Глава 24

Выбраться из паутины лжи, разорвать цепи чужих манипуляций, наконец вдохнуть полной грудью… Эти мысли кружились в моей голове, когда я вернулась в свою комнату. Полдня я провела в раздумьях, сидя у окна и наблюдая, как косые лучи осеннего солнца скользят по полу, медленно преодолевая путь от подоконника к дальней стене.

Хоуп играла на ковре с плюшевым единорогом — подарком Роя. Её маленькие пальчики сжимали мягкую игрушку, а губы шевелились в беззвучном разговоре с воображаемым другом. Глядя на дочь — такую беззащитную, такую невинную — я чувствовала, как сердце сжимается от страха и решимости одновременно. Всё, что я делаю, все риски, на которые иду — всё ради неё. Ради нашего будущего.

Информация, полученная от Лоры, обрушилась на меня, как лавина, не оставляющая возможности уклониться. Ричард, одержимый Кристиной… Родители Алана и Брендона, погибшие не в случайной аварии… Брендон — сын Ричарда… Роуз, знавшая слишком много… Эти факты складывались в мозаику чужих страстей и амбиций, но без доказательств я не могла быть уверена, что это правда, а не очередная манипуляция.

Мне нужен был ноутбук Ричарда. Но сегодня проникнуть в его кабинет уже не удастся. Придётся ждать до завтра, вновь просыпаться до рассвета, вновь рисковать.

— Ма-ма, — прозвенел голосок Хоуп, вырвав меня из тревожных мыслей. Она протягивала мне единорога, улыбаясь так, как умеют улыбаться только дети — открыто, без тени сомнений и страха.

Я взяла игрушку, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Двадцать лет. Мне всего двадцать, а я уже погрязла в таких интригах, о которых не рассказывают даже в самых мрачных романах. Вместо студенческих вечеринок и зачётов я планирую тайные проникновения в кабинет мафиози, вместо свиданий с парнями — встречи с отцом моего ребёнка, который считает меня убийцей своей сестры.

Телефон завибрировал в кармане джинсов, вырвав меня из мрачных размышлений. Сообщение от Алана.

“Время идёт. Я жду.”

Четыре слова, лаконичные и холодные, как лезвие ножа. Он ждал доказательств. Доказательств, что Хоуп действительно его дочь. Доказательств, что я не лгала ему об отношениях с Роем.

Мои пальцы сжали телефон так сильно, что костяшки побелели. С того самого момента, как Алан вошёл в мою жизнь — сначала как надменный брат моей лучшей подруги, потом как страстный любовник, а теперь как недоверчивый отец моего ребёнка — я была во власти его настроений, его решений, его вечных сомнений. И сейчас, когда мне отчаянно нужна была его помощь, я вновь должна была доказывать свою верность.

Решение пришло внезапно, чётким и ясным, как вспышка молнии в грозовом небе. Я должна дать Алану то, что он просит. Отрезок ДНК Хоуп — маленькая плата за возможность восстановить хотя бы крупицу доверия, между нами.

С внезапной решимостью я встала и подошла к комоду, где хранила свои немногочисленные личные вещи. Среди косметики и заколок нашлись маленькие ножницы для маникюра. Я взяла их, чувствуя странную смесь страха и надежды.

— Хоуп, малышка, — позвала я дочь, и она подняла на меня свои изумрудные глаза. — Иди к маме.

Она подошла, доверчиво улыбаясь, и я усадила её к себе на колени. Её волосы — нежные, шелковистые, светлые, как у отца — рассыпались по моим рукам. Я осторожно отделила тонкую прядку на затылке, там, где её не будет видно, и, затаив дыхание, сделала маленький срез.

Несколько золотистых волосков упали на мою ладонь — такие невесомые, такие крохотные, но в них была заключена вся правда о её происхождении.

Я бережно поместила волосы в маленький прозрачный пакетик, который нашла в ящике стола, и спрятала его в карман джинсов, чувствуя, как он жжёт кожу сквозь ткань — напоминание о том, что нужно сделать следующий шаг.

Осталось самое сложное — выбраться из этого дома. Дома, где каждый шаг контролировался, каждое слово прослушивалось, каждый взгляд фиксировался.

Но теперь у меня был союзник. Союзник, от которого я никогда не ожидала помощи.

