Глава 30

Время тянулось невероятно долго. Каждая секунда превращалась в минуту, каждая минута — в час. Я наблюдала за стрелками настенных часов, которые, казалось, двигались через силу, словно кто-то намеренно замедлял их ход.

Прошло уже два часа с момента окончания операции. Алан спал, его грудь мерно поднималась и опускалась, лицо оставалось неподвижным, лишь иногда веки его слегка подрагивали, давая мне обманчивую надежду на скорое пробуждение. Врачи сказали, что такое состояние вполне нормально после пережитой травмы и операции, что сейчас его организму необходимо восстанавливаться и набираться сил. Они уверяли, что паниковать не стоит, но тревога всё равно сжимала моё сердце ледяными тисками.

Я не могла отвести взгляд от его лица — такого родного, такого красивого даже сейчас, бледного, с кругами под глазами. Когда он откроет глаза, я хотела чтобы он знал что я осталась с ним.

Воспоминания пронзили моё сознание острой болью. Я снова почувствовала себя той испуганной девушкой, которая лежала в больничной палате после страшной аварии, унесшей жизнь Роуз. Помню, как каждый раз, когда открывалась дверь палаты, моё сердце замирало в надежде увидеть Алана. Мама была рядом, держала мою руку, но я отчаянно хотела, чтобы пришёл он.

Я до сих пор помню то разрушительное чувство, когда понимание окончательно осело в моём сознании — он не придёт. Воспоминание об этой боли вызвало слезы, которые я быстро смахнула. Сейчас я не могла позволить себе слабость. Сейчас я должна была быть сильной — для нас обоих.

Брендон оплатил VIP-палату для Алана. Это была не обычная больничная комната, а скорее номер в дорогом отеле — просторный, с большим окном, занавешенным бархатными шторами. Здесь была отдельная ванная комната с душевой кабиной, которой я собиралась воспользоваться, чтобы смыть с себя не только грязь и пот, но и ужас прошедших дней.

Перед тем как отправиться в душ, я попросила Брендона оказать мне ещё одну услугу.

— Брендон, — начала я, моя рука нервно сжимала край своего порванного свитера. — Мне нужно, чтобы ты съездил в дом Ричарда.

Его брови взлетели вверх в немом вопросе, но он не перебивал.

— Там, в моей комнате, есть сумка с вещами, которую я собирала для побега, — я опустила глаза, вспоминая то злополучное утро. — И ещё… там есть ноутбук. Мне очень нужно, чтобы ты забрал его до того, как до него доберётся полиция.

Он напрягся, его глаза сузились.

— Элизабет, если там что-то незаконное…

— Нет, — я покачала головой. — Там доказательства. Доказательства всего, что делал Ричард. Там правда о гибели Роуз, о смерти родителей Алана, — я сглотнула, чувствуя, как дрожит мой голос. — И там… там доказательства того, кто ты на самом деле.

Я знала, что Ричард уже бросил бомбу, заявив Брендону, что он его отец. Но Брендон не верил — и как он мог поверить такому чудовищу? Он нуждался в доказательствах, и они были на ноутбуке.

Брендон долго смотрел на меня, его карие глаза — такие похожие на глаза его отца, но наполненные добротой вместо холодного расчёта — изучали моё лицо.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я как раз собирался туда. Полиция сейчас проводит обыски, но я смогу пройти.

Я благодарно кивнула, чувствуя, как тяжесть немного спадает с моих плеч.

После душа я переоделась в чистую одежду, которую мне принесла одна из медсестёр — обычную больничную пижаму, но она казалась роскошью после того, что было на мне раньше. Вытирая запотевшее зеркало в ванной, я на мгновение застыла, не узнавая отражение.

Передо мной стояла незнакомка с тёмными кругами под глазами, которые, казалось, впитали весь ужас последних дней. Её взгляд был потерянным, блуждающим, словно она не могла сфокусироваться на чём-то одном. Заплаканные глаза, опухшие от слёз, смотрели с немым вопросом. Бледное лицо, на котором ярко выделялись синяки и ссадины — некоторые уже начали желтеть, другие всё ещё были ярко-фиолетовыми.

Я медленно опустила взгляд, оценивая масштаб повреждений. Шея была покрыта фиолетовыми отметинами — следами пальцев Ричарда. Руки были в гематомах — от драки с Роем, от хватки Ричарда. Я осторожно провела пальцами по рёбрам, морщась от боли — там тоже расцветали синяки, напоминая о каждом ударе, каждом падении.

