Глава 29

Ричард резко обернулся, его глаза, налитые кровью, уставились на меня с такой ненавистью, что по спине пробежал холодок. Он подскочил с места с проворством, не свойственным человеку его возраста, и бросился ко мне.

— Сука! — прорычал он, его лицо исказилось от ярости. — Это ты виновата! Ты!

Прежде чем я успела хоть что-то понять, его руки сомкнулись на моей шее. Сильные пальцы впились в кожу, перекрывая доступ кислорода. Я задыхалась, отчаянно пытаясь вдохнуть. Мир вокруг начал расплываться, превращаясь в размытое марево. Я беспомощно дёргала связанными руками, пытаясь освободиться, но верёвки только глубже врезались в запястья.

Его пальцы давили всё сильнее, и я физически ощущала, как хрупкие косточки моей шеи готовы были сломаться под этим давлением. Паника захлестнула меня. В глазах потемнело, и чёрные пятна начали разрастаться, заслоняя поле зрения. Я больше не могла сопротивляться. Тело становилось тяжёлым, непослушным.

Над собой я видела лицо, искажённое гневом до полной неузнаваемости. Его глаза пылали безумием — тёмным, всепоглощающим, абсолютным. В них не было ничего человеческого — только необузданная ярость хищника. И это пугало больше всего — осознание того, что я смотрю в глаза не человеку, а чему-то совершенно иному, чему-то первобытному и жестокому, что живёт внутри каждого из нас, но обычно надёжно скрыто за маской цивилизованности.

Я почти смирилась. Почти приняла неизбежное. Мои мысли обратились к Хоуп, к Алану… Хотя бы они были в безопасности. Хотя бы они выжили.

И тогда сквозь туман, окутавший моё сознание, я услышала голос. Мужской голос, низкий, властный, такой знакомый, что моё сердце пропустило удар.

— Отпусти её, Блэквуд.

Этот голос… Я узнала его, хоть и не слышала два года. Брендон. Брендон Бейтман был здесь. Волна облегчения, такая мощная, что на мгновение она затмила даже боль от удушья, накрыла меня с головой.

Алан. Алан прислал его. Он не оставил меня без защиты. Даже раненый, даже находясь на грани жизни и смерти, он не оставил меня одну.

Хватка Ричарда ослабла, и я судорожно втянула воздух, чувствуя, как кислород, такой сладкий, такой необходимый, наполняет мои измученные лёгкие. Ричард сделал несколько неуверенных шагов от меня, его движения были неловкими, как у человека, потерявшего ориентацию.

Я не видела Брендона — он находился где-то за моей спиной. Но я чувствовала его присутствие, ощущала ту ауру уверенности и силы, которая всегда окружала братьев Бейтман.

Брендон сделал полукруг, постепенно входя в поле моего зрения. И вот, наконец, я увидела его — высокого, статного, так похожего на Ричарда и одновременно такого другого. В его руках был пистолет, направленный прямо на своего отца. Его лицо было непроницаемым, но в глазах пылала решимость, которая не оставляла сомнений — он выстрелит, если потребуется.

— Брендон, сынок, — голос Ричарда изменился, стал мягче, обволакивающе-нежным. — Не делай глупостей. Ты же не убьёшь собственного отца?

Эти слова эхом отразились от металлических стен ангара, заполнив пространство своей абсурдностью. Но я видела, как дрогнула рука Брендона, как на его лице промелькнуло замешательство.

— Я знал своего отца, — ответил Брендон, но в его голосе появилась едва заметная нотка неуверенности. — И он никогда не был таким подонком, как ты.

— Нет, сынок, — Ричард сделал шаг вперёд, его голос стал ещё мягче, ещё убедительнее. — Я — твой настоящий отец. Я! Мы с Кристиной очень любили друг друга, но Бейтман… Он забрал её у меня. Я безумно любил твою мать и тебя. Но судьба сыграла с нами злую шутку…

Я видела, как слова Ричарда, словно ядовитый туман, окутывают Брендона, проникая в сознание, заставляя сомневаться. Это была его сила — умение убеждать, манипулировать, искажать реальность так, что даже самые очевидные истины начинали казаться сомнительными.

