Глава 32

Этот день настал.

Я стояла перед зеркалом, одетая в черное платье с рукавами, натянув черные колготки и застегнув сапожки до колен. Мои дрожащие пальцы укладывали волосы в строгий пучок, закалывая непослушные пряди заколками. Отражение показывало бледное лицо с напряженными глазами и сжатыми губами. Траурный вид, траурное настроение. В моей голове царил хаос из страха, гнева и нервозного ожидания. Казалось бы, я должна радоваться этому дню — дню, когда справедливость наконец восторжествует. Но страх, поселившийся в моей душе с того самого момента, когда Ричард Блэквуд вошел в мою жизнь, продолжал разъедать меня изнутри, как кислота.

Этот страх стал моей второй кожей. Он пробуждался со мной по утрам и ложился спать, когда я закрывала глаза. Он был в каждом шорохе, в каждой тени, в каждом незнакомом лице на улице. И сегодня, в день, когда я должна чувствовать облегчение, он вцепился в меня еще сильнее.

Я собиралась выйти из комнаты, глубоко вдохнув, повернулась к двери и замерла. Дверь открылась, и в проеме появился Алан. Его статная фигура в темно-синем костюме заполнила собой пространство. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, волосы взлохмачены — будто он собирался в спешке. Но даже в таком виде, с бледным лицом и следами недавней боли в глазах, он излучал ту властную самоуверенность, которая всегда отличала его от других.

— Алан? — мой голос дрогнул от удивления. — Что ты здесь делаешь?

— Разве я мог пропустить такой день? — его голос звучал резче обычного.

— Но твоя рана, она… — я непроизвольно подошла ближе, беспокойство о нем на мгновение пересилило мое собственное напряжение.

Он подошел ко мне вплотную, и я почувствовала слабый запах его одеколона, смешанный с антисептиком. Его рука с привычной собственнической манерой коснулась моей щеки, пальцы скользнули по скуле, остановились на подбородке, заставляя меня смотреть ему в глаза.

— Она заживёт, — его зеленые глаза горели лихорадочным огнем. — Сегодня все закончится, Элизабет. Он больше не причинит тебе вреда. Обещаю.

Я кивнула, чувствуя, как от его прикосновения по телу разливается тепло — не нежное, а опаляющее, страстное, как сам Алан. Он взял меня за руку — не попросил, а взял, как нечто, принадлежащее ему по праву, и повел к выходу.

Мы ехали в его черном BMW. Он настоял на том, чтобы сесть за руль, хотя я видела, как он поморщился от боли, устраиваясь на водительском сиденье. Упрямый, невыносимый человек. За нами следовала машина Брендона с личным водителем. Старший Бейтман был не менее заинтересован в том, чтобы увидеть, как отправится за решетку человек, разрушивший их семью — человек, который оказался его биологическим отцом.

Я смотрела в окно на проносящиеся мимо здания и деревья. Внутри меня нарастал ураган эмоций: страх перед встречей с Ричардом, гнев за все, что он сделал, тревога за Алана, который был еще слишком слаб после ранения, нервозность перед процессом, который выставит мою жизнь на всеобщее обозрение… В висках стучало, к горлу подкатывала тошнота. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Дыши, — коротко бросил Алан, не отрывая взгляда от дороги. — Он уже проиграл. Осталось только оформить это юридически.

Когда мы подъехали к зданию суда, я увидела толпу репортеров и фотографов. Дело Ричарда Блэквуда стало сенсацией — убийства, похищения, махинации с компанией… История изобиловала скандальными подробностями. И я оказалась в самом центре этого урагана.

Алан припарковался, глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и повернулся ко мне.

— Готова?

Я не была готова. Ни капли. Но кивнула, потому что другого выхода не было.

Как только мы вышли из машины, нас окружили журналисты, выкрикивающие вопросы и слепящие вспышками камер.

— Мисс Блэквуд! Что вы чувствуете перед судом? — Алан Бейтман, как ваше здоровье после покушения?

