Глава 27

Сознание возвращалось ко мне медленно, словно я поднималась из глубокой водной толщи на поверхность. Сначала пришла боль — пульсирующая, острая боль в виске, которая разливалась по всей голове и затуманивала мысли. Затем — странное ощущение тяжести в теле, будто каждая конечность налилась свинцом.

Я попыталась открыть глаза, но даже это простое действие требовало невероятных усилий. Когда мне наконец удалось это сделать, перед глазами всё плыло, очертания комнаты размывались, расплывались в нечёткие пятна.

Моргнув несколько раз, я сфокусировала взгляд. Я лежала на полу своей комнаты — холодный паркет прижимался к моей щеке, а рядом… Рядом лежал ноутбук Ричарда. Его чёрная поверхность тускло отражала рассеянный свет, падающий из окна.

Медленно, с усилием, я приподнялась на локте. Комната закружилась вокруг меня, стены начали смещаться, и тошнота подкатила к горлу горькой волной. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с головокружением, дыша глубоко и прерывисто. Каждый вдох отдавался болью в груди, словно кто-то наступил мне на рёбра.

Когда я снова открыла глаза, паника накрыла меня с головой. Комната была пуста. Абсолютно пуста. Никаких признаков моей мамы, ни плача Хоуп, ни даже разъярённого Роя.

— Мама? — мой голос был хриплым, едва слышным даже для меня самой. — Хоуп?

Тишина была единственным ответом. Холодная, безжалостная тишина, которая, казалось, высасывала из комнаты весь воздух, оставляя меня задыхаться от нарастающего страха.

Я заставила себя подняться на ноги, несмотря на пульсирующую боль и головокружение. Ноги были ватными, непослушными, и я чуть не упала, но смогла удержаться, схватившись за край кровати. Мой взгляд метался по комнате, ища любые подсказки о том, что произошло, пока я была без сознания.

Детская кроватка была пуста. Одеяльце Хоуп было смято, её плюшевый единорог лежал на полу, словно брошенный в спешке. Это зрелище вызвало во мне такую волну отчаяния, что я едва не упала на колени, прижимая руку ко рту, чтобы сдержать крик.

Страх вцепился в моё горло когтями, перекрывая дыхание. Мне казалось, будто тяжёлый камень лежит на груди, не давая сделать полноценный вдох. К горлу подступила тошнота, смешанная с паникой, и мне пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.

Именно тогда мой взгляд упал на комод возле двери. На его гладкой поверхности белел листок бумаги, выделяясь на тёмной древесине, как кляксы крови на снегу. Я подошла к нему, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью во всем теле.

Записка была написана кривым, размашистым почерком, словно рука, водившая ручкой, дрожала от ярости или спешки:

«ТЫ ВЫБРАЛА ЕГО, ТЕПЕРЬ ВЫБИРАТЬ ЕМУ»

Записка не была подписана, но я знала, что это почерк Роя. В нём чувствовалась та же необузданность, тот же необработанный гнев, который я видела в его глазах перед тем, как потерять сознание.

Моё сердце забилось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Паника подкатила к горлу удушающей волной, перехватывая дыхание, заставляя хватать воздух мелкими, судорожными глотками.

— Боже, нет, — прошептала я, и голос мой был полон такого отчаяния, которого я никогда раньше не испытывала. — Нет, нет, нет…

«Ты выбрала его». Выбрала Алана? Выбрала правду о Ричарде? «Теперь выбирать ему». Ему — это Алану? Что это значит? Что он должен выбрать?

Мысли вихрем носились в моей голове, выстраиваясь в ужасающие сценарии один хуже другого. Где моя дочь? Где моя мама?

Я должна была позвонить Алану. Он должен был знать, что происходит, он должен был помочь.

Трясущимися руками я начала искать свой телефон, но его не было ни на тумбочке, ни на кровати, ни на комоде. Паника нарастала с каждой секундой, с каждым безуспешным поиском. Наконец, в отчаянии, я опустилась на четвереньки и заглянула под кровать.

Там, в пыли и тени, лежал мой телефон. Я схватила его, чувствуя, как слёзы облегчения текут по щекам. Дрожащими пальцами я разблокировала экран и нажала на контакт Алана.

Гудки. Бесконечные, мучительные гудки, каждый из которых отдавался в моей душе, как удар молота. Один, два, три… В ушах стучала кровь, а в голове билась единственная мысль: «Ответь, пожалуйста, ответь…»

— Элизабет? — наконец раздался его голос, напряжённый, настороженный.

И тут что-то сломалось внутри меня. Все эмоции, которые я пыталась сдержать, вырвались наружу в потоке слёз и сбивчивых слов.

— Алан, — задыхаясь от рыданий, проговорила я. — Он забрал её. Рой забрал Хоуп. Я не знаю, где она, не знаю, что с ней. И мама… Моя мама тоже исчезла. Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, спаси нашу дочь…

В этот момент дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял Ричард. Его лицо было искажено гневом, глаза сузились до щёлочек. В один миг он пересёк комнату и оказался рядом со мной.

