Глава 20

Союз Великого Аттракта, планета Вирго, 3124 год

Надежда Бублик

Репетиции первой проходки, то есть первого этапа конкурса, совмещенного с его торжественным открытием, начинались очень рано.

В то самое время, когда Верхний Терминус после бурной ночи еще сияет огнями, а твой организм пока не осознал, что он вообще проснулся.

И самое обидное — на столь ранних завтраках перед последующими экзекуциями мне просто кусок в горло не лез. Кажется, все вокруг прямо жаждет, чтобы я скинула парочку совсем не лишних, как по мне, килограмм.

Формально нас не делили на группы. Мы по-прежнему считались единым коллективом участниц первого этапа.

Красивым, ярким и, по замыслу Комитета, гармоничным и разнообразным.

На практике же всё произошло само, и довольно быстро: женщины начали сбиваться в кучки с такой естественностью, будто репетировали это всю жизнь.

Кто-то держался вместе из стратегических или расовых соображений, кто-то потому что так было спокойнее, кто-то потому что одиночество в этом месте ощущалось особенно остро, даже если до этого ты всегда по жизни был одиночкой.

Кто-то шептался, кто-то смеялся слишком громко, кто-то делал вид, что репетирует, хотя на самом деле украдкой бросал недобрые взгляды на потенциальных конкуренток.

Я всегда считала, что байки про женские коллективы — это сказки, но здесь, в условиях стресса и жизни напоказ, поняла: нет, мифом тут и не пахнет.

Репетиции тянулись долго и очень выматывали. Не столько физически — с этим можно справиться, — сколько морально, потому что каждое движение требовало не просто точности, а внутреннего согласия с самой собой.

А когда ты ловишь на себе десятки взглядов, из которых половина оценивающих, а вторая половина откровенно сравнивающих, это согласие начинает слегка буксовать.

Я замечала, как на меня смотрят. С интересом, с раздражением, а иногда с выражением, которое без перевода означало: «Зачем ты вообще сюда приперлась?».

Особенно часто такие взгляды прилетали со стороны тех, кто уже мысленно распределил места и явно не планировал делиться. В числе таких была, например, бывшая фаворитка Эльдарона Золотого Мирелла.

Землянки не особо отсвечивали и лезли вперед. Настасья и другие курочки будто притаились и выжидали, общаясь в основном друг с другом.

Мы с Леной держались особняком, предпочитая компанию наших скаутов и Закри.

Зарина иногда примыкала к нам, но чаще будто вообще находилась вне коллектива.

И причина была в особом внимании к ее персоне со стороны октурианена, на что не смогли пока повлиять даже скауты, потому что ведущий находился под негласной протекцией распорядителя конкурса и явно еще кого-то в высших эшелонах влестей планеты.

Вэлрод регулярно оказывался рядом с нашей "розой востока", чтобы это выглядело случайностью, и делал это с такой филигранной аккуратностью, что формально придраться было не к чему.

Октурианен был мягок, внимателен, подчеркнуто профессионален, и именно это настораживало сильнее всего. Слишком безупречно для спонтанности. И слишком часто для простого совпадения.

Женщины, разумеется, всё заметили. Мы вообще замечаем подобные вещи с пугающей скоростью. Воздух вокруг Зарины постепенно менялся: от лёгкого любопытства к напряжению, а затем к тому самому состоянию, которое ещё не называется враждебностью, но заставляет нервничать в ожидании скорых проблем.

Что поразительно, даже те, самые ярые фанатки Вэлрода, которые подловили меня тогда в саду, землянку пока вроде бы не трогали.

Но ее скаут Закри, узнавший от меня об этой истории и пока вынужденный терпеть внимание к своей подопечной со стороны ведущего без возможности поставить его на место, все равно постоянно держался настороже.

Сама "Жасмин", кажется, этого не ощущала или предпочитала не ощущать. Улыбалась, старалась, внимательно слушала господина Золмара, и от этого ситуация становилась только сложнее. Насколько я знаю, девушка с каким-то нездоровым упрямством игнорировала все предостережения Закри, из-за чего отношения между ней и ее помощником на конкурсе оставались напряженными и прохладными.

В какой-то момент я поймала себя на том, что наблюдаю за происходящим не как участница, а как зритель, которому случайно забыли выдать попкорн.

