Глава 8

Достигнув успеха в переговорах со Святославом и сватовстве, боярин Иерофей немедленно послал об этом весть в Плечеев. В городе поднялось ликование, бабы побежали из дома в дом, перенося волнующие вести о скором возвращении князя и осенней его женитьбе. Много было горевания о погибших при Ждиборе, но вот бог послал и радость: Роман возвращается живым и почти здоровым, а с осени появится в Плечееве княгиня молодая. О будущей княгине говорили разное: одни, мол, красавица, лебедь белая, другие – ведьма, опутала чарами соколика нашего, но тем сильнее хотелось на нее поглядеть. Когда именно князь вернется, Иерофей не мог сказать, только передал поклоны от него бабке, брату и всему люду плечеевскому. Пообещал, что они пустятся в обратный путь сразу, как только можно будет это сделать, не обидев вронского князя.

Сам епископ Василий отслужил благодарственный молебен. У Феофании и Всеволода дни были заняты томительным ожиданием. Прошел один, другой, третий. Всеволод не выдержал и объявил, что поедет навстречу брату и сам проводит его в город. Феофания не стала его удерживать: пусть лучше прокатится, развеется, чем будет еще невесть сколько слоняться в тоске по двору.

Взяв с собой несколько отроков, утром Всеволод пустился в путь. Ехали не спеша, на каждом повороте дороги надеясь увидеть мчащегося навстречу гонца с известием, что Роман с Иерофеем следует за ним. Кроме самого желания увидеть брата, которого чуть ли не похоронили после той битвы, Всеволода томило любопытство. Что же все-таки за жену ему навязал Святослав вронский? Рад Роман этой женитьбе или нет? В сказках даже у самого Кащея бывает дочь, что помогает доброму молодцу против своего жуткого отца, – не такова ли Апраксинья Святославна? А может, и наоборот: с виду белая голубица, а в душе ведьма лютая, черная змеища…

– Да князь едва ли сам знает, что она за девка, – сказал как-то Корнила, один из немолодых оружников. – Где ему там было ее разглядеть? Вот повенчаются, поживут, тогда и узнаем…

– Но она ведь наша княгиня будет!

– Не себе одному – нам всем князь судьбу приведет.

За пару дней добрались до Тайминского леса. Здесь кончалась Плечеевская земля, на другой стороне леса лежали уже владения Святослава вронского.

Остановились в деревне Завидовке, на берегу речки Тайминки, густо обросшей черемухой. Здесь прождали еще два дня, пока наконец в деревне не появился скачущий с запада на восток знакомый боярский отрок Войнята. Роман с Иерофеем должны были выехать на следующий день, а его отправили предупредить Феофанию. Времени подготовиться ей хватит, отряд Иерофея двигался медленно: с ним были освобожденные пленники из Романовой дружины, часть их шла пешком, да на двух телегах везли тех, кто не мог много ходить.

Еще один день тянулся для Всеволода как целый год. На следующее утро он поднялся на заре, привел себя в порядок и велел седлать коней. Солнце вставало, когда трое всадников углубились в Тайминский лес.

День обещал быть прекрасным: от солнца золотились вершины берез, полотна медового света проливались на траву и белые головки тысячелистника. Всеволод снова вспоминал – почти два месяца он не видел брата, с тех пор как Роман ушел с дружиной к Ярославу владимирскому. Вспоминал, как они прощались у ворот Плечеева. А могли бы в тот день расстаться навсегда. «Господи, пусть бы мы никогда больше не расставались! – мысленно просил Всеволод. – Куда он, туда и я».

Мысли вернулись к скорой женитьбе Романа, и Всеволод невольно продолжил свое пожелание: если Роман женится, то, может, и мне скоро будет черед? Раньше старшего брата он не мог жениться, но свадьба Романа открывала дорогу к венцу и Всеволоду. Так будет лучше, с воодушевлением думал Всеволод. Ему шел только двадцатый год, к женитьбе он еще не стремился, но не желал, чтобы такой важный жизненный рубеж отделил его от брата. Уж пришла пора – так обоим. Пусть теперь бабка и ему невесту ищет. Мало ли их, девушек в княжеских домах, Рюрикова корня?

