Глава 18

Я сидела на краю кровати и смотрела на небо, которое словно отражало моё внутреннее состояние. Тяжёлые, свинцовые тучи медленно ползли над городом, собираясь излить свою ярость на землю. Я ждала этой грозы, жаждала её всем своим существом — хотелось, чтобы весь мир вокруг почернел, стал таким же беспросветным и яростным, как разрывавшая меня изнутри пустота.

Пальцы нервно теребили край простыни. На шее и ключицах ещё горели следы его поцелуев, а в ушах звенели те жестокие слова: «Я просто трахнул жену Роя Блэквуда». Эмоциональные качели, на которых Алан с садистским удовольствием раскачивал меня, медленно убивали.

Истощение. Вот что я чувствовала. Тотальное эмоциональное истощение. Обессиленная бабочка, которой оторвали крылья, а затем предложили взлететь. Ещё немного таких скачков — и я окончательно сломаюсь, рассыплюсь, как хрустальный бокал, брошенный о каменный пол.

Когда замок в двери щёлкнул, я не шелохнулась. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Воздух вокруг сразу наполнился его присутствием — напряжённым и властным.

— Вставай, — голос Алана звучал сухо и деловито, будто между нами никогда не было ничего кроме холодной вражды. — Нам пора.

Я словно окаменела, продолжая сверлить взглядом тёмное небо за окном. В стекле отражалось моё бледное лицо с синяками под глазами и спутанными прядями волос на плечах. Почему я до сих пор любила его? Эта любовь была как яд, медленно разъедавший изнутри, отравлявший каждую клеточку тела, каждую мысль, каждый вздох.

Я вспомнила то усыпанное брильянтами кольцо, которое он надел мне на палец два года назад. «Моё тебе обещание». — шептал тогда Алан, целуя мои пальцы. Где теперь это обещание? Где то кольцо?

Моё молчание и неподвижность испытывали его терпение. Резким движением Алан пересёк комнату и схватил меня за локоть. Его прикосновение было похоже на удар электрического тока. Я дёрнулась, вырывая руку из его хватки с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки.

— Не смей прикасаться ко мне, — процедила я сквозь стиснутые зубы, наконец-то поворачиваясь к нему лицом.

Наши взгляды столкнулись — мой обжигающий ненавистью и его — зеленый, холодный, нечитаемый.

Морщинка между его бровями стала глубже. Явное недовольство исказило его идеальные черты. Ему не нравилось моё сопротивление. Раньше это заставило бы меня сжаться, испугаться, но сейчас… сейчас мне было абсолютно всё равно. Невозможно бояться потерять то, что уже потеряно.

Я поднялась с кровати, придерживая простыню, и молча прошла в ванную, где лежала моя одежда. Одевалась я медленно, специально растягивая каждое движение, будто это могло отсрочить неизбежное. Натягивая джинсы, я почувствовала боль между ног — физическое напоминание о ночи, которую хотелось бы вычеркнуть из памяти. Но она останется там навсегда, как шрам, который никогда не побледнеет полностью.

Я вышла из комнаты первой, не проверяя, следует ли за мной Алан. Знала, что следует. Слышала его тихие шаги по ковру, чувствовала его взгляд, прожигающий между лопаток.

Когда тяжелая входная дверь открылась, на моё лицо упали первые холодные капли дождя. Небо наконец разразилось грозой — словно получило разрешение вместе со мной выплакать всю накопившуюся боль.

Алан обогнал меня и быстрым шагом направился к чёрному внедорожнику, припаркованному у входа. Открыв пассажирскую дверь, он выжидающе посмотрел на меня.

Я села в машину, чувствуя, как промокшая одежда неприятно липнет к телу. Резким движением я захлопнула дверь, втайне надеясь прищемить его пальцы, но Алан был быстрее — отдернул руку в последний момент, и я увидела, как на его идеальных губах промелькнула усмешка. Он всё ещё читал меня как открытую книгу, и это бесило до одурения.

Алан сел за руль, и салон машины моментально наполнился его запахом — смесью дорогого одеколона, кожи сидений и чего-то неуловимо его, древесного и тёплого. Запаха, от которого когда-то кружилась голова, а сейчас к горлу подступала тошнота. В памяти вспыхнули сцены прошлой ночи: его руки, скользящие по моему телу, его губы на моей шее, мои пальцы, впивающиеся в его плечи… Нет, нет, нет! Я резко опустила стекло, жадно глотая свежий, пропитанный дождём воздух.