Я не могла этого допустить. Не могла позволить ему снова всё разрушить.

— Брендон послушай! — закричала я, вложив в этот крик всю свою ярость, всю боль, всю ненависть. — Ричард правда твой отец, но это он убил Кристину! Он убил Роуз! У меня есть доказательства, я тебе всё покажу.

Брендон на секунду перевёл взгляд на меня, и этой секунды хватило Ричарду. Он бросился вперёд с неожиданной для его возраста скоростью, выбивая пистолет из рук Брендона. Оружие отлетело в сторону, и Ричард, подхватив его, попятился назад, направляя ствол то на Брендона, то на меня.

Не раздумывая ни секунды, Брендон сделал несколько быстрых шагов в мою сторону, заслоняя меня своим телом. Я чувствовала его тепло, его силу, исходящую от каждого напряжённого мускула.

— Отойди от неё, — процедил Ричард сквозь зубы, его рука с пистолетом была тверда и неподвижна.

— Нет, — ответил Брендон, и в этом коротком слове было столько решимости, что даже Ричард, казалось, был поражён.

Это был Брендон, которого я помнила — сильный, непоколебимый, верный своим принципам. Взрослый мужчина с острым умом и железной волей.

— Хорошо, — Ричард слегка опустил пистолет, но в его глазах не было поражения, только холодный расчёт. — Вот что мы сделаем. Я уйду. Но мы с тобой, Брендон, встретимся. Как отец с сыном. И я расскажу тебе всю правду.

Брендон медленно отстранил от меня, делая шаг вперёд. Его плечи были расправлены, взгляд твёрд.

— Ты никуда не уйдёшь, Ричард, — произнёс он спокойно. — Игра окончена.

Ричард рассмеялся — коротко и безрадостно.

— Игра только начинается, сын, — он поднял пистолет выше, целясь Брендону прямо в сердце.

И тогда Брендон сделал то, чего никто из нас не ожидал. Он улыбнулся — спокойно, уверенно, почти снисходительно — и расстегнул пуговицы на своей рубашке, обнажая грудь.

На его коже, прямо над сердцем, была небольшая вспышка красного света. Микрофон. Передатчик.

— Я так не думаю, — сказал он, и его голос звучал почти сочувственно.

В этот момент двери ангара с грохотом распахнулись, и помещение заполнили вооружённые офицеры полиции в бронежилетах. Их оружие было направлено на Ричарда, их команды звучали чётко и недвусмысленно:

— Бросить оружие! На колени! Руки за голову!

Лицо Ричарда исказилось от шока. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — он выглядел поражённым, даже уязвимым. Затем его глаза встретились с моими, и я увидела в них то, что никогда не забуду — абсолютное, всепоглощающее осознание поражения.

Пистолет выскользнул из его руки и с глухим стуком упал на бетонный пол. Медленно, словно во сне, он опустился на колени, его руки поднялись вверх.

Полицейские окружили его, быстро и профессионально надевая наручники. Один из офицеров начал зачитывать ему права, но Ричард, казалось, не слышал. Его взгляд был прикован к Брендону, и в этом взгляде читалось столько разных эмоций — гнев, замешательство, разочарование.

Мой разум отказывался воспринимать реальность. Неужели это правда? Неужели человек, который практически держал меня в заложниках несколько лет, этот монстр, разрушивший столько жизней, сейчас действительно в наручниках?

Я вспомнила вынужденный брак с Роем, постоянные угрозы Ричарда, вечный страх за маму, за Хоуп.

Человек, который разрушил наши с Аланом отношения. Человек, который убил Роуз.