Сценарий был слишком узнаваемым, слишком человеческим, чтобы воспринимать его как нечто экзотическое, несмотря на все инопланетные фантастические декорации.

И всё это могло бы остаться просто неприятным фоном, если бы в кадр до кучи не начала всё чаще попадать Мирелла Искристая.

Она держалась так, будто конкурс уже закончился, а мы все — массовка в финальной сцене её триумфа. Высокая, холодно-красивая, с идеальной осанкой, сияющей золотом кожей и выражением лица женщины, которая не сомневается ни в себе, ни в том, что мир обязан преклонить перед ней колени.

Про бывшую фаворитку наследного регата Зоотара не говорил разве что ленивый, и чем дольше я наблюдала за ней, тем яснее становилось: Мирелла не просто участвовала — она уже считала себя победительницей по умолчанию. Всё остальное воспринималось как временная задержка на пути к короне "Красы Аттракта".

И землянки в эту картину не вписывались категорически.

Золотокожая дева смотрела на нас с плохо скрываемым раздражением, будто женщины мы — пятно на ковре под ее ногами.

Особенно на Зарину.

И, что было куда неприятнее, иногда на меня. Не часто, но достаточно, чтобы я начала ловить себя на ощущении, что где-то в воздухе уже завязывается узел, который потом обязательно затянут.

Вэлрод с бывшей подружкой принца тоже был благосклонен. Улыбался, разговаривал, подчеркивал её статус, несмотря на предупреждения скаутов, но это выглядело иначе, чем с выбранной им на роль сердечного интереса землянкой Зариной.

Там было живое почти интимное внимание. Здесь же только отработанная вежливость, словно галочка в списке обязательств.

Будто ему за это платили или обещали что-то, от чего он не мог отказаться.

Та, самая первая ситуация в столовой отчетливо свидетельствовала, что подобные подозрения вполне могут оказаться правдой.

И эта разница чувствовалась слишком хорошо.

Еще один момент в копилку негативных впечатлений после первых дней конкурса — поведение Эльдарона Золотого.

Как-то после очередной репетиции мы с Леной совершенно случайно увидели его в довольно недвусмысленной ситуации и сделали о происходящем соответствующие и не самые приятные выводы.

Он стоял слишком близко к Мирелле, говорил ей что-то тихо, и то, как она касалась его руки, не оставляло простора для фантазий.

Мы с подругой тогда переглянулись и молча ушли.

Стало окончательно понятно, что речи про честность и прозрачность на конкурсе — иногда просто красивые слова.

***

Ноэль маячил рядом ненавязчиво, словно знал идеальную дистанцию. Он не вмешивался без необходимости, не комментировал лишнего, просто периодически оказывался рядом, там, где взгляд всегда инстинктивно за него цеплялся.

— Ты слишком напрягаешь плечи, — сказал он как-то между делом после очередной тренировки походки.

— Пусть держатся, — пробормотала я. — Я пока не могу с ними расстаться.

— Не обязательно выкладываться полностью на первом же этапе, — добавил наагшис тише и на мгновение его взгляд задержался на моем лице.

Я не стала спорить, просто понимала, что по-другому не могу.

Потому что слишком упорная, чтобы сдаться так быстро.

Памятуя о своих ощущениях после первой репетиции, отсек физической реконструкции я посещала довольно часто, снимая спазмы в мышцах и головную боль.

От нее мне, к слову, дали те же самые розовые цилиндры, вроде того, что вручил мне ледяной гигант. Местные медики предупредили, что мигрени — не что иное, как последствия слишком интенсивной нейростимуляции, которые со временем обязательно пройдут.

Но пока придется потерпеть подобное неудобство.

Короче говоря, наврали нам с три короба касательно безопасности этих экспериментальных процедур. Так что использовала я местные "колеса" довольно часто. Благо побочных эффектов и привыкания они не вызывали.

Кстати, о Мистере Мускуле.

Хуго Снежный Вихрь встречался мне за эти дни не единожды. Знаю, это его работа, но подозревать, что подобное поведение ледяного гиганта дри может быть связано и с интересом лично ко мне, оказалось на удивление приятно. Даже если я просто что-то там себе напридумывала.