— Дай сюда! — прорычал он, вырывая телефон из моих рук.

— Нет! — закричала я, пытаясь удержать свою последнюю связь с внешним миром, свою последнюю надежду. — Алан!

Я слышала, как Алан что-то кричал из динамика, но Ричард уже отбросил телефон в сторону. Он схватил меня за руки, с силой прижимая к кровати. Я отчаянно пыталась вырваться, царапалась, билась, как дикая кошка, но он был слишком силён.

— Где моя дочь?! — кричала я, чувствуя, как слёзы текут по лицу. — Что вы сделали с ней?! Где она?!

— Заткнись! — рявкнул Ричард, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Я видела каждую морщинку вокруг его глаз, каждую каплю пота на его лбу, каждую жилку, пульсирующую на его шее от ярости.

Я почувствовала резкую боль в шее — укол иглы, входящей в плоть. Тепло распространилось по моим венам, а вместе с ним — тяжесть, которая начала сковывать конечности.

— Нет… — мой голос становился всё слабее, слова размывались. — Моя… дочь…

Последнее, что я увидела перед тем, как пелена забвения накрыла моё сознание, было лицо Ричарда — холодное, расчётливое, с тенью удовлетворения в глазах. И в этот момент я поняла, что вижу его истинную сущность, без маски, без притворства. Это был монстр, и я была в его власти.

Открыть глаза было невероятно трудно, словно мои веки были склеены суперклеем. Я чувствовала себя так, будто плыву в густом тумане, где реальность смешивается с кошмарами, и невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Воспоминания возвращались фрагментарно, словно осколки разбитого зеркала: лицо Роя, искажённое яростью, записка на комоде, Ричард, вырывающий у меня телефон, укол в шею. И пронизывающий всё это страх за Хоуп, за маму, за себя.

Во рту пересохло так сильно, что язык казался наждачной бумагой. Каждый глоток воздуха царапал горло, а шея болела так, будто её сжимали стальные тиски. Руки затекли до онемения, и я смутно осознала, что они связаны за спиной.

Наконец, с огромным усилием, я смогла поднять веки. Свет ударил по глазам, вызывая новую волну боли в голове. Несколько раз моргнув, я начала различать окружающую обстановку.

Я находилась в огромном, полуразрушенном помещении с высоченными потолками. Это был какой-то заброшенный ангар или промышленный склад. Стены из потрескавшегося бетона были покрыты граффити и пятнами влаги. С потолка свисали на проводах тусклые лампочки, создавая островки жёлтого света в море тьмы.

Воздух был пропитан запахами ржавчины, сырости и чего-то ещё — чего-то химического, резкого, неприятного. В углах громоздились какие-то металлические конструкции, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Через разбитые окна под потолком пробивались тонкие лучи дневного света, танцуя в облаках пыли, висящих в воздухе.

Я сидела на жёстком металлическом стуле, мои руки были крепко связаны за спиной, а ноги привязаны к ножкам стула. Передо мной, словно насмешка над современностью в этом заброшенном месте, стоял большой телевизор на колёсиках — такой, какие используют в школах или офисах для презентаций.

“Что он здесь делает?” — пронеслось в моей затуманенной голове. “Зачем в заброшенном ангаре телевизор?”

Ответ не заставил себя ждать. Я услышала шаги позади себя — тяжёлые, уверенные, эхом отдающиеся от высоких стен. А затем перед моим взором возникла знакомая фигура.

Ричард. Но не тот Ричард, которого я знала раньше — элегантный, сдержанный бизнесмен с холодной улыбкой. Этот человек выглядел иначе. Его обычно безупречно уложенные волосы были растрёпаны, галстук ослаблен, а глаза… В его глазах горел такой огонь, такое безумие, что у меня перехватило дыхание от страха.

Он улыбался, но эта улыбка не имела ничего общего с радостью или весельем. Это была улыбка хищника, загнавшего добычу в угол, улыбка того, кто знает, что контролирует ситуацию, и наслаждается каждой секундой своей власти.

— Наконец-то проснулась, спящая красавица, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по пустому ангару. — Я уж думал, мне придётся ждать вечность.

— Где моя дочь? — эти слова вырвались у меня прежде, чем я успела подумать, мой голос был хриплым от страха и жажды. — Что ты сделал с моей мамой?

Ричард покачал головой, словно разочарованный учитель, смотрящий на нерадивого ученика.

— Всё сразу к делу, да? Никакой прелюдии, никаких светских бесед? — он цокнул языком. — Знаешь, Элизабет, это всегда было твоей проблемой. Ты слишком торопишься. Слишком много вопросов задаёшь. Слишком сильно лезешь, куда не следует.

Он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отпрянула, насколько позволяли верёвки. Ричард заметил это и ухмыльнулся.

— Боишься меня? Правильно делаешь. Потому что ты понятия не имеешь, на что я способен.

— Я знаю достаточно, — выдавила я, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства перед лицом этого человека. — Я знаю, что ты убил родителей Алана. Знаю, что ты виновен в смерти Роуз. Я видела доказательства.

