Глава 28

Ричард отошёл к телевизору, стоявшему в нескольких метрах от меня.

— Не хочешь посмотреть фильм? — спросил он, беря пульт в руки. — Какой жанр ты любишь? Триллеры? Драмы? Или, может быть, семейное кино? — последние слова он произнёс с особым удовольствием, смакуя каждый слог.

— Что за бред ты несёшь? — выплюнула я, пытаясь понять, что происходит. Боль в запястьях смешивалась с болью в сердце, создавая невыносимый коктейль.

Ричард включил телевизор, поворачивая его экраном ко мне и экран ожил с тихим потрескиванием, выплёвывая зернистое изображение какой-то квартиры. Моё сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой, когда я увидела Роя, сидящего на бежевом диване. На его руках, словно самое драгоценное сокровище мира, лежала Хоуп.

Облегчение накрыло меня волной такой силы, что из глаз брызнули слёзы. Она была жива! Моя малышка была жива и, судя по всему, цела. Её крошечные ручки шевелились, и я могла видеть, как поднимается и опускается её грудная клетка под розовым одеялом. Но тут же за облегчением последовал леденящий душу страх. Она была в руках Роя. Человека, которого я когда-то знала, но который сейчас казался абсолютно чужим, с холодным, расчётливым взглядом, который он бросал на моего ребёнка.

Что-то мелькнуло в углу экрана, какое-то движение. Я напряглась, всматриваясь в зернистое изображение, и моё сердце оборвалось. Там, в углу комнаты, привязанная к стулу верёвками, с залепленным скотчем ртом, сидела моя мать. Её обычно безупречно уложенные волосы были растрёпаны, макияж размазан, а в широко распахнутых глазах застыл такой ужас, какого я никогда прежде не видела. Она дёргалась в своих путах, пытаясь освободиться, но верёвки только глубже врезались в её запястья.

— Боже, нет… — прошептала я, не в силах отвести взгляд от этой кошмарной картины. — Мама…

Рой на экране выглядел до жути спокойным, почти умиротворённым. Он нежно покачивал Хоуп, напевая какую-то колыбельную, которую я не могла расслышать. Это контрастное сочетание — нежность, с которой он держал ребёнка, и безжалостность, с которой он обращался с моей матерью — заставило меня содрогнуться от отвращения и страха.

— А Рой довольно неплохо справляется с ролью папочки, не находишь? — съехидничал Ричард, поворачивая ко мне лицо с гротескной улыбкой.

Я проигнорировала его слова, не отрывая взгляда от экрана. Каждая клетка моего тела кричала, требуя, чтобы я была там, защищала свою семью. Вместо этого я была привязана к стулу, беспомощная, вынужденная наблюдать за разворачивающимся кошмаром.

В следующую минуту входная дверь квартиры на экране открылась, и внутрь вошёл мужчина в белой рубашке и чёрных брюках. Я сразу узнала эти светлые волосы, эту горделивую осанку. Алан. Он пришёл. Он действительно пришёл за нашей дочерью.

Моё сердце наполнилось такой любовью и благодарностью, что на мгновение я забыла обо всём — о боли, о страхе, о ненависти. Он был здесь, и теперь всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Алан прошёл в центр комнаты, его руки были небрежно засунуты в карманы брюк, но я знала эту позу — она означала, что он готов действовать в любой момент. Он остановился у стеклянного журнального столика, который разделял его и Роя с Хоуп.

— Отдай мне мою дочь, Рой, — голос Алана был холоден, как лезвие стали. В нём не было ни мольбы, ни просьбы — только требование.

Рой поднял взгляд, его губы изогнулись в улыбке, которая не коснулась глаз.

— Почему бы тебе не присесть, Бейтман? — произнёс он с фальшивой сердечностью. — Давай поговорим как приличные люди. У нас так много общих тем для обсуждения.

Я видела, как Алан напрягся, как его пальцы сжались в кулаки в карманах брюк. Я знала, что внутри него бушует ураган, что он готов разорвать Роя на части голыми руками. Но он сдержался. Ради Хоуп он сдержался.