Я взяла телефон и, пряча экран от любопытных глаз Хоуп, написала короткое сообщение Лоре: “Мне нужна твоя помощь.”

Ответ пришёл почти мгновенно: “В чём дело?”

“Ты дома?”

“Нет. Буду через час.”

Я выдохнула, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Час. Всего час, и я сделаю первый шаг к освобождению.

Время тянулось невыносимо медленно. Я играла с Хоуп, читала ей книжку, но мысли мои были далеко. Я представляла встречу с Аланом — его холодный взгляд, его напряжённую позу, его недоверие, смешанное с желанием поверить. Я репетировала слова, которые скажу ему, доказательства, которые приведу. Я готовилась к битве — битве за доверие человека, которого любила больше жизни, несмотря на всю боль, которую он мне причинил.

Наконец, когда часы в холле пробили шесть, я поцеловала Хоуп в макушку и передала её маме.

— Мне нужно отлучиться, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Мама подняла на меня усталый взгляд, полный невысказанных вопросов.

— Что происходит, Элизабет? — спросила она тихо.

Я подошла к ней и взяла её руки в свои — такие тёплые, такие родные, единственные руки, которые никогда не предавали меня.

— Всё в порядке, мам, — произнесла я, глядя ей в глаза. — Правда. Просто… доверься мне. Обещаю, что всё будет хорошо.

Она смотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и я видела в её глазах борьбу — между материнским инстинктом защитить меня и пониманием, что я уже не ребёнок, что у меня своя жизнь, свои решения, свои ошибки.

— Мне не нравится всё это, — сказала она наконец, качая головой. — Не нравятся твои секреты, твои внезапные исчезновения. Я чувствую, что ты в опасности, Элизабет, и это сводит меня с ума.

Я обняла её, вдыхая знакомый запах её духов, чувствуя, как бьётся её сердце.

— Я буду осторожна, мам, — прошептала я. — Обещаю.

Она кивнула, неохотно отпуская меня, и я почувствовала укол вины за все тайны, которые держала от неё, за все страхи, которые ей пришлось пережить из-за меня.

Но сейчас я не могла позволить себе сомнения. Я должна была действовать.

Я направилась к комнате Лоры, чувствуя, как с каждым шагом растёт моя решимость. Ричарда и Роя не было дома, что было мне на руку. Встретить Роя после того, что произошло, между нами, было последним, чего я хотела.

Дверь в комнату Лоры была приоткрыта, и я тихо постучала, прежде чем войти. Она сидела у туалетного столика, расчёсывая свои длинные светлые волосы.

— Ты пришла, — сказала она, откладывая расчёску. — Что случилось?

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Мне нужно встретиться с Аланом, — сказала я тихо. — И мне нужно незаметно выйти из дома.

Она повернулась ко мне, и в полумраке комнаты её лицо казалось особенно красивым — утончённым, с идеальными чертами. Я вдруг остро осознала, что эта женщина, которую я считала соперницей, врагом, теперь стала моим единственным союзником в этом доме.

— Я понимаю, что прошу слишком многого, — продолжила я, видя её задумчивый взгляд. — Но ты единственная, кто может мне помочь, Лора.

Она молчала несколько мгновений, и я почти физически ощущала, как в её голове проносятся мысли, как она взвешивает риски, последствия, выгоды.

— Хорошо, — сказала она наконец, поднимаясь со стула. — Есть один вариант.

Она подошла к огромному шкафу из тёмного дерева, занимавшему почти всю стену, и открыла дверцу. Внутри, в идеальном порядке, висели ряды дизайнерской одежды — платья, костюмы, блузы, каждая вещь на своём месте, каждый цвет гармонирует с соседним. Лора отодвинула ряд вешалок и потянулась к верхней полке, где, скрытая под стопкой аккуратно сложенного белья, лежала маленькая шкатулка.

Она достала её и открыла, извлекая связку ключей — один обычный и один электронный.

— В доме есть запасной выход, о котором знают не все, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Естественно, только члены семьи. Эта зона не попадает под камеры видеонаблюдения.

Она понизила голос, хотя мы были одни.

— Папа сделал это не просто так. Он всегда готовится к худшему — к тому, что его однажды могут “прихлопнуть” за его махинации. Это его… точка отхода.

