Глава 33

Его глаза, секунду назад затуманенные страстью, мгновенно стали холодными, как изумруды во льду. Челюсть напряглась, на скулах заиграли желваки. Его сильные руки, только что нежно обнимавшие меня, сжались в кулаки. Он выпрямился во весь свой внушительный рост, нависая надо мной как грозовая туча.

— Жаль, что у тебя нет выбора, — отрезал он тоном, не терпящим возражений, словно вынося окончательный приговор.

Он развернулся и направился к машине, его широкие плечи напряглись под дорогим пиджаком. Я невольно залюбовалась его уверенной походкой, той грацией хищника, которая всегда была частью его неотразимого шарма.

Но сегодня что-то изменилось внутри меня. Может быть, это был исход суда, может быть, накопившаяся усталость от постоянного напряжения и страха, а может быть, я просто достигла той точки, за которой не могла больше молчать.

— Нет, Алан, — мой голос неожиданно для меня самой прозвучал твердо и уверенно, разрезая напряженную тишину между нами. — Выбор есть всегда.

Я пошла за ним, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости. Слишком долго я позволяла ему диктовать условия, слишком долго боялась противостоять его властной натуре, слишком долго принимала его правила игры.

— Алан, пожалуйста, будь серьезен, — я догнала его у машины, схватив за руку. Его кожа под моими пальцами была горячей и напряженной. — Прислушайся ко мне хоть раз в жизни!

Он хлопнул дверью машины с такой силой, что я невольно вздрогнула. Секунду он стоял неподвижно, а затем со вздохом повернулся ко мне. Его красивое лицо было бледным от едва сдерживаемого гнева, а в глазах плескалось что-то, похожее на недоумение.

— К чему этот разговор, Элизабет? — процедил он сквозь зубы, каждое слово словно вырывалось из него с усилием. — Что ты хочешь этим сказать?

Он вернулся ко мне и, засунув руки в карманы брюк, пристально смотрел на меня своими невыносимо зелеными глазами, которые меняли оттенок в зависимости от его настроения. Сейчас они были темными, почти изумрудными — признак бури, бушующей внутри него. В этом взгляде читался вызов, и я знала — сейчас решается что-то важное между нами. Что-то, что определит наше будущее.

Собрав всю свою волю в кулак, я глубоко вдохнула и выпрямив спину, расправила плечи и произнесла:

— Мы уезжаем.

Он приподнял бровь, его лицо на мгновение отразило удивление.

— Куда? На сколько? — вопросы прозвучали отрывисто, будто он выпускал каждое слово как пулю.

Солнце скрылось за облаком, и внезапно стало прохладнее. Я поежилась, обхватив себя руками. Тонкое платье, которое я надела сегодня утром на суд, казавшееся тогда вполне уместным, сейчас совершенно не защищало от вечерней прохлады.

— Я… я не знаю куда, — призналась я. — Но в этом городе мы не останемся.

Я смотрела на его лицо, пытаясь уловить реакцию.

— Хорошо, — он неожиданно легко согласился, что насторожило меня еще больше. Его голос стал мягче. — Давай поговорим об этом дома. Мне надо будет придумать что-то с работой, с бизнесом…

Он сделал шаг ко мне, его рука потянулась к моему лицу. На мгновение я почти поддалась искушению прильнуть к его ладони, найти в ней то тепло и защиту, которые он всегда мне давал, несмотря на все наши сложности.

— Нет, Алан, ты меня не понял, — перебила я его, чувствуя, как мое сердце колотится где-то в горле, а во рту пересохло. Слова давались с трудом, но я заставила себя произнести их. — Уезжаем я, Хоуп и моя мама.

Я увидела, как блеснули его глаза, как будто в их глубине зажглось и погасло пламя. Его губы скривились в усмешке, но я заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. Ветер усилился, принося с собой запах приближающегося дождя, а может быть, просто запах перемен.

— Очень жаль срывать твои планы, — произнес он с обманчивым спокойствием, которое не могло обмануть меня. Я слишком хорошо знала этот тон — как затишье перед бурей. — Но боюсь, что тебе придется передумать. Потому что я не собираюсь снова терять ни тебя, ни Хоуп.

Его слова о дочери задели что-то внутри меня, всколыхнули воспоминания о тех сложных днях, когда я только узнала о своей беременности, о том страхе и одиночестве, которые преследовали меня долгие месяцы.

Я невольно усмехнулась, вспомнив, как он отреагировал, когда я впервые сказала ему о том, что Хоуп — его дочь. Как его лицо окаменело, как в глазах появился тот холодный расчетливый блеск. Как он настаивал на ДНК-тесте, как смотрел на меня с недоверием, будто я лгала ему, чтобы что-то получить.