— Там дождь, — заметил Алан хриплым голосом, бросив на меня короткий взгляд.

— И что? — отрезала я с вызовом, продолжая подставлять лицо под холодные капли.

Он ничего не ответил, но я видела, как нервно заиграли желваки на его идеально выбритых щеках. Раньше я бы провела по ним пальцами, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. Теперь эта мысль вызвала лишь новый приступ отвращения, к нему и к самой себе.

Машина тронулась с места. За нами, как тени, двинулись ещё три внедорожника с охраной — зловещий кортеж, змеёй скользящий по мокрому асфальту.

Пока автомобиль разрезал пелену дождя, я думала только об одном — о Хоуп. Моей маленькой девочке с зелёными глазами. О моём сокровище, которое не видела уже несколько бесконечно долгих дней. Сердце сжималось от мысли, что скоро я снова прижму её к груди, вдохну этот неповторимый детский запах, почувствую, как крохотные пальчики хватают меня за волосы.

Горячая слеза скатилась по щеке, оставляя влажную дорожку. Я торопливо стёрла её тыльной стороной ладони, не желая, чтобы Алан видел мою слабость. Больше нет.

Дороги были незнакомыми, мы петляли по шоссе и второстепенным трассам несколько часов. Дождь то усиливался, превращаясь в настоящий ливень, то немного стихал, но не прекращался ни на минуту. Я смотрела на размытые очертания деревьев и домов за окном, чувствуя странное онемение внутри — словно что-то во мне окончательно сломалось, оставив лишь пустую оболочку.

И вдруг сквозь стену дождя я увидела её — знакомую вывеску с названием города. «Добро пожаловать в Ричмонд». Грудь сдавило спазмом. Я дома. После всех этих дней кошмара я снова в родном городе, где выросла, где меня ждёт мама и моя малышка.

Мы проехали по знакомым улицам и остановились возле круглосуточной заправки на окраине. Люминесцентные огни заливали всё вокруг холодным, неживым светом, делая лицо Алана похожим на мраморную маску.

Он заглушил двигатель и повернулся ко мне. На секунду мне показалось, что в глубине его глаз мелькнуло что-то, напоминающее сожаление или тоску, но это быстро исчезло, сменившись привычной холодностью.

Алан открыл бардачок и достал мой телефон.

— Дальше ты сама, — сказал он, протягивая мне телефон. — Помни наш уговор. Ты приносишь мне доказательства, полиция не открывает дело. У тебя неделя. Задержишься — вини в этом только себя.

Угроза в его голосе была очевидной, но странным образом она больше не пугала меня. Что ещё он мог у меня отнять? Я уже потеряла всё, что мне было дорого — включая саму себя. Я смотрела на него долгим, испепеляющим взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не выплеснуть всю ту ярость, которая кипела внутри.

Я выхватила телефон из его руки и уже собиралась выйти под проливной дождь, когда вдруг почувствовала его хватку на своём запястье. Прикосновение было неожиданно крепким и горячим, словно клеймо на коже.

Алан притянул меня ближе, заставляя встретиться с его пристальным взглядом. Расстояние между нами сократилось настолько, что я могла чувствовать его дыхание на своих губах. Моё сердце предательски заколотилось в груди, и я возненавидела себя за эту реакцию.

— Мне нужен ДНК Хоуп, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

Моё сердце пропустило удар. Ледяная ненависть, волной пронзила позвоночник.

— А это что-то изменит? — спросила я, стараясь придать голосу равнодушие, хотя внутри всё сжималось от страха и ярости.

Он смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, от которого по коже побежали мурашки. Наконец, он произнёс одно-единственное слово:

— Всё.

Всё? Если он думал, что я после всего, что он сделал — после того, как отказался от меня, поверив в мою виновность в смерти Роуз без малейшего доказательства, после насильственного удержания, после всех унижений я прибегу к нему строить счастливую семью, то он глубоко ошибался.

Резким движением я вырвала руку из его хватки и вылетела из машины, с силой захлопнув дверь. Холодный дождь мгновенно пропитал мою одежду, но я не обратила на это внимания, решительно направившись к зданию заправки. Звук мотора за спиной подсказал, что Алан не собирался ждать. Его автомобиль плавно тронулся с места и исчез в пелене дождя, оставив меня наедине со свободой, которая казалась теперь чужой и незнакомой.