С видимым усилием Алан опустился в кресло напротив Роя, его поза была напряжённой, готовой к прыжку. Его глаза ни на секунду не отрывались от нашей дочери.

— Так ты всё знаешь? — спросил Рой, нежно поглаживая щёчку Хоуп. — Что Хоуп — твоя дочь?

— Знаю, — коротко ответил Алан, его взгляд был прикован к малышке, и я видела в его глазах такую нежность, какой никогда прежде не замечала.

Это простое подтверждение, казалось, опустошило Роя. Его лицо на мгновение исказилось от боли, а тело начало нервно подёргиваться, как будто он потерял над ним контроль. Он словно боролся с демонами внутри себя, и я видела, что эта борьба давалась ему с трудом.

— И ты хочешь воссоединения со своей любимой и ребёнком, верно? — спросил Рой, его голос был наполнен горечью, которая жгла, как кислота.

Алан подался вперёд, его глаза сузились.

— Я сюда не разговаривать пришёл, Блэквуд., — отрезал он. — Лучше поступи по-мужски и не используй ребёнка как щит.

Рой рассмеялся, но его смех был похож на треск ломающегося стекла — острый и опасный.

— Да? Но я ведь только начал… — и в этот момент из заднего кармана брюк он извлёк пистолет.

Моё сердце остановилось, когда я увидела, как он начал легонько поглаживать Хоуп, едва касаясь её тела дулом пистолета. Кошмар, разворачивающийся на моих глазах, был слишком страшным, чтобы быть реальностью. Но это была реальность — жестокая, безжалостная реальность.

— Рой, остановись! Не смей! — крик вырвался из моей груди прежде, чем я осознала, что кричу.

Ричард резко развернулся и ударил меня по лицу с такой силой, что в глазах потемнело.

— Заткнись, сука! — прорычал он, схватив меня за волосы и повернув лицом к экрану. — Не мешай мне смотреть!

Его хватка была такой сильной, что из глаз брызнули слёзы, но я не могла отвести взгляд от экрана, не могла не видеть, как мой ребёнок находится в смертельной опасности.

На экране Алан смотрел на Роя с такой холодной, расчётливой яростью, что даже через зернистое изображение я почувствовала мороз, пробежавший по моей коже.

— Я даю тебе только один шанс, Блэквуд, — сказал он тихо, но с таким смертоносным спокойствием, что Рой на мгновение замер. — Второго не будет.

Рой оправился от секундного замешательства и усмехнулся.

— Это у вас не будет возможности воссоединиться, не в этой жизни, — сказал он, и в его голосе звучало столько ненависти, что у меня перехватило дыхание. — Алан пойдёт следом за своей шлюхой-мамашей и такой же шлюхой-сестрой. А Элизабет как была, так и останется моей женщиной. Здесь. В этой жизни.

Я видела, как эти слова ударили Алана — его лицо на мгновение исказилось от боли, но затем его губы изогнулись в насмешливой улыбке. Он решил сыграть в эту игру. Решил вывести Роя из себя.

— Ты правда думаешь, что она когда-нибудь будет с тобой, Блэквуд? — спросил он, и каждое его слово было пропитано ядом. — Элизабет всегда будет моей. Даже если меня не станет, у неё есть моё продолжение.

Лицо Роя начало наливаться кровью, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Алан продолжал, беспощадно нанося словесные удары.

— А ты. Ты — просто тень, Рой. Блеклая тень своего отца, не более.

На экране Рой выглядел так, будто вот-вот взорвётся. Его глаза были широко раскрыты, вены на шее вздулись, а руки так сильно тряслись, что Хоуп начала хныкать, ощущая его напряжение. В какой-то момент она завозилась и соскользнула с его колен на диван.

Это был тот момент, которого ждал Алан. В одно молниеносное движение он перепрыгнул через стол и бросился на Роя, своим телом закрывая Хоуп. Его рука схватила запястье Роя, в котором тот держал пистолет, и вывернула его вверх, над их головами. Другой рукой Алан нанёс несколько сокрушительных ударов по лицу Роя.