— А давно ли ты в отцы записался? — съязвила я, скрещивая руки на груди. Ветер трепал мои волосы, бросая их мне в лицо, и я раздраженно откинула их назад.

Облака сгущались над нами, словно вторя нарастающему напряжению. Где-то вдалеке прогремел гром, предвещая скорую грозу. Подходящая погода для нашего разговора, подумала я с горькой иронией.

— Недавно, — неожиданно честно признал он, и его глаза на мгновение потеплели. — Но я постараюсь наверстать упущенное.

Искренность в его голосе на мгновение сбила меня с толку. Алан редко признавал свои ошибки, еще реже демонстрировал уязвимость.

— Как? — я не сдержала горькой усмешки. — Контролируя каждый мой шаг? Запирая меня в своей клетке? Алан, это не работает так.

Мимо нас проехала машина, обдав нас выхлопными газами и звуками громкой музыки. Я едва заметила ее, сосредоточенная на мужчине передо мной, на его реакции, на каждом изменении в его лице.

Первые капли дождя упали на асфальт, оставляя темные следы. Одна капля попала мне на щеку, скатилась вниз, словно слеза. Я потерла лицо, чувствуя накатывающую усталость, и глубоко вздохнула.

— Алан, давай сделаем, как я говорю, — тихо сказала я, глядя на него снизу вверх. — Я не могу жить так, будто ничего не случилось. Будто не было Ричарда. Будто не было тебя… такого тебя. Будто не было смерти Роя. Будто не было моего похищения. Будто ты не держал меня взаперти. Будто не говорил те грязные слова, что говорил…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С каждым моим словом его лицо становилось все темнее, все жестче. Я видела, как в его глазах борются ярость и раскаяние, видела, как пульсирует вена на его виске. Дождь усиливался, капли падали на его плечи, оставляя темные пятна на ткани пиджака, скатывались по его лицу, по его скулам, по его поджатым губам.

— Мне нужно время, — продолжила я, чувствуя, как дрожит мой голос. — Мне нужно понять, что я вообще хочу делать дальше. Я не могу сейчас быть спокойной… Мне нужно время.

Странно, но я чувствовала облегчение от того, что наконец высказала все, что так долго копилось внутри.

— Сколько тебе нужно? — отрывисто спросил он, прожигая меня взглядом. — День? Два? Месяц? Год? Больше не проси, больше я не дам.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна раздражения. Снова он ставит условия, снова пытается контролировать, снова не слышит меня по-настоящему.

— Алан, если ты действительно хочешь, чтобы у нас всё получилось, — я старалась говорить мягко, несмотря на клокочущую внутри бурю эмоций. — Чтобы у нас могло быть что-то настоящее, без принуждения… прислушайся ко мне и к моим желаниям, пожалуйста.

Мой голос дрожал, но не от холода или страха, а от силы чувств, которые я наконец позволила себе выразить.

Он долго смотрел на меня, в его глазах плескалась неуверенность — чувство, которое я никогда не ассоциировала с Аланом Бейтманом.

— Поехали домой, — наконец произнес он, разворачиваясь к машине. — Я хочу побыть с дочерью до тех пор, пока ты ее не забрала у меня.

Я вздохнула, чувствуя одновременно облегчение и разочарование. Он услышал мои слова, но понял ли? Действительно ли он готов меня отпустить или это просто тактический ход? С Аланом никогда нельзя было быть уверенной до конца.

Поняв, что у меня нет выбора, я прошла к машине и села на пассажирское сиденье. Я надеялась, что хотя бы что-то из сказанного мной дошло до него.

Алан сел за руль, его движения были резкими, неестественными для него. Обычно он двигался с кошачьей грацией, каждый жест был отточен до совершенства. Сейчас же он словно не контролировал свое тело.

Он включил двигатель, и салон наполнился мягким гулом. Дворники размеренно сметали капли с лобового стекла, создавая иллюзию порядка и контроля, которых так не хватало в нашей жизни.

Всю дорогу мы молчали. Алан вел резко, иногда слишком быстро, выплескивая свою ярость на дорогу. Его пальцы сжимали руль так сильно, что костяшки побелели.

Дождь усиливался, превращая улицы в мутные реки. Капли барабанили по крыше автомобиля, создавая ритмичный шум, который в другой ситуации мог бы показаться успокаивающим. Сейчас же он лишь подчеркивал напряженную тишину между нами.