Я слушала, затаив дыхание. Ричард Блэквуд — человек, державший в страхе половину города, имел запасной план. Конечно, имел. Человек, который годами плёл паутину интриг и манипуляций, не мог не оставить себе лазейку для побега.

— За кухней есть кладовая, — продолжала Лора, протягивая мне ключи. — В ней дверь, которая ведёт в небольшой коридор, а оттуда — выход наружу. Этот ключ, — она указала на обычный металлический ключ, — от двери в доме. А этот, — она коснулась электронного устройства, — от калитки в заборе. Она высокая, незаметная среди деревьев. Через неё ты сможешь выйти незамеченной.

Я взяла ключи, чувствуя их тяжесть в ладони — не только физическую, но и символическую. Эти маленькие кусочки металла были моим билетом к свободе, к правде, к Алану.

— Отец дал мне этот ключ ещё в детстве, — сказала Лора с грустной улыбкой. — “На всякий случай”. — сказал он. Тогда я не понимала, что это значит. Теперь понимаю.

Я посмотрела на неё — на эту сильную, гордую женщину, которая, несмотря на все обиды и ревность, протянула мне руку помощи.

— Спасибо, — сказала я, вкладывая в это слово всю искренность, на которую была способна. — Я не знаю, как тебя отблагодарить, Лора.

Она покачала головой, и в полумраке комнаты её глаза блеснули грустью.

— Просто будь осторожна, — сказала она тихо.

Мы смотрели друг на друга ещё мгновение. Две женщины, соединённые странной, неожиданной связью. Не дружба, не вражда — что-то более глубокое, более сложное. Понимание, может быть. Сестринство в мире, где женщинам часто приходится бороться за своё счастье против всех правил.

Я направилась к двери, но прежде, чем выйти, обернулась ещё раз.

— Ты заслуживаешь счастья, Лора, — сказала я тихо. — Настоящего счастья.

Она улыбнулась — грустно, немного иронично, но искренне.

— Иди, — сказала она. — Время дорого.

Я кивнула и вышла, чувствуя странную лёгкость на сердце, словно невидимый груз упал с моих плеч. Возвращаясь в свою комнату, я быстро набрала сообщение Алану:

“Через полчаса смогу выйти. Жди меня недалеко от дома Ричарда, там, где начинается лесополоса.”

Ответа не последовало, но я знала, что он там будет. Алан не упустит возможности, узнать правду.

В комнате мама уже уложила Хоуп спать. Малышка лежала в своей кроватке, свернувшись калачиком, как маленький котёнок, и сосала большой палец — привычка, от которой я никак не могла её отучить.

— Она устала, — сказала мама, поднимая на меня глаза. — День был долгим.

Я кивнула, подходя к кроватке и нежно проводя пальцем по щеке дочери. Такая нежная, такая тёплая — мой маленький ангел.

— Я скоро вернусь. — сказала я, наклоняясь и целуя Хоуп в лоб. — Обещаю.

Взяв небольшую сумку, я положила туда пакетик с волосами Хоуп и направилась к двери.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри растёт напряжение. Но отступать было поздно. Я должна была идти до конца.

Кухня была пуста. Повара уже ушли, а домработница заканчивала свой день в другом крыле дома. Я быстро прошла к кладовой — маленькой комнатке, заставленной полками с консервами и крупами.

В дальнем углу, за стеллажом с банками, скрывалась незаметная дверь. Я вставила ключ в замок, затаив дыхание, и повернула его. Замок щёлкнул, и дверь открылась, впуская меня в узкий, тускло освещённый коридор.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук отдавался эхом от стен. Я быстро прошла по коридору, чувствуя, как с каждым шагом растёт волнение. В конце коридора была ещё одна дверь — массивная, металлическая. Я открыла её тем же ключом и оказалась снаружи, в маленьком дворике, окружённом высоким забором.

Воздух был прохладным, с лёгким привкусом осени. Я глубоко вдохнула, ощущая, как бешено колотится сердце. Я была почти свободна. Почти.

Калитка, о которой говорила Лора, находилась в дальнем углу дворика, почти незаметная среди густых кустов. Я подошла к ней, достала электронный ключ и приложила его к считывающему устройству. Секунда ожидания, показавшаяся вечностью, и зелёный огонёк мигнул, сопровождаемый тихим щелчком.