И вот сейчас его ведут в наручниках, в окружении полицейских, к выходу. Его идеально выглаженный костюм помят, седые волосы растрепаны, а лицо — то самое лицо, которое всегда казалось высеченным из камня — сейчас выглядело постаревшим, опустошенным.

Неужели это конец? Неужели с ним покончено? После всего того, что мы пережили, неужели мы наконец свободны?

Я почувствовала, как кто-то осторожно касается моих запястий. Брендон. Он бережно развязывал веревки, стараясь не причинять мне боль. Но боль все равно была — от натертой кожи, от глубоких следов, которые оставили веревки. Но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем облегчением, которое я испытывала.

— Брендон, где Алан? — мой голос звучал хрипло, надломленно. — Что с ним?

Брендон покачал головой.

— Ещё не знаю. Он позвонил мне сразу после того, как получил сообщение от Ричарда. Сказал, что ты в опасности, и продиктовал этот адрес. Больше мне ничего не известно.

Он снял свой пиджак и накинул мне на плечи. Ткань была теплой и пахла каким-то океаническим одеколоном — совсем не так, как пах Алан, но все равно этот запах показался мне удивительно успокаивающим.

Брендон осторожно помог мне подняться, придерживая за плечи, и повел к выходу. Я видела, как он одновременно набирает кому-то номер на мобильном, но его слова доносились до меня словно сквозь плотную вату.

Когда мы вышли наружу, уже стемнело. Прохладный вечерний воздух коснулся моего лица, и только тогда я поняла, насколько душно было внутри. Мои глаза, привыкшие к полумраку ангара, на мгновение ослепли от мигающих огней полицейских машин. Их было много — не меньше десятка, все с включенными сиренами и проблесковыми маячками, которые окрашивали окрестности в сюрреалистические красно-синие тона.

Я огляделась, пытаясь понять, где мы находились. Вокруг было множество старых промышленных зданий, похожих на заброшенные склады или цеха.

Брендон подвел меня к черному внедорожнику, припаркованному немного в стороне от полицейских машин. Когда он открыл для меня дверь, я обернулась и увидела, как Ричарда в наручниках ведут к полицейскому автомобилю. Он шел с прямой спиной, высоко поднятой головой, но даже на расстоянии я видела, что это лишь маска. Под ней скрывался сломленный человек.

Наконец-то это свершилось. Наконец-то он получил по заслугам. Но где-то глубоко внутри меня все еще жила крошечная искра страха — что если ему удастся выкрутиться? Что если его деньги, связи, влияние помогут ему избежать тюрьмы? Но потом я вспомнила все обвинения, которые ему предъявят: похищение, убийство, шантаж… Слишком много даже для такого человека, как Ричард Блэквуд.

Я села в машину, и Брендон захлопнул за мной дверь. Через несколько секунд он уже был за рулем.

— Алан в Центральной больнице, — сказал он, заводя двигатель. — Ему сейчас делают операцию.

Эти слова ударили меня словно электрический разряд. Операция. Это значит, что он жив, но… насколько серьезно его ранение? Что если…

Страх, абсолютный и всепоглощающий, накрыл меня с головой. Я не могла дышать, не могла думать. Мир сузился до одной-единственной мысли — только бы Алан выжил. Пожалуйста, пусть он выживет.

Брендон дал по газам, и машина рванула с места. Всю дорогу я молилась. Я, никогда не была особенно религиозной, но сейчас шептала все молитвы, которые только могла вспомнить, обращаясь ко всем богам, в которых никогда не верила. Лишь бы Алан был жив. Лишь бы с ним все было хорошо.

Центральная больница встретила нас своим строгим фасадом из стекла и бетона. Огромное здание в стиле модерн, освещенное прожекторами, возвышалось над парковкой, заполненной автомобилями. Несмотря на поздний час, у главного входа толпились люди — кто-то курил, кто-то разговаривал по телефону, кто-то просто стоял с отсутствующим взглядом.

