внимательно наблюдая за мной. — И если будешь плохо себя вести, я верну тебя обратно. Поверь, мне не составит это труда. Больше нет.

В его голосе звучала угроза, но что-то еще — едва заметная нотка уязвимости, которую я помнила из наших прежних дней. Головокружение усилилось, но я упрямо игнорировала его.

— Когда меня отвезут? — спросила я, чувствуя, как пол под ногами начинает покачиваться.

Алан сузил глаза, замечая мое состояние. Он медленно произнес:

— Завтра.

Я мотнула головой, и перед глазами все окончательно поплыло, размываясь в цветные пятна. Ноги вдруг стали ватными, не в силах удержать мое тело. Я почувствовала, как падаю, беспомощная и обессиленная. В последний момент увидела смазанные движения Алана, который подбежал ко мне, подставляя руку, чтобы я не ударилась головой о пол. А затем темнота милосердно поглотила меня.