— Мисс Блэквуд, как вы прокомментируете своё отсутствие на похоронах вашего мужа?

Алан обвил рукой мою талию с той же собственнической манерой, защищая от напора репортеров. Его лицо застыло в холодной маске, глаза сузились.

— Без комментариев, — отрезал он, прокладывая нам путь сквозь толпу.

К счастью, полицейские оттеснили самых настойчивых журналистов, и мы смогли войти в здание суда. Там нас встретила оглушающая тишина, контрастирующая с хаосом снаружи. Высокие потолки, мраморный пол, деревянные панели на стенах — все выглядело торжественно и чопорно, словно сама атмосфера требовала почтения.

Зал суда был уже наполовину заполнен — свидетели по делу Ричарда, журналисты, которым посчастливилось получить аккредитацию, просто любопытные. Мы заняли места в первом ряду. Я смотрела на пустую скамью подсудимых и чувствовала, как мои руки начинают дрожать. Скоро там будет сидеть человек, который едва не уничтожил меня, который отнял у меня Роуз, который пытался забрать Хоуп, который едва не убил Алана…

Алан перехватил мой взгляд и накрыл мои ледяные пальцы своей теплой ладонью. Сжал их с силой, почти причиняя боль — но это была хорошая боль, возвращающая к реальности.

Брендон сел рядом с нами, его лицо было непроницаемой маской. Только желваки, играющие на скулах, выдавали внутреннее напряжение. Для него этот процесс был особенно мучительным — узнать, что человек, убивший твоих самых близких людей, является твоим биологическим отцом… Я не могла даже представить, что он чувствует.

Внезапно в зале воцарилась тишина. Двери открылись, и конвой ввел Ричарда Блэквуда.

Мое сердце пропустило удар. Даже в тюремной робе он умудрялся выглядеть величественно и самоуверенно. Седеющие волосы аккуратно уложены, спина прямая, взгляд — острый и холодный. Он шел, как человек, уверенный в своей безнаказанности, как хищник, временно загнанный в угол, но знающий, что найдет выход.

Когда его глаза встретились с моими, я почувствовала, как ледяная волна страха прокатывается по позвоночнику. В его взгляде читалось сожаление — не о совершенных преступлениях, а о том, что он не довел дело до конца, не избавился от меня, когда имел такую возможность.

Алан почувствовал, как я напряглась, и сжал мою руку еще сильнее.

Начался суд. Судья, пожилой мужчина с суровым лицом зачитал обвинения — убийство Роуз Бейтман, организация убийства Алекса и Кристины Бейтман, покушение на убийство Алана Бейтмана, похищение Элизабет Рэмси с намерением убить, шантаж, мошенничество… Список был длинным, и каждое преступление заслуживало пожизненного заключения.

Прокурор — подтянутая женщина средних лет с острым взглядом — методично представляла доказательства, вызывала свидетелей. Адвокат Ричарда — холеный мужчина в дорогом костюме — пытался опровергнуть каждое обвинение, переворачивая факты, находя лазейки в законе.

Когда вызвали меня, я чувствовала, как сердце колотится в груди так сильно, что, казалось, его слышат все в зале. Я поднялась на свидетельское место, принесла присягу. Мой голос дрожал, но я заставила себя смотреть прямо на Ричарда, не отводя взгляда.

Я рассказала все: как познакомилась с Роуз, как мы стали подругами, как она доверила мне свои секреты, как боялась свадьбы с Роем. Рассказала о той ночи, когда мы с Роуз поехали в клуб, как незнакомый парень предложил подвезти нас, как машина вдруг потеряла управление… Как я очнулась в больнице и узнала, что Роуз погибла.

Я рассказала о том, как Ричард похитил меня, как угрожал мне и моей дочери Хоуп, как пытался заставить меня молчать… Как обнаружилось, что авария, в которой погибла Роуз, была подстроена по его приказу.

Все это время я чувствовала на себе взгляд Ричарда — холодный, расчетливый, оценивающий. Он смотрел на меня, как хищник на добычу, которая временно ускользнула, но которую он обязательно настигнет.