Я отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть на эту жалкую картину.

Вернувшись в палату, я снова взглянула на Алана. Он лежал так же неподвижно, его грудь размеренно поднималась и опускалась. Бинты на его торсе были чистыми — хороший знак, значит, кровотечение остановилось. Капельницы и трубки тянулись к его телу, поддерживая жизнь, пока он спал. Он выглядел таким уязвимым, таким… не похожим на себя.

Я осторожно коснулась его руки, боясь потревожить, хотя разумом понимала, что он слишком глубоко под действием лекарств, чтобы что-то почувствовать. Его кожа была тёплой, и это давало надежду.

Я вышла из палаты, чтобы позвонить маме. Коридор был пуст, только далёкие звуки больничной жизни доносились до меня — приглушённые голоса медсестёр, писк приборов. Я прислонилась к стене, чувствуя, как усталость наваливается на меня всей тяжестью.

Брендон сказал, что его люди увезли маму в безопасное место, но не уточнил, куда именно. Я понимала его осторожность — меньше знаешь, крепче спишь. Но мне нужно было убедиться, что с ней и с Хоуп всё в порядке. Моя маленькая девочка… при мысли о ней сердце сжималось от боли и нежности одновременно.

Я набрала знакомый номер, задержав дыхание. Один гудок, второй… На третьем я услышала её голос, и волна облегчения едва не сбила меня с ног. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы облегчения текут по щекам.

— Элизабет? Элизабет, это ты? — голос мамы дрожал от волнения, я слышала в нём слёзы.

— Да, мама, это я, — ответила я, пытаясь звучать спокойно, хотя внутри меня бушевал ураган эмоций.

— О, боже мой, дорогая! Где ты? Ты в порядке? — вопросы сыпались один за другим, и я представляла, как мама нервно ходит из угла в угол, как она всегда делает, когда волнуется.

— Со мной всё хорошо, мам, — заверила я её, хотя это было далеко от правды. — Я в больнице с Аланом.

— Как он? — в её голосе звучало искреннее беспокойство. Несмотря на все наши разногласия, мама никогда не желала зла Алану.

— Пока стабильно, — ответила я, повторяя слова врачей. — Он ещё не пришёл в сознание после операции, но доктора говорят, что всё идёт хорошо.

Наступила пауза, я слышала только дыхание мамы на другом конце линии.

— А как Хоуп? — спросила я, и мой голос дрогнул. Перед глазами невольно возникли кадры того ужаса, что творился в квартире — те самые, что Ричард показывал мне по телевизору с садистским удовольствием. Моя малышка была свидетелем жестокой драки двух мужчин, свидетелем убийства… При мысли о том, какие травмы это могло нанести её детской психике, мне становилось дурно.

— Она в порядке, милая, — успокоила меня мама.

Я закрыла глаза, представляя свою маленькую девочку, мирно спящую, не подозревающую о том шторме, который бушует вокруг.

— А ты, мама? — тихо спросила я, имея в виду совсем другое. Я помнила, как она стояла там, с ножом в руке, с кровью Роя на своих руках… Она сделала это, чтобы защитить Хоуп, чтобы защитить Алана. Она сделала выбор, который никто не должен делать.

Мама тихо всхлипнула, и этот звук разбил моё сердце.

— Мне… тяжело, Лиззи, — призналась она, используя моё детское прозвище. — Но я справлюсь. Ради тебя, ради Хоуп…

— Я знаю, мама, — прошептала я. — Я знаю.

Повисло молчание, тяжёлое от невысказанных слов и эмоций.

— А Рой… он… — я не смогла закончить вопрос, горло перехватило.

— Да, — тихо ответила мама, её голос звучал глухо, будто издалека. — Он… его больше нет с нами.

Горло сдавил тяжелый ком, и я прислонилась к холодной больничной стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Странное чувство — скорбеть по человеку, которого ты не любила, по крайней мере, не в конце.

— Мне жаль, — прошептала я, хотя не была уверена, кого именно мне жаль — Роя, маму или саму себя. Может быть, всех нас.

Мы поговорили ещё несколько минут, убеждая друг друга, что всё будет хорошо, что мы справимся, что теперь мы в безопасности. Слова казались пустыми, но они были необходимы.

Закончив разговор, я вернулась в палату. Алан всё ещё спал. Я тихонько опустилась в кресло возле его кровати, взяла его безвольную руку в свою. Его пальцы были тёплыми, и я нежно поглаживала их, вспоминая, как эти же руки ласкали моё тело, как они держали меня крепко, когда я плакала, как они сжимались в кулаки, когда он защищал меня.