Когда мы приехали домой, мама встретила нас в гостиной, ее лицо выражало тревогу и любопытство. Она стояла в дверях кухни, ее волосы были собраны в аккуратный пучок, а на лице застыло выражение материнской заботы.

— Как всё прошло? — спросила она. Ее взгляд метнулся от меня к Алану и обратно, пытаясь прочитать по нашим лицам то, что мы не говорили вслух. — Я слышала по новостям…

— Я не хочу сейчас говорить, мам, прости, — я мягко коснулась ее руки и прошла мимо, направляясь к лестнице.

Мне нужно было побыть одной, смыть с себя этот день, очистить разум от тяжелых мыслей. Я поднялась в ванную комнату, включила воду и встала под горячие струи, позволяя им стекать по моему телу, смывая напряжение, боль, страх. Вода барабанила по плечам, создавая успокаивающий ритм, и я закрыла глаза, пытаясь хотя бы на мгновение забыть о Ричарде, о суде, о несправедливом приговоре.

Пар окутывал меня, словно защитное облако, изолируя от внешнего мира и его проблем. Я позволила своим мыслям течь свободно, не пытаясь их контролировать или направлять.

Закрыв кран, я завернулась в пушистое полотенце и вышла из ванной, чувствуя себя немного лучше, но все еще разбитой. Капельки воды падали с моих волос на плечи, вызывая легкую дрожь. За окном все еще шел дождь, его монотонный стук по карнизу странным образом успокаивал.

Выйдя из ванной, я почувствовала себя физически чище, но тяжесть на сердце никуда не делась. Капельки воды стекали с моих влажных волос, оставляя дорожки на коже и впитываясь в мягкую ткань халата. Я плотнее запахнула его, ощущая внезапный озноб — не от холода, а от внутреннего напряжения, которое не могла смыть даже горячая вода.

Первым моим желанием было увидеть Хоуп. После всего пережитого сегодня мне нужен был якорь, что-то настоящее и чистое, напоминание о том, что в мире еще осталось добро.

Я направилась к детской, мои босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. Сердце забилось быстрее в предвкушении встречи с дочерью. Проходя мимо приоткрытой двери, я услышала звуки, которые заставили меня замереть на месте — звонкий детский смех и низкий мужской голос, произносивший что-то неразборчивое, но явно веселое.

Я подошла ближе и осторожно заглянула в щель между дверью и косяком. То, что я увидела, перехватило мое дыхание.

Алан — все еще в своем идеально сидящем костюме, теперь уже без пиджака, с закатанными рукавами рубашки — сидел на полу детской комнаты. Его длинные ноги были вытянуты на мягком ковре с изображением мультяшных персонажей, а рядом с ним, заливаясь счастливым смехом, стояла Хоуп, наша маленькая принцесса в розовом комбинезоне. Алан держал в руках плюшевого медведя и, изменяя голос, разыгрывал целое представление, от которого Хоуп приходила в неописуемый восторг.

— А сейчас мистер Тедди хочет обнять самую красивую девочку в мире! — произнес он забавным голосом, двигая игрушкой в сторону Хоуп.

Она захихикала, прикрывая ротик ладошкой — жест, который она, несомненно, переняла у меня. Ее светлые кудряшки подпрыгивали в такт движениям, а глаза — точно такие же зеленые, как у Алана — сияли неподдельным счастьем.

И тут произошло нечто, что заставило меня прижать руку к губам, чтобы не выдать своего присутствия. Алан отложил медведя в сторону, протянул руки к Хоуп и, подхватив ее, поднял высоко над головой. Ее звонкий смех наполнил комнату, а его лицо… его лицо преобразилось. Я никогда не видела у него такого выражения — открытого, искреннего, полного любви и восхищения.

— Ты такая красивая, как твоя мама, — произнес он тихо, но достаточно громко, чтобы я могла услышать. — Такая же упрямая и сильная.

Он опустил ее, прижал к себе и поцеловал в макушку с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Это был не тот Алан, которого я знала — холодный, расчетливый, контролирующий. Это был просто отец, который любил свою дочь.

Горечь и сладость этого момента смешались внутри меня в странный коктейль эмоций. Я отступила от двери, прислонившись к стене коридора, и закрыла глаза. Внутри меня бушевала буря противоречивых чувств.

Радость от того, что Хоуп наконец получила возможность узнать своего отца, смешивалась с горечью от мысли о том, сколько времени они потеряли. Полтора года жизни — первые шаги, первые слова, первая улыбка… Все эти моменты, которые никогда не повторятся, были потеряны безвозвратно.