Я потянула на себя тяжёлую дверь и шагнула наружу, в темноту осеннего вечера. Впервые за долгие недели я была за пределами поместья Блэквудов без сопровождения, без наблюдения, без контроля.

Я быстро пошла вперёд, ориентируясь по тускло освещённой дороге, ведущей от дома. Через тридцать метров начиналась небольшая лесополоса — идеальное место для тайной встречи.

И тут я увидела вспышку фар в темноте, секундную, почти незаметную, но для меня она была ярче любого маяка. Он приехал. Алан приехал.

Машина была незнакомой — тёмной, с тонированными стёклами. Но стоило мне открыть дверь, как я почувствовала знакомый запах. Древесные нотки его одеколона, смешанные с лёгким ароматом кожаных сидений.

Алан сидел за рулём. Прямой, напряжённый, с лицом, похожим на застывшую маску. Его зелёные глаза, смотрели прямо перед собой, не поворачиваясь ко мне.

Я села на пассажирское сидение и пристегнула ремень безопасности, чувствуя странную неловкость. Алан дал по газам, не говоря ни слова, и машина тронулась, унося нас прочь от дома Блэквудов.

Мы проехали несколько кварталов в полном молчании. Я украдкой бросала взгляды на его профиль — резкий, красивый, с плотно сжатыми губами и желваками, ходящими на скулах. Он был зол. Но была ли эта злость направлена всё еще на меня, или на ситуацию в целом — оставалось загадкой.

Наконец, Алан свернул в тёмный проулок без освещения и заглушил двигатель. Мы оказались отрезаны от мира — только мы двое в замкнутом пространстве машины, окружённые темнотой и тишиной.

Алан повернулся ко мне. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но я чувствовала их прожигающий взгляд, который, словно раскалённое железо, оставлял следы на моей коже. Он медленно изучал моё лицо, и я видела, как меняется выражение его глаз, когда он заметил мою разбитую губу. Сначала недоумение, затем вспыхнувшая ярость.

— Кто это сделал? — его голос был тихим, но в этой тишине слышалась буря, готовая разразиться в любую секунду.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Рой? — Алан наклонился ближе, его дыхание обжигало мою щёку. — Элизабет, скажи мне.

Я отвернулась, не выдержав его взгляда.

— Какое это сейчас имеет значение? — прошептала я, чувствуя, как горечь поднимается из глубины души, затапливая грудь и подкатывая к горлу горьким комком. — Что изменится от этого знания?

Кулак Алана с такой силой ударил по рулю, что я вздрогнула, как от удара хлыстом. Звук был оглушительным в тесном пространстве машины.

— Какого хрена, Элизабет?! — прорычал он, и в его голосе клокотала такая ярость, что я инстинктивно вжалась в сиденье. — Ты издеваешься надо мной сейчас? Этот ублюдок поднял на тебя руку, а ты спрашиваешь, какое это имеет значение?!

Его ярость была осязаемой — она заполняла тесное пространство машины, словно ядовитый газ, обволакивала меня, проникала под кожу, заставляя сердце биться ещё сильнее. Я опустила взгляд на свои руки.

— Да, это Рой, — выдохнула я, и каждое слово давалось с трудом, словно я выплёвывала осколки стекла. — Он увидел… засос на моей шее. Тот, что ты оставил, когда мы…

Алан тяжело выдохнул, резко проводя рукой по волосам, взъерошивая их ещё больше. Его пальцы дрожали от сдерживаемой ярости, а глаза потемнели до цвета штормового моря.

— Я принесла то, что ты просил, — поспешно сказала я, пытаясь сменить тему.

Дрожащими пальцами я расстегнула сумочку и достала прозрачный пакетик с локонами Хоуп. Положила его на центральную консоль между нашими сидениями, где он лёг как хрупкое доказательство существования нашей дочери — маленького чуда, созданного нами в другой жизни.

Алан взял пакетик, медленно повертел в руках, словно не веря в его реальность. Его пальцы — длинные, сильные, с выступающими венами, бережно поглаживали пластик, словно он мог почувствовать через него мягкость детских волос, прикоснуться к части своей плоти и крови, которую ещё не видел.

— Как ты смогла выйти из дома незамеченной? — спросил он тихо, не отрывая взгляда от пакетика, в котором будто была заключена вся его надежда на будущее.

— Лора помогла, — ответила я, наблюдая за выражением его лица.

Его брови взлетели вверх в искреннем удивлении.

