25

Пусть Дрек и поручился, отпускать меня так просто все равно не хотели.

Кристально-серые глаза старика препарировали меня теперь как-то по-новому, с особым трепетом.

И я поняла — простое течение жизни мне теперь не светит. Совет меня недолюбливает, безнаказанная преступница, старушка Бо разочарована, тем, что я не сдала единственную подругу, оставляя ее здесь в роли свиноматки, укрепляющий генофонд племени постоянными беременностями.

Я была неправа. Это место дико. И люди здесь все еще не додумались до свободы человеческого выбора.

С того дня за нами со Скаем постоянно велась слежка. Ночью я выглянула наружу и встретилась взглядом с бугаем, что якобы случайно решил постоять, упираясь спиной, в десяти метрах от нашей кельи.

Бо больше не относилась ко мне покровительственно, хотя находила в себе бессовестные силы постоянно намекать, что я должна отыскать еще нескольких мужей. И вообще странно, что живот нисколечко не вырос.

Смысла жалеть, что не сбежала с Ульяной, когда она предлагала, не было. Я не могла помочь себе постоянными сожалениями.

Я не могла предотвратить беспредел, значит, нужно было его возглавить.

Из некоторых источников я узнала, что не всем женщинам нравился текущий расклад. Представительницы слабого пола были в дефиците, но это не значило, что им позволялось все, а жизнь походила на пиршества. Ведущие профессии прибрали к рукам мужчины. Все, что оставалось женщинам — заниматься стиркой, уборкой, от пыли, налетающей с улицы. Некоторые ударились в ткачество, но много работы не было и в этой стезе, много ли нужно, чтобы грубо сшить шкуры убитых зверей.

Горше всего приходилось таким же землянкам. Они видели в прошлой жизни Солнце, знали, что такое прогрессивное общество до попадания в лапы к космическим пиратам. Почти всем им затыкали рты в случае, если что-то не нравилось и загоняли на кухню варить кашу в котелке.

Я вычислила закономерность. Грубых и господствующих моих соотечественниц здесь не оказалось. Землянки были нежными и любящими женами для всех своих мужей, какой бы горькой не казалась жизнь.

Местные женщины — совсем другой разговор. Как выяснилось, к ним в союз шли более неохотно, за неимением выбора. Статные и властные аборигенши больше походили на грубых рабовладелиц, не умеющих идти на компромисс и дружеские разговоры. Как говорила моя бабушка, грубых мужчин нужно брать нежностью, тогда они зависят от тебя, как от единственного притока чего-то ласкового в своей патриархальной жизни. Времена тогда были такие, а бабулю свою я по сей день считаю примером женственности.

Я прикидывалась смирившейся с особым отношением к себе и постоянным надзором. Делала вид, что флиртую с другими мужчинами, приглядываюсь, под одобрительные кивки старушки Бо и недобрые, ревнивые взгляды мужа. Но запоминала каждую деталь, отмахиваясь от ухажеров, как только надзиратели отворачивались. Выискивала несовершенства этого общества, чтобы знать, куда бить.

Сталось мне познакомиться с одной из землянок. Ее звали Василина. На вид лет тридцать с хвостиком. Брюнетка, но цвет вьющихся волос уходил в рыжину. Лицо без зазрения можно было окрестить симпатичным, но не более: выпуклый, блестящий от пота лоб, густые брови, не щипанные со дня похищения, уставшие оливковые глаза, обаятельная родинка над тонкими губами и острый подбородок.

В один из дней мы вместе опоздали на общую стирку, пришли, когда другие женщины уже закончили все дела. Слово за слово и разговор пошел.

Глаза Василины светились искренностью лишь при упоминании ее троих мужей. Бедняжке некому было пожаловаться, поэтому все с удовольствием выслушивала я. И наматывала на ус.

— У меня есть двое сыновей. Маленькие еще, да только боюсь я за их будущее — рассказывала она, — хотела поднакопить на их грядущее, завялить больше мяса, заработать на одежду получше. Это только вначале все выдают, после поступления сюда. А потом сами барахтайтесь, как хотите. Я сглупила. Не взяла в мужья ни одного охотника. Все ремесленники. Они-то работают, но этого мало. А мне работы нет. Хотела пойти убиральщицей купален, да занято все, платить нечем.

Василина стала кладезем информации. С ней у меня получилось неплохо подружиться. Я бы и близко не назвала ее такой подругой, коей была для меня Ульяна, но это тоже сойдет.

Женщина познакомила меня и с другими землянками. Они все держались обособленно, но по сравнению с местными всячески поддерживали друг друга. Неудивительно, но подобные тем, что у Василины, недовольства пещерной жизнью были у всех.

У кого муж тиран, у кого у ребенка проблемы со здоровьем. Без влияния Солнца, ну или той звезды, что здесь его заменяла, дети рождались слабыми. Витамина Д из пиши было слишком мало, кости не крепли. Зрение у деток изначально было плохим, но слух был вдвойне чувствителен, малыши с детства ощущали вибрации и могли видеть все вокруг даже с закрытыми глазами.

Словом, подземные дети эволюционировали в свою сторону, превращаясь в новый вид человека. Еще несколько поколений под землей и сомневаюсь, что человечество на этой планете останется тем же. Я сильно не углублялась в тему того, почему же все племена Нарнакса ушли под землю, но причина должна быть веской.

Но я видела и иные проблемы. По вечерам хотелось на стену лезть, досуг занять абсолютно нечем, разве что заворожено смотреть, как пляшут тени от факелов на стенах, да усердно делать со Скаем детей. К сожалению, средств предохранения здесь не было, а забеременеть прямо сейчас как-то мне не улыбалось. И хоть в первую брачную ночь муж кончил внутрь, больше я ему такого не позволяла. Скай хмурился, но соглашался с моими разумными доводами, особенно после того, как я ему поведала о взаимосвязи семени и беременности. Мужчина и сам видел, насколько неидеально здесь… все! Мне было жаль моих детей, поэтому я их не рожала.

В одно утро, когда моих идея и выложена на бумаге углем, на русском, чтобы никто не посмел разобрать перипетии моих мыслей, я, словно совершенно случайно, будто не обхаживала все кругом битый час, встретила в одном из закоулков старика из Совета, что в свое время так пристрастно «опрашивал» меня, фактически обвиняя. Его скривившееся лицо и разворачивающееся в обратную сторону тело, сорвали с губ ехидный смешок.