Ричард замер, его улыбка стала ещё шире, ещё безумнее.

— Браво, детектив. Только вот что тебе это даёт? — он развёл руками, обводя пустой ангар. — Кому ты расскажешь? Кто тебе поверит? Да и где эти доказательства сейчас?

Он наклонился ко мне, так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то ещё — чем-то резким, металлическим, что я не могла идентифицировать.

— Ты глупая, тупая девка, которая не видит дальше собственного носа, — прошипел он. — Ты могла бы купаться в деньгах, ни в чём не нуждаться. Твоя дочь могла бы иметь всё, о чём ты только мечтала. Но нет, ты прицепилась к этому Бейтману, как пиявка. Что в нём такого особенного, а? Что заставляет вас, баб, терять голову?

Он отступил, проводя рукой по волосам, его лицо исказилось гримасой отвращения.

— Все вы шлюхи. Все до единой. Точно такая же, как она.

Эти слова ударили меня, словно хлыст. Я знала, о ком он говорит, ещё до того, как он произнёс следующую фразу.

— Кристина, — выдохнула я, и по его лицу пробежала тень, подтверждая мою догадку.

— Да, Кристина. Такая же продажная, такая же неблагодарная, — скривился он. — Она выбрала его — богатенького Бейтмана с его золотыми запонками и идеальной улыбкой. Выбрала его, хотя знала, что я люблю её больше жизни!

Последние слова он прокричал, и звук его голоса эхом отразился от стен, усиливаясь, превращаясь в какофонию ярости и боли.

— Знаешь, что самое забавное? — он наклонился ко мне, понизив голос до шёпота, словно делясь секретом. — Бейтман даже не знал, что Брендон не его сын. Кристина так и не рассказала ему о нашей маленькой… интрижке. Может, ей было стыдно. Может, она боялась потерять своего драгоценного мужа. Но я знал. Я всегда знал, что Брендон мой.

От этого откровения у меня перехватило дыхание.

— И ты… ты убил их?

На лице Ричарда промелькнуло что-то похожее на сожаление, но оно быстро исчезло, сменившись холодной решимостью.

— Я не планировал, чтобы они погибли, — проговорил он, и его голос впервые за весь разговор дрогнул. — Это должна была быть просто авария. Небольшая. Чтобы напугать их, чтобы показать Кристине, что она сделала неправильный выбор. Но… — он пожал плечами, — всё вышло из-под контроля.

— А Роуз? — спросила я, чувствуя, как внутри растёт ярость, смешанная с отвращением. — Она тоже была случайностью?

Ричард рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика.

— Роуз была необходимостью. Она стала задавать слишком много вопросов. Да и Алана мне тоже хотелось проучить. Самовлюбленный выродок, стал слишком много на себя брать!

Его слова ударили меня, словно кулаком в солнечное сплетение. Воздух застрял в лёгких, не в силах вырваться наружу. Роуз. Она умерла не случайно. Её убили. Хладнокровно. Расчётливо.

— Ты чудовище, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

Ричард, казалось, не заметил моих слов. Он прошёлся по ангару, его дорогие кожаные туфли оставляли следы в пыли на бетонном полу.

— Кстати, ты знаешь, где сейчас Алан? — спросил он небрежно, словно интересовался погодой.

Я покачала головой, страх снова сжал мое сердце ледяной рукой.

— Откуда мне знать?

— Я просто дал ему возможность выбора, — продолжил Ричард, словно не слыша моего ответа. — Знаешь, такой интересный моральный эксперимент. Кто ему дороже: любимая женщина или родная дочь? — он подмигнул мне, словно мы делились шуткой. — Два адреса. В одном месте находишься ты, в другом — маленькая Хоуп. И он может спасти только одного человека. Как думаешь, кого он выберет?

От этих слов меня затрясло. Не от страха за себя, нет. От ужаса за мою малышку, за мою невинную дочь, которая оказалась пешкой в этой безумной игре.

— Ты не посмеешь причинить вред моему ребёнку! — я рванулась в верёвках с такой силой, что стул пошатнулся, не чувствуя боли от впивающихся в запястья волокон. — Я убью тебя собственными руками. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни!

Мой голос срывался на крик, отражаясь от стен ангара, создавая какофонию ярости и отчаяния. Лампочка над головой мигнула, на секунду погрузив помещение во тьму, а затем снова осветив жёлтым, болезненным светом.

Ричард резко повернулся и подошёл ко мне, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела каждую морщинку, каждую пору на его коже, чувствовала запах дорогого одеколона, смешанный с запахом виски.

— Я хуже, чем ты думаешь, девочка, — прошипел он, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. В его глазах плясали безумные огоньки. — Намного хуже.

В этот момент я поняла, что надеюсь — искренне, всем сердцем, что Алан выберет спасение Хоуп. Мне было плевать, что произойдёт со мной. Наш ребёнок должен был жить. Она была слишком маленькой, слишком невинной, чтобы оказаться в лапах этого чудовища. Я готова была принять любую участь, лишь бы оградить её от той бездны страданий, через которую прошла сама.