Глава 25

— Почему ты так жестока со мной, Элизабет? — его голос, низкий и хриплый, разорвал тишину, заставив меня вздрогнуть. В нем слышалась такая боль, что мое сердце сжалось, будто невидимая рука стиснула его в кулаке.

Этот вопрос застал меня врасплох, словно ледяная волна в жаркий день. Я повернулась к нему, не в силах поверить своим ушам, чувствуя, как удивление сменяется недоумением, а затем — горечью.

— Почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я разочаровался во всем, во что верю? — в его словах клокотала ярость, зеленые глаза потемнели до цвета грозового неба, словно в них отражалась буря его души. Его пальцы с такой силой сжимали руль, что побелевшие костяшки, казалось, вот-вот прорвут кожу.

Сердце в моей груди забилось где-то в горле, стук его отдавался в висках, заглушая все остальные звуки. Как он мог переворачивать все с ног на голову? Разве не он отказывался видеть правду, которая была прямо перед ним? Которая кровоточила, кричала, умоляла быть услышанной?

— Я не пытаюсь, Алан, — мой голос звучал почти умоляюще, дрожа от сдерживаемых слез. Я чувствовала, как горечь поднимается из глубины души, заполняя каждую клеточку моего тела. — Я не хочу, чтобы ты разочаровывался в своих близких. Я просто хочу раскрыть тебе правду.

Что-то внутри меня сломалось, треснуло, как тонкий лед под слишком тяжелой ношей. Все эти месяцы подавляемой боли, страха, неуверенности, отчаяния — все это хлынуло наружу, как вода из прорванной плотины, сметая на своем пути все барьеры и преграды, которые я так старательно возводила.

— Если тебе так хочется жить в своем маленьком мирке, полном иллюзий, — голос мой сорвался на крик, наполняясь слезами и отчаянием. — Пожалуйста, живи дальше!

— Дело не в этом, — отрезал он, его скулы заострились от напряжения, а на виске пульсировала вена, выдавая его внутреннюю борьбу.

— А в чем тогда? — я почти кричала, подавшись в его сторону, чувствуя, как мои ногти впиваются в ладони. — Меня не устраивает статус убийцы, Алан! Поэтому хочешь ты или нет, но тебе придется принять эту правду! Я просто хочу, чтобы ты узнал, что произошло на самом деле. Чтобы Ричард заплатил за то, что он сделал. А потом…, — голос мой сорвался, и последние слова дались мне с невероятным трудом, — а потом я исчезну из твоей жизни навсегда.

Что-то изменилось в его взгляде — словно защитная стена, которую он так старательно возводил, рухнула в одно мгновение. Его лицо исказилось, будто от физической боли.

Как пружина, Алан подался вперед, его руки обхватили мое лицо с неожиданной нежностью и силой одновременно. Он притянул меня к себе так, что наши лбы соприкоснулись, и я ощутила жар его кожи, его дыхание на своих губах.

— Ты думаешь, я позволю тебе снова исчезнуть? — прошептал он с такой яростью и болью, что мое сердце пропустило удар.

Воздух между нами накалился до предела. Я чувствовала, как электрические разряды пробегают по коже, как каждый нерв натягивается в ожидании. И в следующий миг его губы обрушились на мои.

Это был не просто поцелуй — это было стихийное бедствие. Его губы требовали, умоляли, наказывали, лаская мои с такой неистовой страстью, что перехватывало дыхание.

На мгновение я поддалась этому урагану чувств, растворяясь в нем без остатка, позволяя жару его тела прогнать холод, который поселился в моей душе. Но затем, как вспышка молнии, в памяти всплыли его слова, сказанные после нашей последней ночи: “Я просто трахнул жену Роя Блэквуда”.

Словно ледяной водой окатило меня это воспоминание. Я уперлась руками в его грудь, отталкивая с такой силой, что между нами образовалась пропасть.

— Не смей меня целовать! — выдохнула я, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть его прикосновение. — Я же просто жена Роя Блэквуда, разве нет? Просто еще одна женщина в твоей постели!

Алан снова схватил меня, но я брыкалась, пытаясь вырваться из его хватки, как раненое животное. Его глаза пылали каким-то безумным огнем.

— Посмотри на меня! — потребовал он, его голос был хриплым от напряжения. — Посмотри на меня Элизабет!

Он встряхнул меня, будто пытаясь привести в чувство, а затем, словно сдаваясь, его голос снизился до шепота:

— Я был не прав, слышишь? Я был не прав.

Горький смех вырвался из моей груди.

— Как легко, да? — я смотрела на него с болью и гневом. — Думаешь, достаточно просто сказать эти слова, и ты будешь прощен? Нет, Алан. Больше нет.

Не в силах больше выносить это, я распахнула дверцу машины и выскочила наружу. Холодный ночной воздух обжег легкие, но это было ничто по сравнению с огнем, который сжигал меня изнутри. Я побежала, не разбирая дороги, лишь бы подальше от него, от машины, от этих невыносимых чувств.