Мы с Брендоном почти бегом пересекли парковку и ворвались в просторный вестибюль. Яркий свет флуоресцентных ламп после вечерней темноты резал глаза. Запах антисептиков и больничной чистоты заполнил мои легкие.

Мы подбежали к стойке регистрации, где молодая женщина в белом халате что-то сосредоточенно печатала на компьютере.

— Алан Бейтман, — выпалил Брендон. — Его недавно привезли с огнестрельным ранением.

Девушка подняла на нас глаза, в которых на мгновение мелькнуло сочувствие.

— Третий этаж, хирургическое отделение, — ответила она. — Он сейчас на операции.

Мы бросились к лифтам, но, не выдержав ожидания, побежали по лестнице. Я не чувствовала усталости, не замечала боли в натертых запястьях, не ощущала голода или жажды. Все мое существо сосредоточилось на одном — добраться до Алана.

На третьем этаже мы увидели указатель “Операционная” и побежали в ту сторону. Вскоре перед нами возникла двойная дверь с красной лампочкой над ней и табличкой “Вход запрещен”. За этими дверями сейчас боролись за жизнь Алана. А мы могли только ждать.

Я опустилась на серый диван в коридоре. Брендон сел рядом. Тишина, нарушаемая лишь далеким шумом больничной жизни и мерным гудением вентиляции, давила на уши.

Именно здесь, в этом стерильном, спокойном месте, меня наконец накрыло. Все пережитое за последние часы, дни, месяцы — все это обрушилось на меня разом, как лавина. Паника, чистая и беспримесная, поднялась откуда-то из глубины души.

Я начала плакать. Сначала тихо, почти беззвучно, потом все сильнее и сильнее, пока плач не перерос в рыдания. Я встала с дивана, прислонилась к стене и закрыла рот руками, пытаясь не закричать. Мое тело сотрясалось от рыданий, горло сжималось, не пропуская воздух, а перед глазами плыли черные точки.

Брендон мгновенно оказался рядом. Он опустился на колени передо мной, его руки легли мне на плечи.

— Элизабет, послушай меня, — его голос был тихим, но уверенным. — Алан выживет. С ним все будет в порядке. Мой брат не умрет, обещаю тебе.

Но даже эти слова не могли пробиться сквозь панику, которая полностью завладела мной. Что, если Алана не станет? Что будет со мной? Я не смогу пережить это, просто не смогу. Я помнила ту всепоглощающую боль после смерти Роуз, ту рану, которая до сих пор не зажила полностью. Но потеря Алана… Это было бы слишком. Я не выдержу этого. Не смогу.

Красная лампочка над дверью операционной погасла, сменившись зеленым светом. Дверь распахнулась, и оттуда выкатили каталку, окруженную медицинским персоналом.

Я вскочила на ноги, не веря своим глазам. На каталке лежал Алан — бледный, неподвижный, с трубкой во рту и множеством проводов, подключенных к его телу. Но это был он. Мой Алан.

Я бросилась вперед, схватила его безжизненную руку и сжала ее в своих ладонях. Она была теплой. Живой.

— Алан, я здесь, — шептала я сквозь слезы. — Он в порядке? — я подняла глаза на врача, толкавшего каталку. — Скажите, что с ним?

Брендон осторожно оттащил меня в сторону, освобождая путь медперсоналу.

— Операция прошла успешно, — сказал врач, не останавливаясь. — Важные органы не задеты. Сейчас пациент будет отходить от наркоза, это займет несколько часов. Но все будет в порядке, не переживайте.

Эти слова подействовали на меня как спасительный глоток воздуха для утопающего. Облегчение — такое мощное, такое всеобъемлющее, что оно затмило все остальные чувства — нахлынуло на меня волной. Колени подкосились, и я буквально рухнула в объятия Брендона.

Я плакала, уткнувшись в его плечо, но теперь эти слезы были совсем другими. Слезами облегчения, слезами счастья, слезами освобождения. Алан жив. С ним все будет хорошо. Кошмар закончился.