Я положила голову рядом с его рукой, вдыхая его запах — запах Алана, который не смогли перебить даже антисептики и больничная стерильность.

Усталость последних дней — нет, последних месяцев — навалилась на меня с новой силой. Мои веки стали тяжёлыми, как свинцовые, тело ныло от усталости и напряжения. Я не собиралась спать, хотела просто закрыть глаза на минуту, дать им отдохнуть…

Я не знаю, сколько времени прошло. Может быть, минуты, может быть, часы. Меня вырвало из тяжёлого, беспокойного сна странное ощущение. Сначала я почувствовала движение под своей рукой — лёгкое, едва уловимое, как трепет крыльев бабочки. Потом я услышала звук — хриплый, слабый, но несомненно знакомый голос.

— Элизабет…

Я вскочила с такой силой, что кресло отъехало назад, ударившись о стену. Сердце билось где-то в горле, перед глазами на мгновение всё поплыло от резкого движения. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, встретилась взглядом с его глазами — зелёными, как весенняя листва, уставшими, но полными жизни.

— Алан, — выдохнула я, не веря своему счастью. — Ты… ты очнулся.

Его губы слегка изогнулись в слабой улыбке, которая, тем не менее, осветила всё его лицо. Тревога, которая терзала меня все эти часы, отступила, сменившись усталым, но искренним удовлетворением от того, что Алан пришёл в сознание.

— Хоуп, — произнёс он, и его голос звучал хрипло и тихо, но в нём не было паники, только беспокойство. — Где Хоуп?

Я сглотнула. Мне было странно слышать, как он говорит о нашей дочери с таким беспокойством.

— С ней всё хорошо, — заверила я его, убирая руку от его лица. — Она с моей мамой. Брендон забрал их, они в безопасности.

На его лице отразилось облегчение. Он прикрыл глаза на мгновение, словно собираясь с силами, а потом снова посмотрел на меня.

— Рой? — спросил он тихо, и в его глазах промелькнуло что-то сложное, неоднозначное — не ненависть, не злорадство, а какая-то смесь понимания и смирения.

Я помедлила, не зная, как сообщить эту новость. Несмотря на всё, что Рой сделал, сказать вслух о его смерти было трудно. Это делало всё произошедшее более реальным, более окончательным.

— Он не выжил, — произнесла я наконец, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Его больше нет.

Алан кивнул, и на его лице не отразилось ни радости, ни злорадства — только усталое принятие. Смерть Роя не была триумфом для него, а лишь печальным завершением долгой, тёмной истории.

— Я хочу увидеть Хоуп, — сказал он после паузы, и в его голосе появились знакомые настойчивые нотки. Он попытался приподняться, и я увидела, как он поморщился от боли.

— Ты увидишь её, — пообещала я, осторожно удерживая его. — Но сейчас тебе нужен покой, Алан.

Он не стал настаивать — видимо, боль и слабость всё же давали о себе знать. Вместо этого он откинулся на подушки и глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями.

Я нажала кнопку вызова медперсонала. В палату вошли медсёстры и врач — пожилой мужчина с добрыми глазами и седыми висками. Они выглядели уставшими, но их лица просветлели, когда они увидели, что Алан пришёл в сознание.

— Мистер Бейтман, — сказал врач, подходя к кровати. — Рад видеть вас в сознании. Как вы себя чувствуете?

— Как будто меня переехал грузовик, — хрипло ответил Алан, и я заметила слабую улыбку на его губах.

Врач кивнул, доставая стетоскоп и начиная осмотр.

— У вас была серьёзная операция, — объяснял он, прослушивая сердце Алана. — Пуля прошла в опасной близости от сердца, но, к счастью, не задела жизненно важные органы. Вам потребуется длительное восстановление и реабилитация, но прогноз благоприятный.

Пока врач объяснял Алану подробности операции и дальнейшего лечения, я сидела рядом, держа его руку. Его пальцы спокойно лежали в моих, и в этом жесте не было отчаяния или страха — только тихая, уверенная благодарность за то, что я рядом.

— Я хочу увидеть свою дочь, — сказал Алан врачу, когда тот закончил объяснения. — Как скоро это будет возможно?

Врач задумался, поправляя очки.

— Учитывая ваше состояние, думаю, через пару дней, если не будет осложнений, — ответил он. — Но сейчас вам необходим покой. После наркоза может быть головокружение, тошнота. Вам нужно набраться сил.