Адвокат Ричарда пытался подловить меня, запутать, заставить усомниться в собственных словах. Но месяцы страха и гнева, накопившиеся во мне, придали мне силы. Я отвечала четко, не позволяя сбить себя с толку, не позволяя страху взять верх.

Когда я закончила давать показания и вернулась на свое место, Алан незаметно для других сжал мою руку и прошептал:

— Он уже труп.

Суд длился несколько часов. Свидетели сменяли друг друга, представлялись новые доказательства. Наконец судья объявил перерыв для совещания присяжных.

Мы вышли в коридор. Меня трясло, словно в лихорадке. Все напряжение, все эмоции, которые я сдерживала в зале суда, вырвались наружу. Алан увел меня в тихий угол, принес стакан воды.

— Пей, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Ты бледная как смерть.

Я послушно сделала глоток, чувствуя, как холодная вода немного успокаивает бешеный пульс.

— Как ты? — спросил Алан, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Нормально, — солгала я, но мой голос дрожал, выдавая меня.

— Лгунья, — констатировал он с легкой усмешкой.

Вскоре нас позвали обратно в зал. Присяжные вернулись, их лица были серьезны и напряжены. Судья спросил, пришли ли они к единогласному решению, и представитель присяжных ответил утвердительно.

Зал замер в ожидании. Я почувствовала, как Алан напрягся рядом со мной, как Брендон подался вперед, вцепившись пальцами в колени.

— По всем пунктам обвинения, — произнес представитель присяжных. — Мы признаем обвиняемого Ричарда Блэквуда виновным.

По залу пронесся вздох облегчения. Я почувствовала, как из моих глаз текут слезы — не горя, не страха, а какого-то странного облегчения, смешанного с неверием. Неужели это действительно конец?

Судья поднялся для вынесения приговора.

— Ричард Блэквуд, — его голос звучал торжественно и сурово. — Суд присяжных признал вас виновным по всем пунктам обвинения. Ваши преступления тяжелы и многочисленны. — Он сделал паузу, обводя взглядом зал. — Учитывая все обстоятельства дела и смягчающие факторы, я приговариваю вас к пятнадцати годам лишения свободы с возможностью условно-досрочного освобождения.

Мир вокруг меня остановился. Пятнадцать лет? За убийство Роуз? За смерть родителей Алана? За все его преступления? Пятнадцать лет, с возможностью выйти раньше?

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна ярости, такой сильной, что она затмила даже страх. Как это возможно? Как система правосудия может быть настолько слепой?

Зал взорвался возмущенными возгласами. Я увидела, как Алан стиснул зубы так сильно, что на его скулах заиграли желваки. Брендон выглядел так, словно готов был вскочить и разнести здесь все. А Ричард… Ричард позволил себе легкую, едва заметную улыбку, когда его уводили из зала. Улыбку победителя.

В машине я задыхалась от поглощающего меня гнева. Алан молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Его пальцы сжимали руль так сильно, что костяшки побелели. Я видела, как напряжены его плечи, как сведены брови — он был так же взбешен, как и я, но держал эмоции под контролем.

Но чем дольше я думала о приговоре, тем сильнее нарастала паника. Пятнадцать лет… А что если он выйдет раньше? Что если он захочет отомстить? Что если он подвергнет опасности Хоуп? Мою маму? Алана?

Мысли кружились в голове, как стая ворон, становясь все чернее и безумнее. Я почувствовала, как мне не хватает воздуха, как сжимается горло, как перед глазами плывут черные пятна.

— Алан, остановись, — выдавила я. — Пожалуйста, остановись.

Он бросил на меня короткий взгляд, увидел мое состояние и молча свернул к обочине. Я выскочила из машины, едва она остановилась, жадно хватая ртом прохладный воздух.

Алан вышел следом за мной, молча наблюдая, как я пытаюсь справиться с паническим приступом. Он не пытался успокоить меня словами, не говорил банальностей — и за это я была ему благодарна.