— Лора? — переспросил он, словно не доверяя своим ушам.

— Да, — я не смогла сдержать горькой усмешки, искривившей мои губы. — Удивлён?

— Есть такое, — он покачал головой, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на ностальгию. — Давно о ней ничего не слышал.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим дыханием и далёким шумом города. Я вспомнила утренний разговор с Лорой, страшные тайны, которые она мне доверила — тайны, способные разрушить жизни и изменить судьбы. Слова рвались с языка, но я не знала, как их произнести, чтобы Алан не счёл меня в конец сумасшедшей. У меня не было доказательств, только слова против слов, а в этой игре я всегда проигрывала.

— Алан, — наконец решилась я, собрав всю свою храбрость в кулак. — Есть то, что я должна тебе рассказать. Но я не знаю, как ты отреагируешь…

Его взгляд стал настороженным, как у дикого зверя, почуявшего опасность.

— Что ты ещё хочешь мне сказать, Элизабет? — его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Я повернулась к нему, наши взгляды встретились.

— Есть огромная вероятность, что Брендон не твой брат, — произнесла я на одном дыхании, словно прыгнула в ледяную воду, зная, что обратного пути нет.

На мгновение Алан нахмурился, его брови сошлись на переносице, образовав глубокую вертикальную складку, а затем… он расхохотался. Громко, звонко, запрокинув голову назад, ударившись затылком о подголовник. Этот смех застал меня врасплох — я никогда не слышала, чтобы он так смеялся, словно я рассказала самую смешную шутку в мире.

— Элизабет, что за чёртову чушь ты несёшь? Ты совсем из ума выжила? — отсмеявшись, спросил он.

— Я не вру, — мой голос дрожал от обиды, острой, как лезвие ножа. — Я говорю то, что мне рассказала Лора.

— Лора? — его улыбка мгновенно исчезла, словно стёртая невидимой рукой, а в глазах появился холод.

— Да. Она рассказала мне, что Ричард и твоя мама…

— Заткнись! — он оборвал меня так резко, что я испугалась. Его голос, полный ярости и боли, ударил меня словно пощёчина. — Не смей! Слышишь меня? Не смей ничего говорить о моей матери!

Я вздрогнула от его тона, но продолжила, понимая, что должна донести до него правду, какой бы болезненной она ни была.

— Но, Алан, она знает вещи, которые…

Он зажал мне рот рукой, с такой силой, что я почувствовала вкус крови на языке. Его глаза, обычно такие красивые, сейчас горели безумным огнём.

— Я не стану слушать бред, что нафантазировала моя бывшая, — процедил он сквозь зубы, каждое слово было пропитано ядом. — Ты поняла меня?

Я кивнула, чувствуя, как слёзы жгут глаза, и он убрал руку. В его глазах плескалась такая боль, такое сырое, незащищённое страдание, что мне стало не по себе. Я поняла — Алан не готов слушать. Он блокирует любую информацию, которая может запятнать память о его матери, особенно связанную с Ричардом Блэквудом, человеком, которого он ненавидит всеми фибрами души.

Но дело было не только в его нежелании слушать. Без доказательств мои слова были лишь слухами, грязными сплетнями, которые могли ранить, но не убедить. Мне нужны были факты, чтобы достучаться до него, чтобы пробить эту стену отрицания, которую он выстроил вокруг себя.

Усталость накатила волной, затапливая меня с головой. Я устала бороться с ветряными мельницами, устала доказывать свою правоту, устала от того, что между нами стоит столько недосказанности.

— Завтра утром я достану доказательства, Алан, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, застилая всё вокруг мутной пеленой. — Ты всё увидишь собственными глазами. Я уверена, что они есть. И ты должен будешь их принять, как бы тяжело тебе это ни было.

Алан сидел неподвижно, напряжённый, как струна, его взгляд был устремлён куда-то в темноту за лобовым стеклом. Казалось, он видит там что-то, недоступное моему взору — может быть, призраков прошлого, а может, угрозы будущего.

— А сейчас отвези меня обратно, — попросила я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи неподъёмной тяжестью.

Но он не двигался с места. Его руки крепко сжимали руль, костяшки пальцев побелели, как будто он пытался удержать себя от чего-то. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как дёргается нерв под глазом, выдавая бурю эмоций, бушующую внутри.