Глава 6

Этот голос прозвучал как из кошмара — низкий, с хрипотцой, размеренный, как у человека, привыкшего к тому, что каждое его слово имеет вес. Я медленно повернула голову, моргая, чтобы глаза привыкли к полумраку салона.

В дальнем углу сидения, на расстоянии вытянутой руки от меня, сидел Ричард Блэквуд. Это был первый раз, когда я видела его так близко. На дне рождения Роуз, где он объявил о помолвке своего сына с ней, он казался далекой, почти мифической фигурой. Сейчас же передо мной сидел элегантный мужчина с военной выправкой, которого окружала аура власти и опасности.

Теперь же я могла разглядеть мельчайшие детали: тщательно ухоженную седеющую щетину, глубокие морщины вокруг глаз, которые не смягчали взгляд, а делали его еще острее, идеально выглаженный итальянский костюм, массивный перстень с темным камнем на среднем пальце.

У меня перехватило дыхание. Рядом со мной сидел человек, о котором Алан говорил с смесью отвращения и страха. Человек, который пытался превратить Роуз в разменную монету в своих деловых играх. Человек, чьи руки, по слухам, были запятнаны кровью тех, кто осмелился ему перечить.

— Если вы хотели поговорить, мистер Блэквуд, — произнесла я с удивившим меня самоё спокойствием. — Существуют более цивилизованные способы, чем похищение человека среди бела дня.

Ричард наклонил голову, изучая меня взглядом, который казалось, проникал под кожу. Слабая улыбка тронула его губы.

— А ты смелая девочка, Элизабет. Теперь я понимаю, что так привлекло в тебе моего сына. И не только его.

При упоминании Роя я невольно вздрогнула, вспомнив его окровавленное лицо после избиения Аланом. Я тряхнула головой, отгоняя это воспоминание.

— Что вам нужно от меня? — повторила я, выпрямляясь и стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Мама всегда говорила, что самое важное — не показывать страх перед хищниками.

Ричард медленно провел рукой по своей щетине, глядя в окно, словно размышляя, с чего начать. С каждой минутой воздух в машине становился всё тяжелее, словно насыщался ядом. Мне отчаянно хотелось выскочить из этой ловушки на колесах, вдохнуть свежий осенний воздух, смыть с себя ощущение взгляда этого человека.

Но следующие его слова буквально пригвоздили меня к месту.

— Как проходит твоя беременность, Элизабет?

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что я боялась, он услышит этот грохот. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу холодной и влажной. Откуда…? Как…? Этого не может быть. О моей беременности знали только я и мама. Ну и врачи, конечно, но…

В моей голове мелькнула страшная мысль: для такого человека, как Ричард Блэквуд, не существовало закрытых дверей или конфиденциальной информации. Он мог получить доступ к чему угодно, подкупить кого угодно. Моя тайна никогда не была по-настоящему защищена.

— Это же ребенок Алана, верно? — продолжил он, внимательно следя за каждым изменением моего лица.

Я чувствовала себя обнаженной перед ним. Не физически, но эмоционально. Он читал меня, как открытую книгу, и наслаждался каждой страницей моего страха и беспомощности. Его глаза, темные, почти черные, блестели от удовольствия, которое он получал, управляя этим жестоким спектаклем.

Ричард снова отвернулся к окну, и на мгновение его профиль напомнил мне древнеримские монеты, которые я видела в музее — такой же резкий, с тяжелым подбородком и орлиным носом.

— Знаешь, что самое интересное в твоей истории с моей бывшей невесткой? — спросил он, и хотя вопрос казался риторическим, я знала, что он ждет реакции. — То, что ты — единственная уцелевшая в этой аварии. А еще то, что ты — последняя, кто видел её живой.

Я сглотнула, пытаясь протолкнуть ком в горле. От его слов по коже пробежал озноб, словно внезапный ледяной ветер проник в салон автомобиля.

— На что вы намекаете? — прошептала я.

Вместо ответа Ричард достал серебряный портсигар из внутреннего кармана пиджака, извлек сигарету и закурил, не спрашивая моего разрешения. Дым поплыл по салону, заставляя меня морщиться — запах табака сейчас, в моем положении, вызывал тошноту. Но ему, очевидно, было наплевать на мой дискомфорт.

— Ты знаешь, кто был тот парень за рулем, с которым вы ехали в машине? — выдохнул он дым в мою сторону.

Я молчала, зная, что он продолжит в любом случае.

— Его зовут Марк Фостер, — сказал Ричард, словно раскрывая козырную карту в игре. — И у меня есть его показания, что это ты настояла на определенном маршруте той ночью.

Шок обрушился на меня, как ведро ледяной воды. Это была откровенная ложь! Я даже не знала дороги в том районе, как я могла настоять на маршруте?

— Это ложь! — воскликнула я, не в силах сдержать эмоции. Моя рука непроизвольно сжалась в кулак, ногти больно впились в ладонь. — Я никогда…

— Не кипятись так. Это еще не всё, — прервал он меня, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он явно получал удовольствие от моей реакции.

Ричард неторопливо достал из кармана пиджака конверт. Он не был запечатан, видно, его уже вскрывали и читали содержимое.

— Что это? — спросила я, глядя на конверт как на ядовитую змею.

Ричард покрутил конверт в руках, как фокусник, готовый показать трюк.

— Экспертиза, — произнес он с театральной паузой. — Которая показала, что авария произошла из-за резкого поворота руля. А на руле, — он сделал драматическую паузу, — обнаружены твои отпечатки пальцев. И Марка, конечно.