Лесная дорога взобралась на холм, внизу открылась широкая долина Тайминки. Река была голубой там, где отражала небо, и зеленой там, где на нее падала тень зарослей. Луга на берегу блестели яркой светлой зеленью, перелески над ними – потемнее, а дальний бор – еще темней. Желтой песчаной лентой вилась дорога к броду через Тайминку и дальше на запад. Увлеченный видом, Всеволод придержал коня.

– Дальше бы нам не ездить, – посоветовал Корнила. – Там за рекой уже Святославова земля.

– Останемся здесь! – согласился Всеволод. – Красиво, и видно далеко. Как они покажутся, мы их сразу приметим.

Отроки были довольны таким решением: сошли с седел, пустили коней пастись, сами прилегли на теплую траву под березами. Всеволод тоже лег: смотрел в небо над вершинами, то приподнимался и бросал взгляд в долину…

– Княжич! Спишь? – Голос Корнилы прервал полусонные мечты. – Вроде едут!

– Ох! Да я заснул!

Всеволод подскочил, протирая глаза. Слишком рано встал – разморило. Глянул – и правда, вдали на дороге показался отряд.

– Конных человек десять, это Иерофеевы отроки, да две телеги видать! – крикнул сверху Угожа, залезший на березу. – Непременно это они!

– А Романа видишь? – Всеволод поднял голову, отыскивая отрока среди ветвей.

– Пока нет. Не различить.

Было далековато, чтобы видеть лица. Всеволод сам залез на ту же березу, вгляделся.

– Да вон же он, Роман! За дядькой Иерофеем едет!

Спрыгнув с дерева, Всеволод живо вскочил в седло и пустился вниз с холма. Отроки отстали, а он мчался навстречу, и каждый конский скок рвал последние мгновения разлуки.

Его заметили, один всадник пустился вперед, обгоняя всех, – Роман узнал брата. Оставив своих, они скакали через долину. Всеволод первым достиг брода петляющей Тайминки. Река была неглубокой, всадник легко одолел бы ее, но все же она требовала осторожности. Соскочив с коня, Всеволод вспрыгнул на камень и помахал рукой.

– Роман! Романя!

– Всевка! – Роман помахал ему с того берега. – Стой там!

Послав коня в воду, стал осторожно перебираться через реку. Между ними оставалось шагов десять, и Всеволод сошел с камня. Наконец конь Романа ступил на берег; Всеволод шагнул к нему, но Роман не мог так же спешно покинуть седло.

– Помоги! – Он улыбнулся и сделал знак, намекая на свою рану: мол, нога еще болит.

Вспомнив, что брат был ранен, Всеволод устремился к нему, протянул руки и помог сойти. Роман оперся на его крепкое плечо, шагнул на песок. Братья наконец обнялись…

За их встречей наблюдали три десятка человек, но никто потом не мог сказать, что понял произошедшее. От Иерофея с его дружиной место встречи частично заслоняли кусты: всадники видели, как князь и его брат сошли с коней и обнялись – и тут же исчезли. Поначалу казалось, их заслоняют ветки. Но вдруг метнулись в разные стороны испуганные кони, отвлекая глаз, и помчались один вперед, через реку, другой вдоль реки по долине.

– Эй, эй! – Не понимая, куда кони сорвались, кто-то из отроков пустился вскачь их ловить.

С другого берега кричали Угожа и Корнила.

– Волк! Волк! Ах, чтоб тебя! А ну пошли прочь!

Отроки Иерофея подхлестнули коней и вырвались на берег Тайминки. Их собственные кони стали пятиться, приседать, явно испуганные.

– И правда, волк! – рявкнул Иерофей, заметив у кустов, шагах в сорока от реки, серого зверя. – Ребята, бей!

Кто-то уже натягивал лук; полетели разом три стрелы, но только посекли ветки. Одного коня Корниле удалось поймать за узду, но тот бился, рвался, не давал себя успокоить. Волк тем временем прыгнул в заросли и скрылся.

Постепенно отряд собрался в кучу на восточном берегу Тайминки. Привели одного коня, потом второго – он запутался в кустах орешника.

– Княже, ты где? – кричал Иерофей, озираясь. – Конь сбросил? Всеволод! Батюшки, господи, да где же они?