Пистолет выпал из руки Роя и с глухим стуком упал на пол, отлетев в сторону. Оба мужчины сцепились в жестокой, беспощадной драке. Они катались по полу, нанося друг другу удары с такой яростью, что кровь брызгала на светлый ковёр, на стены, на мебель.

Хоуп плакала на диване, её крошечное личико сморщилось от страха и непонимания. Моя мать, воспользовавшись суматохой, каким-то образом умудрилась опрокинуть стул, к которому была привязана, и теперь отчаянно пыталась освободиться от своих пут, извиваясь на полу, как раненая змея.

Алан и Рой поднялись на ноги, не прекращая обмениваться ударами. Их лица были залиты кровью, одежда разорвана. Они выглядели как два диких зверя, сражающихся насмерть.

Внезапно Рой оттолкнул Алана и бросился к Хоуп, очевидно намереваясь взять её в заложники. Но Алан был быстрее. Он перехватил Роя в прыжке, повалив его на пол с такой силой, что я услышала глухой удар даже через динамики телевизора.

Они покатились по полу, приближаясь к открытой балконной двери. Рой каким-то образом дотянулся до пистолета, который лежал неподалёку, и в его руке блеснула сталь. Выстрел прогремел в тот самый момент, когда они вывалились на балкон.

— Нет! — крик вырвался из моей груди, разрывая горло. — Алан!

Я видела, как Алан схватился за бок, его белая рубашка начала пропитываться тёмно-красным. Рой поднялся на ноги, направляя пистолет на голову Алана, его лицо исказилось в гримасе триумфа и ненависти.

Но в этот момент произошло нечто неожиданное. Моя мать, которой каким-то чудом удалось освободиться, появилась за спиной Роя. В её руке блеснуло лезвие кухонного ножа, и с криком, полным ярости и отчаяния, она вонзила его в шею Роя.

Кровь хлынула из раны, заливая балкон, руки моей матери, одежду Алана. Рой выронил пистолет и схватился за горло, из которого торчала рукоятка ножа. Его глаза были широко раскрыты от шока и боли. Он сделал шаг назад, потом ещё один, покачнулся и рухнул на пол балкона. Мёртв.

Алан, держась за раненый бок, медленно сполз по стене, оставляя на белой краске кровавый след. Его лицо было смертельно бледным, глаза полузакрыты.

— Алан! — я кричала так громко, что у меня заболело горло. Слёзы струились по моему лицу, смешиваясь с кровью от удара Ричарда. — Алан, нет! Пожалуйста!

Ричард, стоявший недалеко от меня, внезапно пошатнулся. Его движения были неровными, будто земля уходила из-под ног. Он сделал несколько нетвёрдых шагов к экрану телевизора, слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный. Человек, всегда державшийся с таким самообладанием, сейчас больше напоминал сломанную марионетку.

— Рой… сынок… — прошептал он слабым, надломленным голосом, в котором не осталось ничего от прежней властности.

Его пальцы, дрожащие и неуверенные, коснулись экрана, осторожно поглаживая изображение лежащего тела Роя. В этом жесте было столько отчаяния, столько непонимания случившегося, что на секунду — лишь на одну крошечную секунду — мне стало жаль его.

Но этот момент слабости испарился так же быстро, как появился. Сквозь собственный страх и отчаяние, я понимала одно — я должна выбраться отсюда. Должна добраться до Алана, до Хоуп, до моей матери.

Я отчаянно дёргалась в своих путах, не обращая внимания на боль от врезающихся в кожу верёвок. В голове стучала лишь одна мысль, затмевая всё остальное — Алан не должен умереть. Только не сейчас, когда он наконец вернулся за нашей малышкой. Только не в тот момент, когда я осознала, что вопреки всем ранам, которые он оставил в моём сердце, я продолжаю его любить.

Ничего на свете я не желала сильнее, чем его жизни.