Алан кивнул, не споря. Я была удивлена его спокойной реакцией — обычно он был более напористым, более требовательным. Может быть, произошедшее изменило его, заставило переоценить многое в жизни.

Врач и медсёстры проверили его показатели, сменили капельницу и, убедившись, что с ним всё в порядке, вышли из палаты, оставив нас наедине.

Тишина, окутавшая палату после их ухода, была наполнена невысказанными словами, невыраженными эмоциями. Я смотрела на Алана, а он смотрел на меня, и в этом молчании было больше чувств, чем в любых словах.

Больничная комната погрузилась в полумрак — горел только ночник у кровати, отбрасывая мягкий, тёплый свет на лицо Алана. За окном мерцали огни ночного города, а в палате было тихо, только мерное гудение приборов нарушало тишину.

— Ты делал тест ДНК? — наконец спросила я, не зная, с чего начать разговор.

Алан покачал головой, и на его лице появилось странное выражение — смесь вины, нежности и решимости.

— Нет, — ответил он тихо. — Мне он не нужен. Я знаю, что Хоуп — моя дочь.

Его слова прозвучали просто и искренне, без пафоса или драматизма. И именно эта простота, эта честность тронули меня глубже, чем могли бы тронуть любые торжественные признания или клятвы.

— Что случилось? — спросил он после паузы. — После того, как Рой выстрелил в меня?

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Рассказать ему всё, что произошло после того, как он потерял сознание, было нелегко. Воспоминания были слишком свежими, слишком болезненными.

— Моя мама, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она… она спасла тебя. И Хоуп. Рой собирался выстрелить ещё раз, и она… она ударила его ножом.

Алан смотрел на меня, не перебивая, и в его глазах я видела понимание. Он не осуждал, не задавал лишних вопросов — просто слушал, давая мне возможность выговориться.

— Брендон, твой брат… — продолжила я. — Спас меня от Ричарда.

Лицо Алана напряглось при упоминании Ричарда, и я увидела, как его пальцы сжались в кулак.

— Ричард схватил меня в своём доме и отвёз на какой-то склад, — пояснила я, и голос мой дрогнул, несмотря на все усилия. — Он… он был в ярости. Из-за Роя, из-за тебя, из-за всего, что произошло. Он винил меня. Но Брендон нашёл нас, и Ричарда арестовали.

Алан закрыл глаза на мгновение, и я видела, как он борется с эмоциями — гневом, облегчением, усталостью. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был ясным и спокойным.

— Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе было столько заботы, столько искреннего беспокойства, что я почувствовала, как что-то внутри меня смягчается.

— Да, — ответила я, и это было правдой, по крайней мере, отчасти. Физически я была в порядке — синяки и ссадины заживут. А эмоциональные раны… на их заживление потребуется время. — Я в порядке, Алан.

Он смотрел на меня долго, внимательно, словно пытаясь увидеть за моими словами истинное состояние моей души. Потом он слегка сжал мою руку.

— Спасибо, что ты здесь, — сказал он просто.

Я кивнула, не зная, что ответить. Несмотря на всё, что было между нами, несмотря на боль, которую мы причинили друг другу, я не могла представить, чтобы я поступила иначе.

Мы сидели в тишине, погружённые каждый в свои мысли. Алан, казалось, устал от разговора — его веки начали тяжелеть, и я видела, как он борется со сном.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я мягко. — Поспи. Я буду здесь, когда ты проснёшься.

Он кивнул, но не отпустил мою руку. Так, держась за меня, он закрыл глаза и вскоре его дыхание стало глубоким и ровным — он заснул.

Я смотрела на его лицо, расслабившееся во сне, и думала о том, что будет дальше. Я была рада, что Алан жив, что с ним всё в порядке. Я всё ещё любила его — это чувство не исчезло, несмотря на всё, через что мы прошли. Но мысль о том, чтобы быть с ним, строить совместную жизнь, внезапно показалась мне непосильной задачей.

Слишком много раз Алан делал мне больно. Слишком много раз он сомневался во мне, отворачивался от меня, когда я нуждалась в нём больше всего. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя после всего случившегося, чтобы понять, чего я действительно хочу от жизни, и способен ли Алан дать мне это.

Но сейчас, глядя на его спящее лицо, я просто радовалась тому, что он жив, что мы оба пережили этот кошмар. А что будет дальше… время покажет.

Я осторожно высвободила свою руку из его пальцев и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как усталость снова наваливается на меня. За окном начинало светать — новый день вступал в свои права, обещая новые испытания и, возможно, новые надежды.