24

— Анита, просим вас рассказать свою версию событий о побеге Крама с Ульяной, — седой мужчина с хмурыми и блеклыми глазами, густо обрамленными старческой сеточкой морщин, смотрел на меня в упор, — мы подозреваем их в вероломном сговоре. Они пошатнули важные планы по укреплению генофонда нашего племени своим побегом. И ваша причастность здесь очевидна и бесспорна.

Я вздернула бровь, смотря на него с живой иронией.

Кругом стояла глухая тишина. Все на «трибунах» с затаенным дыханием следили за развитием событий. Даже капризные дети перестали истошно плакать и перескакивать по рядам, играя в догонялки.

Меня оставили одну в центре полукруглого зала, со сталагмитами над потолком, под прицелом сотен глаз, ожидающих интересное представление и возможность бросить в меня несколько тухлых овощей.

Недовольного и сопротивляющегося Ская добровольно-принудительно отвели в сторону и посадили на одну из ближайших лавок. Я периодически бросала ему успокаивающие, нежные взгляды. Муж был напряжен больше меня, сидел ровно, словно палку проглотил, был готов в любой момент вскочить, чтобы разбросать всех и унести меня в свою берлогу, подальше от злых аборигенов.

— Крам — почтенный мастер племени, он был охотником и занимался оранжереями, к своим годам знал тонкости почти каждого развитого ремесла, замены ему нет, — пафосно изрек старик, перечислив все достоинства и заслуги мужа подруги, подоткнул подбородок ладонями, сцепленными в пальцах, — Ульяна — женщина, она должна была продолжать род. Возможно, уже носила под сердцем ребенка. Если вы знали о планируемом побеге и преступно не сообщили нам, мы не можем оставить все так. Пусть вы тоже женщина, наказание должно быть соизмеримо.

— Перед тем, как обвинять в чем-то, вы должны рассказать мне о моих правах, — взбесилась я, когда член Совета закончил свою пламенную речь.

Настоящие варвары. Начали сразу с обвинений.

Старики Совета переглянулись и с хмурыми лицами, тихо перекинувшись парой фраз, повернулись обратно ко мне, обдавая холодом в глазах.

— У тебя нет прав в этой ситуации. Ты должна делать, как мы говорим, и рассказать нам правду, — глубокомысленно изрек он.

«Нет прав» — это что-то новенькое.

— Раз уж вы не можете озвучить мне моих прав, то и не можете использовать мои слова, чтобы ими же меня впоследствии обвинить! Это просто опрос меня, как гражданина Российской Федерации. Вот что законно и гуманно.

— Ты! — старый некультурно ткнул в меня дряблым пальцем, — мы тебя купили за кровные! Ящеры выдали нам действующий документ на право собственности, — он порылся своими костлявыми ручками в кипе бумаг, что лежали на столе и вдруг вздернул в кулаке один из пергаментов, показывая его мне, — вот, полюбуйся!

— Люди не продаются, как товар. Этот договор по законам всех развитых стран будет считаться никчемным! Пустышкой! — на последнем слове голос сорвался, я нервно облизнула губы.

Я переживала все больше с каждой секундой в этом холодном месте с бесчувственными людьми, воспринимающими мой суд, как гладиаторские бои. Пальцы до боли впивались в деревянную трибуну, сжимала ее, чтобы не показывать, как трясутся мои руки.

По сути, все мои слова — блеф. Я утеряна для своей страны. Пропавшая. Не думаю, что меня смогут отыскать в глубоком космосе, чтобы предоставить квалифицированного адвоката, умеющего разбираться в обычаях дикарей.

— Так, все! Ты мне надоела! — взбеленился старик, пристукнув кулаком по столу, — преступление на лицо. Ты все знала и молчала. Из-за тебя племя понесло потери! — рычал он, раскидывая бумаги вокруг себя.

— Я не виновата, пока вы не предоставите всем доказательства моей вины! Я не обязана доказывать свою невиновность и не должна отвечать на эти глупые вопросы, если не хочу! Эту кашу заварили вы!

От безысходности хотелось плакать. Этот варварский допрос не имел смысла. Даже если костьми лягу, все будет так, как решат старики. Я здесь никто, они — закон.

Меня некому защитить.

— Она права, — изрек кто-то совсем рядом, бархатистый, грубый голос пробрал до костей. Я подняла голову, встречаясь взглядам с Дреком.

В глазах мужчины плясали злые огоньки.

А я в очередной раз убедилась, что жалею… жалею, что у него такой дурной нрав, что он так и не смог переступить через себя, чтобы сделать шаг ко мне, тот малюсенький шажочек, который я так упоительно ждала.

Лицо этого мужчины все еще не казалось мне привлекательным. В нем не было абсолютно ничего выделяющегося. Но Дреку это и не нужно было. Он и без того смог покорить меня, идиотку, одним хмурым, ежистым взглядом. Одной вздернутой бровью, тогда, когда шел к нам, чтобы назвать бракованными. Бракованными! Я, пережившая столько боли, дошла до того, что влюбилась в козла, что считает меня низкопробной!

Дура. Чувствую себя жертвой любви.

— Вы не можете обвинить ее просто так. Они с Ульяной были подругами, но Анита не была замечена при подготовке побега. По вечерам они были вместе со Скаем и не выходили из комнаты, — последние слова бывший охотник сказал злее предыдущих.

Дрек со стариком сцепились взглядами.

— Ты ручаешься за нее? — постно вопросил пенсионер, стянув губы в тугую линию.

Дрек медленно, не отрывая пикирующего взгляда, кивнул. В тот момент он снова показался мне самым красивым.