33

Первым делом мы хорошенько осмотрелись. И решили, что ситуация ужасна. Здесь не было ни санузла, ни любых других атрибутов комфорта. В пещере и то было уютнее.

Решетка держалась крепко, расшатать ее не получилось, да и роботы, что следили за заключенными, заметили нашу активность и стали обращать больше внимания на предприимчивую свору новеньких заключенных. В итоге пришлось притихнуть. Мы уже знали, насколько жестокими могут быть эти машины для убийств.

Не выдержав, я обратилась к другим заключенным в нашей камере, что с зарождающимися нотками интереса наблюдали за нашими исследованиями территории:

— Для чего мы все им нужны? Как часто нас будут кормить? — я с досадой обвела взглядом полуживых людей. Никто не отвечал, а как только мой взгляд встречался с чьим-то другим взором, глаза тот час же испуганно отводились в сторону, будто за ответы на вопросы я буду наказывать.

Люди были запуганны, но я не могла сказать, что смерть стоит у кого-либо за спиной, клацая гниющими зубами и размахивая острой косой. Сюда крали лишь молодых и здоровых, способных какое-то время выдержать ритм безумия этого места. Способных выдержать физически. Но я сомневалась, что роботы проверяли психическое здоровье тех, кого воровали. Для того, чтобы выдержать дни в абсолютно пустой камере, нужны стальные нервы. Я испытала это на себе.

Я уже отчаялась, глаза щипали злые слезы горечи, когда мне ответили. Девочка лет двенадцати смотрела на меня чересчур взрослыми глазами. Еще не озлобленная на мир, хотя явно потерявшая родителей. Сидела обособленно, упираясь подбородком в по-юнешски острые коленки.

— Мы здесь тоже недавно. Всего несколько недель. Сюда очередь еще не дошла, но из остальных камер каждый день забирают по нескольку человек. Они постоянно следят за нами, — девочка имела в виду роботов, — ждут, пока потеряем желание сопротивляться и жить.

Это похоже на концлагерь.

— Куда они забирают людей? — сипло спросил Скай у нее. Рука мужа чересчур сильно сжимала мои пальцы.

Дрек сидел на полу неподалеку и крутил в руках деревянную шпильку для волос, которую нам презентовала Джина, одна из женщин из нашего племени, после того, как я спросила, есть ли у кого-то что-то, чем можно было бы попытаться открыть замок. Она сказала, что ей ее подарил муж. Покойный. Он работал столяром и часто радовал жену всякими деревянными фигурками.

Идея провалилась сразу. Изнутри замочной скважины не было, решетка просто защелкивалась где-то в стене.

Девочка отрицательно помотала головой:

— Некому рассказать. Они не возвращаются.

Скай негромко выругался.

Девочка хмыкнула, и я ткнула в мужа локтем.

— Не выражайся при детях.

— Родители мне всегда говорили, что снаружи пещеры я умру, — внезапно грустно проговорила девчушка, — но я жива, а они — нет. Я по ним скучаю, — на глазах ребенка заблестели слезы, и я впервые за время разговора увидела в не рано повзрослевшую девушку, а ребенка.

Сколько же в ней скопилось отчаяния, раз уж она открылась совершенно незнакомым людям за пять минут разговора? И емае! Что это за родители-то такие, пугающие ребенка смертью?!

Сперва я растерялась, но потом робко подошла к ней и медленно опустилась рядом на колени. И опомниться не успела, как оказалась зажата в объятиях ребенка, за секунду повисшего на мне и громко разревевшегося. Небольшие кулаки сжимали ткань на спине, а сопливый нос утыкался в ключицу.

Господи! Да ей же просто нужно было кому-то выговориться, эти люди что, за несколько недель совсем на нее внимания не обращали?!

Не сказать, что я хорошо умела обращаться с детьми. В их обществе я всегда чувствовала больше неловкости. Они постоянно орут, какают и играются и за ними нужен глаз да глаз, потому что они постоянно норовят сесть в машину к незнакомцу или попрыгать на крыше гаража. Когда-то в будущем я собиралась тренироваться на своих детях тонкому искусству родительского воспитания, но похоже, что и этой девочке нужна помощь взрослых, хотя бы моральная поддержка. А остальным начхать, раз уж она так незамедлительно нашла в моем лице нужную поддержку.

В ту минуту я совсем не понимала, какими словами нужно ее успокаивать. «Все будет хорошо»? Врать ребенку плохо. Да она и сама понимает, какая огромная задница нас всех настигла. Дожидаться призрачного «хорошо», которое может и появиться, а может и нет глупо, детей нужно учить самим создавать это «хорошо». «Твои родители смотрят за тобой с небес»? Лично я бы от такого еще больше разревелась, как очередное напоминание, что они мертвы. Короче, я совершенно не психолог, поэтому просто молчала и аккуратно гладила ее по каштановым волосам.

Так началось мое очередное заключение.

Девочка звали Фаирой и я негласно взяла ее под свою опеку. У нас с ней больше развивалась дружеская взаимосвязь, было бы немыслимо пытаться заменить родителей. С мертвыми соперничать бесполезно, да и родные всегда вне конкуренции.

Так пролетело несколько трудных дней. Все мы были сосредоточены на выживании, поэтому отношения со Скаем застыли на месте. У нас была душевная связь, мы спали в обнимку, но вперед не двигались.

Еду приносили каждый день, но одним тазиком на всех, как свиньям. Люди здесь до сих пор придерживались мнения, что детям отдается большая часть еды, а остальное делится между взрослыми. Не все это поддерживали, но мнение меньшинства тактично игнорировалось.

С Дреком случались жаркие переглядывания, но делать поползновения в мою строну мужчина не пытался. И я его понимала. Трудно ухаживать, когда рядом всегда двадцать человек и муж. Но между нами точно летали искры. Я знала, Дрек хочет о чем-то поговорить, видела его задумчивость.

Вскоре роботы, навсегда уводящие людей на какие-то опыты, явились и к нашей камере, они хотели забрать Фаиру.