В ярком свете заправочного магазинчика было тепло и сухо. Несколько поздних посетителей потягивали кофе за столиками, сонный охранник листал журнал, а за кассой молодая девушка с яркими синими волосами увлечённо переписывалась в телефоне.

Я подошла к ней, стараясь улыбнуться, хотя чувствовала, как с волос и одежды стекает вода, образуя маленькие лужицы на полу.

— Извините, у вас не найдётся зарядки для телефона? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нормально, а не надломлено. — Я… я оставила свои вещи в такси, а оно уехало.

Девушка окинула меня сочувственным взглядом. Наверное, я выглядела как утопленница, и с улыбкой протянула свой шнур.

— Конечно, держи. Плохой день, да?

Если бы она только знала, насколько «плохим» был мой «день».

— Бывало и лучше, — ответила я, благодарно принимая зарядку. — Спасибо.

Я выбрала столик в дальнем углу, возле окна, через которое были видны струи дождя, барабанящие по асфальту парковки. Подключив телефон, я с замиранием сердца ждала, когда включится дисплей. Казалось, прошла вечность, прежде чем экран засветился, и на него хлынул поток уведомлений — десятки пропущенных звонков, сотни сообщений от мамы, Роя, Рейчел и других людей, переживавших за меня.

Тогда, в доме Алана, я всего этого не видела. Телефон был в режиме полёта, а я даже не догадывалась проверить.

С дрожащими пальцами я набрала номер мамы. Каждый гудок отдавался в висках болезненной пульсацией. И наконец — её голос, родной, испуганный, не верящий.

— Алло? Дочка? Элизабет, это правда ты?

— Мама, — выдохнула я, и всё напряжение последних дней, вырвалось наружу неконтролируемыми рыданиями. — Да, это я. Это я…

Мама плакала вместе со мной, её голос прерывался от эмоций.

— Доченька родная, где ты? Господи, скажи, что с тобой всё хорошо! Я здесь с ума схожу, дочка!

Мне потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться достаточно для связного разговора. Я сказала маме, что я в порядке, что Алан отпустил меня, что нахожусь на заправке и мне нужно, чтобы кто-нибудь приехал за мной.

Я отправила ей точный адрес, и замерла в ожидании. Внутри росло странное ощущение нереальности происходящего — словно всё это случалось с кем-то другим, а я была лишь наблюдателем, запертым в чужом теле.

Прошло не больше двадцати минут, когда на парковку заправки на высокой скорости влетело несколько внедорожников. Я с удивлением наблюдала, как из первой машины выпрыгнул Рой Блэквуд — в чёрном пальто, накинутом поверх свитшота, и тёмных джинсах. Его волосы намокли от дождя, а лицо было искажено тревогой.

Не обращая внимания на ливень, он бросился к заправке. В этот момент я как раз возвращала девушке-кассиру её зарядку, благодаря за помощь.

Рой ворвался внутрь, его взгляд лихорадочно сканировал помещение, пока не остановился на мне. На секунду в его глазах отразилось неверие, которое тут же сменилось таким облегчением.

— Элизабет! — воскликнул он и в два шага оказался рядом со мной, стискивая меня в объятиях с такой силой, что стало трудно дышать.

Я стояла неподвижно, не отвечая на его объятия.

Рой отстранился и с беспокойством начал осматривать моё лицо, словно искал следы побоев или насилия. Его пальцы гладили мои щёки, отводили мокрые пряди волос.

— Господи, Элизабет, ты в порядке? Что этот ублюдок с тобой сделал? Я убью его, клянусь, я…

— Почему ты не пришёл за мной? — перебила я его, не повышая голоса, но каждое слово было острее ножа. — Почему не вызволил меня из плена Алана? Почему не приехал на встречу с ним?

Рой застыл, его руки бессильно опустились. На лице отразилась целая гамма эмоций — от шока до стыда.

— Элизабет, там всё не так просто было, — начал он, нервно проведя рукой по влажным волосам.

— Да? Правда? — ядовитый сарказм в моём голосе заставил его поморщиться. Я обошла его и направилась к выходу. — Поехали домой. Я хочу к дочери.

К своей маленькой Хоуп — единственному лучику света в этой темноте, которую стали мои отношения с двумя мужчинами.

Каждый из которых, по-своему разбил моё сердце.