Мужчина не приближался и не вступал в разговоры, просто иногда возникал в поле моего зрения, как часть окружающей обстановки, которую замечаешь далеко не сразу.

Наши взгляды пересекались редко, но каждый раз слишком точно.

И в связи с этим у меня было странное ощущение, что он видит не очередную конкурсантку, а нечто большее. Это слегка нервировало и почему-то одновременно успокаивало, что, в общем-то, тоже настораживало.

Словно он знал, что я ещё не готова задать самой себе правильные вопросы и не торопил.

Ноэль, напротив, перестал быть просто фоном моего участия. Его присутствие становилось ощутимее, как уплотнение воздуха перед грозой.

Мы почти не прикасались друг к другу и от этого каждое случайное движение рядом, каждый взгляд, задержавшийся на долю секунды дольше нормы, отзывался внутри сильнее любого касания.

Иногда наагшис подходил совсем близко, наклонялся, чтобы что-то сказать, и я ловила себя на том, что перестаю слышать слова, слишком занятая ощущением тепла, дыхания, тем, как опасно легко мне рядом с ним.

Это было не про флирт и не про игру, а про что-то гораздо более честное и глубокое.

Я знала: ещё немного и у нас всё рванёт. Не аккуратно, не красиво, а по-настоящему, с последствиями, которые нельзя будет отмотать назад и забыть.

И на фоне этого всё чаще всплывали мысли и о Хуго.

Не навязчиво, не романтично, а странно и упрямо, как будто он поселился где-то на краю сознания и время от времени напоминал о себе коротким, холодным импульсом.

Его взгляды, его спокойствие, его присутствие — всё это не давало покоя. Он был другим. Не обещанием, а вопросами.

И самый неприятный из них звучал всё отчётливее:

А что делать, если мне нравятся оба?

Я не хотела выбирать. Не потому, что жадная или легкомысленная, а потому что сам выбор казался неправильным, навязанным, будто меня снова пытались загнать в рамки, где чувство обязано быть простым и однозначным.

***

Первый визуал конкурса собирали как намек, а не трансляцию какого-то конкретного события.

Камеры выхватывали обрывки: усталые улыбки, короткие реплики, неловкий смех, сосредоточенные лица. Никто не знал, что именно попадёт в монтаж, и это лишало иллюзии контроля окончательно.

Когда тизер вышел, мы смотрели его почти молча.

Я увидела себя в кадре всего на секунду, не больше: собранную, чуть отстранённую. Совсем не ту пышку-хохотушку, чей образ я транслировала в этот мир.

Комментарии посыпались мгновенно.

Землянка с Фироса интересная. Ведущий явно кого-то выделяет. Мирелла — ты уже моя королева! Какие красотки! Девушки, вы — лучшие!

Я закрыла ленту новостной инфосети, прежде чем успела пожалеть о собственной любознательности.

Потому что где-то внутри уже стало ясно: это больше не репетиция и не подготовка. Это старт. И шоу решило, что мы не просто конкурсантки, а удобный материал для историй, которые будут разворачиваться независимо от того, готовы мы к этому или нет.

А значит, дальше будет сложнее. И, судя по всему, гораздо "веселее", чем мне хотелось бы.

На Земле у меня последние годы вообще не было поклонников. Ни тайных, ни явных.

Я жила спокойно, без лишних ожиданий и драм. А здесь на меня сразу обрушился ворох взглядов и интереса, включая комментарии зрителей, от которых я сначала отмахивалась, а потом вдруг поймала себя на том, что читаю.

Какая необычная землянка. Если не выиграет — прилечу на Вирго и заберу с собой. Вот ради таких и смотрят.

Это должно было смешить. И иногда я действительно улыбалась.

Но где-то глубже отзывалось тревогой: я переставала быть Надей Бублик и всё больше становилась образом, на который проецировали желания, планы и чужие фантазии.

А я ещё даже не поняла, чего хочу сама и эта неопределенность пугала сильнее любого конкурса.

Я ещё не знала, за кого болеют зрители.

Не знала, какую историю мне уже начали приписывать.

И точно не знала, чем всё это закончится.

Но в одном сомнений не было: это больше не конкурс красоты, а место, где внимание может и возвысить и ранить, а выбор станет ловушкой, из которой не выйдешь без потерь.