Как же я устала. Устала от Алана, который вечно берет то, что хочет, не спрашивая о чувствах, не думая о том, что чувствуют другие. От Роя, который ведет себя так, будто я его собственность. От Ричарда, который обращается со мной, как с вещью, которую можно купить, продать, разменять. Устала от этих мужчин, от их эго, от их игр, от их войн, в которых я всегда оказывалась пешкой.

Я слышала за спиной тяжелые шаги Алана, его голос, зовущий меня, но не останавливалась. Дождь усилился, превращаясь в ливень, мгновенно промочив мою одежду, но я не чувствовала холода — только обжигающую боль внутри.

Его рука поймала мою, разворачивая меня лицом к нему. Алан был на взводе, его лицо исказилось от эмоций, волосы прилипли ко лбу от дождя, а глаза… в них было столько всего, что невозможно было разобрать.

— Вернись в машину, Элизабет, — потребовал он, пытаясь перекричать шум дождя.

— Нет! — мой крик был полон отчаяния. — Отпусти меня!

Что-то во мне сломалось окончательно. Я начала колотить его по груди кулаками, вкладывая в каждый удар всю боль, все отчаяние последних месяцев.

— Неужели ты не понимаешь, что ты со мной делаешь?! — кричала я, не заботясь о том, что могу разбудить весь район. — Неужели не понимаешь, что я человек, что у меня есть чувства, эмоции? Я устала, Алан! Я так устала переживать то, что переживаю день за днем! Каково мне, Алан? Пожалуйста, просто подумай, каково мне!

Он стоял неподвижно, принимая мои удары, не пытаясь защититься или остановить меня. Дождь струился по его лицу, смешиваясь с чем-то, что могло быть слезами.

— Я устала быть вещью, игрушкой, которой вечно манипулируют! — мой голос срывался от рыданий. — Я просто хочу спокойствия, хочу, чтобы от меня все отстали, чтобы я жила той жизнью, когда я не встречала тебя!

Я не ожидала, что скажу это, но слова вырвались прежде, чем я успела их осознать. И я увидела, как его лицо меняется: от шока до ледяного, каменного выражения.

— Я хочу забыть эти два чертовых года, Алан, — продолжала я, не в силах остановиться. — Я не хочу помнить, не хочу жить той жизнью, в которой живу сейчас. Я ненавижу себя! Ненавижу за то, что влюбилась в тебя, ненавижу за то, что повелась на все это! Ненавижу, потому что понимаю, что все, что случилось с нами, с тобой, со мной, с Роуз… все это случилось, потому что я полюбила не того человека! Понимаешь, Алан? Я люблю тебя! Я люблю тебя и ненавижу эту любовь! Она убивает меня, она отравляет мою жизнь! Что мне с этим делать, скажи?! Что мне с этим делать?!

Истерика накрыла меня с головой, я сорвалась в бездну. Все, что накапливалось внутри — боль, страх, отчаяние, неуверенность — все вырвалось наружу, словно прорвав невидимую плотину.

Алан схватил меня в свои объятия, крепко, почти до боли. Я пыталась вырваться, отталкивала его, но он только крепче прижимал меня к себе, не позволяя отстраниться. Наконец, силы оставили меня. Ноги подкосились, и я обмякла в его руках, чувствуя, как он поддерживает меня, не давая упасть.

Боль внутри была настолько сильной, что казалось, будто все внутренности разрываются на части. Я не могла сдерживаться. Мы с Аланом опустились на землю — он сел прямо на мокрый асфальт, притягивая меня к себе. Я рыдала в его объятиях, выплакивая всю горечь, все разочарование, всю любовь и ненависть, которые переполняли мое сердце. А он просто держал меня, не говоря ни слова, позволяя буре утихнуть самой.

Дождь продолжал литься, смывая слезы с моего лица, промочив нас обоих до нитки, но ни один из нас не заботился об этом. Под тусклым светом уличного фонаря, на мокром асфальте, в объятиях человека, которого я любила и ненавидела с одинаковой силой, я наконец-то отпустила все, что держала внутри.

Когда рыдания утихли, и я смогла дышать более-менее ровно, я медленно поднялась, чувствуя себя опустошенной и выжатой до последней капли. Не глядя на Алана, я молча направилась к машине, села на пассажирское сиденье и уставилась в пространство перед собой, не видя ничего вокруг.

Он сел следом за мной, завел мотор, и машина тронулась с места. Мы ехали в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Когда он остановился у того самого места, откуда забрал меня, я уже почти успокоилась, только изредка всхлипывая.

Алан заглушил мотор и повернулся ко мне, его лицо было непроницаемым, но глаза — глаза выдавали бурю эмоций, которая бушевала внутри.

— У тебя есть время до утра, — произнес он тихо, но твердо. — Я заберу тебя отсюда. Из этого дома.

Я удивленно посмотрела на него, не веря своим ушам. После всего, что было сказано, после всех обвинений и признаний, он все еще…

— Я без правды, этот дом не покину, — мой голос звучал хрипло после рыданий, но в нем слышалась решимость.

Я резко вышла из машины и, не оборачиваясь, ушла, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Ночной воздух был холодным, он обжигал лёгкие при каждом вдохе, но я приветствовала эту боль. Она отвлекала от другой, более глубокой, более разрушительной — боли разбитого сердца, которое, казалось, никогда не заживёт.