Я ошеломленно смотрела на него, не веря своим ушам. Это какой-то сюрреалистический кошмар! Я не трогала этот чертов руль, ни разу за всю поездку!

— Я не прикасалась к рулю, — твердо сказала я, хотя в голове уже роились мысли о том, что отпечатки могли подделать или… лгать! Он просто лжет!

— Но это не так, — Ричард покачал головой с фальшивым сожалением. — У меня есть видеозапись с камеры наблюдения, как вы останавливаетесь на заправке и выходите из машины, где Роуз была в приподнятом настроении. Но когда вы возвращаетесь, Роуз выглядит растрепанной, заплаканной и хромает.

Воспоминания о той ночи нахлынули с пугающей ясностью. Я молчала, понимая, к чему он клонит, но отказываясь это принять. Это не может быть правдой! Он манипулирует фактами, искажая реальность, чтобы создать картину, которой не было.

Ричард медлил, как будто смакуя момент, а затем продолжил:

— Полиция интересуется, что именно произошло между вами в туалете той заправки. Видеокамеры не охватывают эту зону, а свидетели говорят, что слышали ссору. — Он наблюдал за моей реакцией с клинической отстраненностью. — Они также интересуются, почему после этого инцидента ты настояла на том, чтобы сесть на переднее сиденье, рядом с водителем.

Мое сердце сжалось. Это была еще одна ложь. Я не пересаживалась! Я всю дорогу сидела позади Роуз!

— А потом, — продолжил Ричард, словно читая увлекательную историю, — на крутом повороте ты схватилась за руль… Нервы? Желание закончить то, что начала на заправке? Или это была просто трагическая случайность — ты испугалась и инстинктивно дернула руль?

— Нет! — закричала я, уже не сдерживая слез. — Это всё ложь! Я не трогала руль! Роуз была моей лучшей подругой, я бы никогда…!

Он поднял руку, останавливая мой поток слов:

— Но факты упрямая вещь, Элизабет. Отпечатки на руле, показания свидетелей, заявление Марка… Ты знаешь, как это выглядит? — он наклонился ко мне, и я почувствовала запах дорогого алкоголя в его дыхании. — Это выглядит как преднамеренное убийство.

Мир вокруг меня словно остановился. Убийство? Меня обвиняют в убийстве Роуз?

— Вы… вы хотите меня подставить? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает новая волна тошноты, на этот раз вызванная не беременностью, а чистым ужасом.

Ричард откинулся на спинку сиденья, и на его лице появилась улыбка, которая не затронула глаз.

— Подставить? О чем ты, дорогая? Я просто излагаю факты, которые уже изучает полиция, — он постучал пальцем по конверту. — Факты, которые указывают на тебя.

Я сидела, словно громом пораженная, пытаясь осмыслить услышанное. Он фабрикует доказательства? Пытается свалить на меня смерть Роуз? Но зачем? Какую игру он ведет?

Стук моего сердца отдавался в ушах, заглушая любые другие звуки. Каждый удар — резкий, словно выстрел из пистолета, каждый вдох — короткий и поверхностный. Время в салоне минивэна, казалось, застыло, а воздух стал настолько тяжёлым, что его можно было резать ножом.

— Хочешь я расскажу тебе, как это все выглядит со стороны? — продолжил он, и каждое его слово падало на меня, как капля кислоты. — Ты тайно от своей близкой подруги, крутила роман с её женихом, но на девичнике Роуз вас раскрыли, ты была опозорена…

Я смотрела на него с нарастающим ужасом, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы, украшенные массивным перстнем с камнем цвета крови, барабанили по подлокотнику в такт его словам — методично, неумолимо.

— Рой не стал отменять свадьбу, и ты решила заставить Роуз саму отменить свадьбу, но она тебе отказала, и ты сорвалась…

История, которую он плёл, была насквозь фальшивой, искажённой до неузнаваемости версией правды. Каждое его слово — ложь, отравленная стрела, направленная прямо в сердце моей жизни.

Воспоминания о настоящей Роуз, о наших разговорах, о её доверии ко мне, о том, как она приняла новость о моих отношениях с Аланом. Не с возмущением, а с лёгким разочарованием, что я не рассказала ей раньше, всё это пронеслось в моей голове, контрастируя с той извращённой картиной, которую рисовал Ричард.

— Вам никто не поверит, — произнесла я, пытаясь вложить в свой голос всю уверенность, на которую была способна. Но даже для меня самой эти слова прозвучали пусто и наивно.

Моя рука непроизвольно скользнула на живот, защитным жестом прикрывая то маленькое существо, которое росло внутри меня — частичку Алана и меня, наше обещание будущего, нашу надежду, которой теперь угрожал этот человек.

Ричард заметил мой жест, и его взгляд задержался на моей руке. Мелкая, едва заметная складка образовалась между его бровями. Признак раздражения, мимолётный разрыв в его идеально контролируемом фасаде.

— Как думаешь, что сделает Алан с тобой, узнав, что ты из-за ревности, убила его сестру? — его вопрос был подобен удару ножа.

Образ Алана — его светлые взъерошенные волосы, глаза цвета лета, его сильные руки, его страстный, упрямый характер — возник перед моим мысленным взором, и сердце сжалось от боли и страха. От мысли, что он мог поверить в такую ложь.

— Чего вы хотите от меня? — мой голос звучал чужим, надломленным, принадлежащим кому-то другому — кому-то, кто не был сильной, независимой Элизабет Рэмси, а был напуганной девочкой, загнанной в угол безжалостным хищником.

Его ответ был физически болезненный.

— Ты выйдешь за Роя.