Стоял гвалт, будто здесь толпятся не гриди, а бабы. По всему выходило, что кони обоих князей как-то разом взбесились, понесли и сбросили всадников.

– Это волк! Напугал! Видно, пить пришел, а они его учуяли, ну и… – гомонили отроки.

Рассыпались по долине – искать. Никто не видел, на каком месте Роман и Всеволод упали с коней, оглядывали каждый куст и яму, каждую складку местности.

– О господи, не в реку же попали! – Боярин Иерофей крестился, аж побледнев от этой мысли. – Овсенька, Маркушка, смотрите в воде…

Услышав про воду, каждый содрогнулся – да никак князья утонули! Руки и ноги тряслись, когда стали искать в реке. Все казалось нелепым сном заснувшего под зноем: чтобы оба брата-князя утонули в тот самый миг, когда один вернулся из полона, а другой его встретил! Такая смерть была бы хуже, чем если бы оба разом пали в битве. Шарили в реке, выше и ниже по течению, осматривали берега – не нашли ни тела, ни клочка одежды, ни единого следа. А если следы и были, то их затоптали, пока ловили лошадей. Поодаль нашлось на влажном песке несколько волчьих следов, и отроки со зла на них плюнули: если бы не серый, кони не взбесились бы и не сбросили князей невесть куда!

Прошел день, а дружина Иерофея все оставалась на злополучном берегу Тайминки. Боярин осунулся, забыв о еде, только пил, как и другие, воду из речки. Обшарили всю долину – ничего.

– Сплю я, что ли? – причитал несчастный боярин. – Вот только что здесь были оба – и обоих нет! Да что за лукавый? Вот бог наказал! Разбудите меня, братцы, ради Христа!

Но проснуться от нелепого сна не удавалось никому, и дружина бестолково толклась на одном и том же месте, не в силах ехать дальше и не понимая, что произошло. Кружили по берегам Тайминки возле брода, все надеясь, что морок вот-вот рассеется и князья объявятся.

Сын боярский Макарка Корец говорил, будто видел, встав в телеге, как шагах в сорока от переправы бесновался волк – метался, будто его бесы бьют, прыгал в воздух, пытался встать на задние лапы и тут же кувыркался через голову – как есть бешеный. Может, и был такой, но никакой самый бешеный волк не может разом заглотнуть двух мужчин, чтобы не осталось ни капли крови!

Солнце опускалось за дальний край Тайминского леса, на стороне Вронской земли. Иерофей сидел, сгорбившись, на том камне, на котором у всех на глазах стоял Всеволод за несколько мгновений до начала переполоха. Вокруг него отроки сидели и лежали прямо на земле – утомились от напрасных поисков. Тайминку обшарили на несколько верст в обе стороны. Конечно, и на броде можно утонуть, но чтобы оба сразу, да оба тела мигом утащило куда-то дальше, в глубокое русло… Что делать, снова спрашивали себя Иерофей с Рагуилом, но не находили ответа. Возвращаться в Плечеев к Феофании – без внуков и с таким вот рассказом, что-де проворонили обоих князей? Ждать на Тайминке, пока тела всплывут? Завтра продолжать искать, созвать местный люд, знающий русло, обшаривать омуты? Звать знатка́, чтобы тот искал?

– У нас в селе есть бабка одна, Прошениха, – шептал где-то среди отроков юный голос. – Она умеет утопленников искать. Сорвет травину какую-то, пошепчет над ней, по воде пустит – травина поплывет и где утопленник лежит, остановится.

– У нас тоже есть один такой дед, – ответил ему хриплый голос, постарше, кажется, рыжего Ореши. – Он с Николиной иконкой ищет. Помолится Николе, положит иконку в такой вот горшок и тоже по воде пустит. Никола поплывет и укажет…

Иерофей сжал голову руками – наверняка за этот день в его темных когда-то волосах прибавилось седины, – и застонал.

– Травина колдовская, иконка… Князья живые нужны! Во Вронске ждет невеста, в Плечееве – бабка, вся земля Плечеевская ждет! И чтобы вот так, в один миг сгинули оба, будто вихорь злой унес…

– Э, слушай! – осененный новой мыслью, Рагуил тронул его за рукав. – Дядька… А нет ли тут какого колдовства?..