Когда дыхание немного выровнялось, я повернулась к нему, чувствуя, как слезы жгут глаза.

— Пятнадцать лет, Алан. Как? Почему?

Алан сжал губы в тонкую линию. Его глаза потемнели, в них читалась та же ярость, что клокотала внутри меня.

— Судья купился, — процедил он сквозь зубы. — Или Ричард что-то на него имеет.

— Но Брендон сказал, что он сделал все возможное…

— Я знаю, — перебил Алан, и его голос звучал хрипло от сдерживаемой ярости. — Никто из нас не ожидал такого исхода. Ричард и из-за решетки сумел дотянуться и оказать влияние.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как меня начинает трясти, и не только от вечерней прохлады. Осенний ветер пробирал до костей, но холод внутри был сильнее.

— Что если он выйдет раньше? Что если он захочет отомстить? — мой голос срывался от паники. — Хоуп… он может подвергнуть опасности Хоуп. Он не оставит нас в покое, Алан.

— Элизабет, — Алан приблизился ко мне, его глаза горели каким-то странным, опасным огнем. — Успокойся.

— Как я могу успокоиться?! — почти выкрикнула я. — Ты не понимаешь? Он будет ждать. Он будет планировать. Он…

— Я сказал, успокойся, — в его голосе зазвучали стальные нотки, от которых я вздрогнула. — Ричард Блэквуд не выйдет из тюрьмы. Никогда.

Я замерла, вглядываясь в его лицо. Он что-то знал, что-то планировал.

— Откуда такая уверенность?

Алан приблизился еще на шаг, теперь его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего. В сгущающихся сумерках его глаза казались почти черными, глубокими, как колодцы, на дне которых что-то шевелилось — что-то опасное и древнее.

— Такие, как он, не выходят. Их выносят вперед ногами, — произнес он тихо, но с железной уверенностью.

От его слов по коже пробежал холодок.

— Ты предлагаешь мне поверить на слово? — мой голос дрожал от напряжения. — Просто забыть обо всем и спокойно жить дальше?

Руки Алана — горячие, уверенные — обхватили мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза. Я почувствовала знакомое покалывание от его прикосновения, от того, как его большие пальцы скользнули по моим скулам, очерчивая их контур.

— Я предлагаю тебе довериться мне, — произнес он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Я не позволю ему причинить тебе вред. Никогда. Слышишь меня? Никогда.

Его пальцы чуть сильнее сжали мое лицо, и я увидела в его взгляде ту решимость, которая меня одновременно пугала и привлекала.

Я смотрела в его глаза, пытаясь найти в них подтверждение тому, что он говорит правду, что я могу перестать бояться, что кошмар действительно закончился. Но вместо уверенности я чувствовала, как меня захлестывает новая волна страха и отчаяния.

В следующий миг его губы накрыли мои в поцелуе — не нежном, не осторожном, а страстном, требовательном, обжигающем. Он целовал меня так, словно пытался стереть все мои страхи, все сомнения, всю боль одним этим действием. Его руки скользнули с моего лица на плечи, на талию, притягивая меня ближе, прижимая к своему телу с той собственнической властностью, которая всегда была частью его натуры.

Я почувствовала, как его язык раздвигает мои губы, как его зубы слегка прикусывают мою нижнюю губу, вызывая вспышку удовольствия, смешанного с болью. Его руки скользнули ниже, на мои бедра, сжимая их с силой, которая наверняка оставит синяки. Но в этот момент мне было все равно. Я хотела почувствовать его, почувствовать жизнь, забыть о смерти и боли, которые преследовали нас.

Но несмотря на жар его поцелуя, несмотря на знакомое головокружение, которое он всегда вызывал во мне, мысли о Ричарде, о суде, о несправедливости не отступали. Они были как заноза, которую нельзя вытащить простым прикосновением.

Я оторвалась от его губ, сделала шаг назад, чувствуя, как колотится сердце и как дрожат колени.

— Алан я не могу… — сказала я с горечью, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Я не могу быть с тобой.