Решив не прерывать их совместные минуты, я тихо отошла и направилась вниз по лестнице.

Спустившись на кухню, я обнаружила там маму и Брендона. Они сидели за столом, тихо разговаривая, но при моем появлении оба повернулись. По их лицам я поняла, что они обсуждали сегодняшние события.

— Я как раз собирался уходить, — произнес Брендон, поднимаясь. Его карие глаза смотрели на меня с сочувствием и какой-то скрытой тревогой. — Элизабет, если тебе что-то понадобится…

— Спасибо, Брендон, — мягко ответила я, благодарная за его поддержку, но слишком истощенная эмоционально, чтобы поддерживать разговор.

Он кивнул, и проходя мимо меня, слегка сжал мое плечо — простой жест поддержки, который значил больше, чем могли выразить слова.

Когда за ним закрылась дверь, я опустилась на стул напротив мамы. Она выглядела усталой, но ее глаза, так похожие на мои, смотрели внимательно и с любовью.

— Как ты, дорогая? — спросила она, протягивая руку через стол и накрывая мою ладонь своей. Ее кожа была теплой и такой знакомой — кожа, которая вытирала мои слезы в детстве, которая гладила меня по голове, когда я болела, которая всегда была рядом, несмотря ни на что.

— Мам, — мой голос прозвучал хрипло, и я откашлялась, прежде чем продолжить. — Мам, давай уедем.

Ее брови удивленно поднялись, и она внимательнее вгляделась в мое лицо, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— Куда? — спросила она тихо, не отпуская моей руки.

— Не знаю, — честно призналась я, чувствуя странное облегчение от самой возможности побега. — Куда-нибудь далеко отсюда. В другой город, может быть, даже в другой штат. Просто… прочь отсюда.

Она молчала несколько секунд, обдумывая мои слова, и я воспользовалась этой паузой, чтобы продолжить.

— Наш дом, который сгорел, был застрахован. Что там насчет выплат? Мы могли бы использовать эти деньги для нового начала.

Мама вздохнула, ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно она мысленно переносилась в прошлое, в наш старый дом с его скрипучими половицами и солнечной верандой.

— Я уже ездила в страховую компанию, — наконец произнесла она, возвращаясь к настоящему. — Выплаты будут, но нужно подождать еще несколько недель. Я действительно думала о том, чтобы купить новый дом, но где-то недалеко от вас… от тебя и Алана.

Я почувствовала, как напряглись мои плечи при упоминании его имени. Конечно, мама предполагала, что мы с Аланом будем вместе. С ее точки зрения, это было логично — он отец Хоуп, он богат, успешен, внешне привлекателен. Идеальный зять и партнер для ее дочери.

Если бы она только знала всю правду о нашей истории…

— Мама, пожалуйста, — я глубоко вдохнула, подбирая слова. — Что бы ты ни придумала себе насчет меня и Алана… убери это из головы, ладно? Пока что… пока что все остается как было. Ты, я и Хоуп. Я хочу переехать в другой город. Я не хочу здесь находиться. Я хочу начать жизнь заново.

Мои слова повисли в воздухе между нами, тяжелые от невысказанных эмоций и скрытых историй. Мама внимательно смотрела на меня, и я видела, как в ее глазах сменяются эмоции — удивление, беспокойство, понимание и, наконец, принятие.

— Хорошо, дорогая, — наконец произнесла она, крепче сжимая мою руку. — Я тебя поняла. Мы сделаем все, чтобы тебе и Хоуп было комфортнее. Вы — самое дорогое, что у меня есть. Ты же знаешь это, правда?

Ее слова, полные безусловной любви и поддержки, пробили плотину, которую я так старательно строила весь день. Слезы снова потекли по моим щекам, но теперь это были слезы облегчения и благодарности.

— Да, мама, спасибо, — прошептала я, сжимая ее руку в ответ. — Я тебя очень люблю.

— И я тебя очень люблю, моя девочка, — ответила она с той особенной улыбкой, которая всегда согревала мое сердце, даже в самые темные времена.

Мы сидели так какое-то время, держась за руки через стол, связанные не только кровью, но и общей историей, общими потерями и общей силой. В этот момент я почувствовала проблеск надежды — маленький, хрупкий, но настоящий.

За окном дождь начал стихать, и сквозь тучи пробились первые лучи солнца, создавая на кухонном полу причудливые узоры света и тени. Я смотрела на эту игру света и думала о будущем — неопределенном, но полном новых возможностей.

Новая жизнь. Новое начало.

И возможно, только возможно, эта новая жизнь принесет нам исцеление, которого мы все так отчаянно жаждем.